You are viewing ru_bykov

Дмитрий Быков, писатель и журналист
сообщество читателей, слушателей, зрителей ДБ
Recent Entries 
.


ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе КУЛЬТ ЛИЧНОСТИ: БУЛАТ ОКУДЖАВА

Новый выпуск программы о настоящих личностях, их судьбах, поступках и взглядах на жизнь. В студии "Культа личности" поэт Дмитрий Быков,автор монографии о жизни и творчестве Окуджавы . Эфир в субботу 30 мая в 18 часов 05 минут Ведущий - Леонид Велехов.
.
.
3.jpg

Учебникам бой

Глава комитета Госдумы по безопасности и противодействию коррупции Ирина Яровая внесла законопроект о создании единых учебников по литературе, русскому языку, истории и математике. Автор законов о возвращении уголовной ответственности за клевету и ужесточении правил организации митингов считает: обучение по единым учебникам устранит дискриминацию детей в подготовке к ЕГЭ и решит проблему перехода из школы в школу.

<...>

Дмитрий Быков,
учитель литературы, писатель и поэт:

— Я не поддерживаю инициативу Яровой. Любая тенденция к унификации — вредна. Когда у детей есть возможность выбирать, это стимулирует их ум. Но слушают всегда учителя. Учитель свободен в рекомендациях для внеклассного чтения. Невозможно преподавать историю по учебнику. Учебник вообще не даёт концепций. Что нам учебник? Современный учитель должен не столько петь ученикам, сколько дирижировать ими, — говорит Дмитрий Быков. — Дети ненавидят читать учебники, зато обожают изучать первоисточники, потому что там дыхание эпохи. Вот, например, задашь им прочитать гениального мыслителя Николая Морозова. И они читают с увлечением, потому что это жутко интересно. Или протокол суда над Жанной д`Арк... В каком учебнике такое найдёшь? А почему, когда Николай Некрасов умер, его жена Зина осталась без копейки. Некрасов был богатейшим издателем, но куда-то дел все деньги. А в каком учебнике найдёшь ответы на эти интересные вопросы?

<...>
.
.


ДЖОН НЭШ: «ЗАДАЧА РЕШЕНА В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ПОСТАВЛЕНА»

Я познакомился с Джоном Нэшем за месяц до его гибели в автокатастрофе.

Вышло это случайно. Я знал, конечно, что он живет в Нью-Джерси и работает в Принстоне, но сам никогда бы не отважился к нему приблизиться. В конце апреля мы небольшой компанией собрались в одном русско-американском доме, в гостях у Татьяны Поповой и ее мужа, Шелдона Старджеса, издателя и журналиста. Оказалось, что неподалеку российские документалисты Екатерина Еременко и Павел Костомаров снимают по заказу немецкого телевидения фильм о Джоне Нэше, том самом, главном герое «Игр разума». Нэш снимался весь день — то есть разговаривал, обедал, гулял по городу — и устал, конечно, потому что ему 87. Но, когда я, замирая, спросил: а не заедут ли они все вместе к нам сюда, ведь ехать пять минут, — он и его жена Алисия неожиданно согласились.

Это был шок, конечно. Я очень люблю «Игры разума», они же «A Beautiful Mind», это одна из самых красивых и трогательных историй безумия, выздоровления, открытия, славы, ненужности, одиночества — вообще всего, что сопряжено с настоящим интеллектуальным трудом и вынужденным аутизмом гения. И хотя подлинная история Нэша не имеет почти ничего общего с сюжетом картины (кроме названий нескольких работ, которые, собственно, и принесли ему раннюю славу) — мне жутко интересно было увидеть человека, которого студенты прозвали Фантомом; автора загадочных писем, непостижимых схем, ищущего закономерности, как у Набокова в «Условных знаках», в случайных и несистематизируемых вещах. Легенда же! Абель по математике и Нобель по экономике! Я никогда, конечно, не пойму того, что он делает, но вдруг он что-то такое скажет, что мне сразу все объяснит?

Для хозяев визит Нэша, да еще со столь же легендарной Алисией, с которой он то разводился, то сходился, — тоже был большим сюрпризом. Никто не знал, как себя вести. Все знали, что это, впрочем, не имеет большого значения, поскольку Нэш все время погружен в себя и на людей реагирует слабо. Правда, ему очень нравится Катя Еременко. Но пойди пойми, что в его жизни значит «нравится». Может, просто она его меньше всех раздражает.

Через 10 минут они приехали. За рулем была Алисия, удивительно моложавая для своих лет (она была младше мужа на четыре года). Нэш, каждый шаг которого фиксировал камерой Костомаров, вошел в гостиную, глядя прямо перед собой, и так же продолжал глядеть, здороваясь со всеми, — куда-то в одному ему ведомую сторону. Я успел быстро спросить Шелдона, считается ли Нэш вполне излечившимся от шизофрении, и услышал, что вполне излечиться нельзя, но можно «перестать обращать на нее внимание».

Он очень долго, мучительно долго усаживался в кресло, потом так же медленно закладывал ногу на ногу, это удалось с третьей, кажется, попытки. Он был очень бледен и действительно похож на фантом. Речь его походила на лепет, и, хотя артикулировал он четко, приходилось вслушиваться и переспрашивать. Он попросил бренди, Алисия не рекомендовала, он настоял. Диспозиция была такая: он сидел в кресле, с двух сторон ему всячески демонстрировали дружелюбие Шелдон и я, остальные расселись на полу и диване и внимали. Описать впечатление от него очень трудно. Было видно, что этот человек сильно страдал и, вероятно, страдает поныне; что он пребывает в страшном одиночестве (о котором в основном и шел разговор); что за свои догадки он заплатил страшную цену, полностью выломившись из мира людей и принадлежа теперь к какой-то не вполне понятной вселенной (хрестоматийной стала его фраза из автобиографии, совершенно чеховская, из «Черного монаха»: становясь нормальным, ты теряешь связь с космосом, и потому я не рад выздоровлению). Все его движения были медленны и тягучи. Видимо, так двигаются в другом измерении, к которому он теперь принадлежал. Приняв стакан с бренди, он оглядел присутствующих и сказал: «Я очень рад вас всех видеть, очень рад… Мне весьма приятно».

Разговор, который шел за столом, я попытался тогда записать сразу, и многое из его мыслей меня поразило, но я и посейчас не уверен, что правильно его понимал. Для начала Шелдон, само обаяние и сострадание, спросил:

— Вам не странно заниматься вещами, которые в мире могут понять — ну, может, три человека, кроме вас?

— Меня могут понять по крайней мере три человека, да. У нас есть систематизированный язык для этого общения. А другого человека — например, вас — вообще никто не может понять, именно потому, что вы не можете себя формализовать. Людей вообще понять невозможно. (Мне.) Вы чем занимаетесь?

— Стихи пишу.

— Вот мне интересно было бы понять, зачем человек это делает. Если бы это можно было как-то формализовать. Зачем человек, допустим, переходит с одного языка на другой. Это проблема, которой стоило бы заняться.

— А вам вообще в жизни нужно общение?

— Мне нужен контакт с теми людьми, которые могут проверить мои результаты. В остальном, я думаю, нет.

— Насколько правдиво в фильме показано ваше общение с воображаемыми людьми? (Тут Алисия насторожилась, поскольку поднимать эти темы при Нэше было нежелательно.)

— Я никогда не видел воображаемых людей, иногда слышал их. Большинство же всю жизнь видит именно воображаемых людей, понятия не имея о реальных.

— Можете вы назвать свое самое большое научное достижение?

— Никогда не ставил такого вопроса. Думаю, мое главное научное достижение в том, что я всю жизнь занимаюсь вещами, реально интересующими меня, и ни дня не потратил на занятие всякой чушью.

— Верно ли, что математика — дело молодых?

— В математике важно не столько умение напрячь мозг, сколько умение его расслабить. Думаю, это умеют десятеро из ста, не более. В молодости это отчего-то удается лучше.

— Что бы вы назвали математической проблемой номер один?

— Вероятно, доказательство гипотезы Римана. Скорее всего, доказать ее невозможно, но возможно доказать, что она недоказуема. Это также будет решением проблемы.

— Есть ли у настоящей, серьезной математики прагматический смысл, обязательное применение?

— С помощью математики нельзя зарабатывать деньги, но можно так организовать свой мозг, что вы начнете их зарабатывать. Вообще же зарабатывать деньги способны именно те, кто не умеет их считать. Рациональному счету деньги не поддаются, их количество почти никогда не соответствует вашему качеству, на этом стоят все конфликты.

— У вас были озарения? И если да, когда они приходили?

— Озарений не бывает. В моем случае задача решена в тот момент, когда поставлена.

Он посидел в гостях минут двадцать, Алисия сказала, что он устал, и они поднялись. У всех было по этому поводу, кажется, довольно сложное чувство. С одной стороны, все испытали облегчение, потому что вокруг него ощущалась и не могла не ощущаться некоторая натянутость. С другой — хотелось, чтобы он посидел еще, выпил еще бренди и открыл тот секрет мироустройства, который ему виден и понятен, и тогда у всех сразу будут деньги, и мы будем выигрывать в игры с ненулевыми суммами, а главное — нам все станет ясно. Ведь должен быть какой-то секрет, мы все его чувствуем. Вот Эйнштейн, например, перед смертью утверждал, что еще немного — и он все поймет, и, вероятнее всего, так оно и вышло. А Нэш явно что-то такое знал, но штука в том, что поделиться этим знанием нельзя. От него можно только с ума сойти, что с ним и произошло. Я шел за ним следом, провожая его к машине, и заметил на его старом светло-бежевом плаще небольшую дырку, но его это все совершенно не волновало. Уже потом мне рассказали общие знакомые, что больших денег у Нэша сроду не водилось и что обе премии ушли главным образом на лечение, а сын у него — тоже математик — болен еще тяжелее и ведет себя так странно, что никакой гениальностью это не объяснишь. И в целом у меня осталось ощущение необыкновенно трагической фигуры, кроткой, медлительной, научившейся в конце концов жить с людьми, но так и не понимающей, зачем они нужны. То есть чувство лютого, сквозящего неблагополучия, какой-то огромной и трагической платы за знание, которое еще, может, и не нужно никому. Потому что знание, которое было нужно — и на котором стоит так называемое «равновесие Нэша», необходимое правило для решения конфликтов и выстраивания стратегий, — его не удовлетворяло, и он ушел туда, куда за ним последовать уже некому. В литературе такое тоже бывает сплошь и рядом. Нельзя не сойти с ума, поняв, как все устроено, — и главное, что радости в этом знании ноль.

И надо всем преобладало чувство ужасной жалости к нему, которое совершенно не исключает уважения к его величию.

И никакого, соответственно, удовлетворения или урока. Только чувство прикосновения к очень большому несчастью и очень серьезному явлению — что, собственно, одно и то же.
.
.


Эдуард Лимонов (запись в ЖЖ от 26-го мая 2015 года): <...> Заметным писателем считается гротескный Дима Быков, внешне похожий на запущенного Бальзака. Сейчас его стало поменьше, а то бывало не продохнуть. Удручает своей банальностью, и на ложках сыграет, артист разнообразных жанров. <...>
.
.
RUSSIA ARTS

ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ НАШ

Сергей Шойгу отметил 60-летний юбилей, но на пенсию не собирается. Да и кто отпустит, он же незаменимый.

Вот юбилей! Не хочешь, а отметишь.
Поздравлю-ка и я по старине.
Что возглавлял отважный Кужугетыч,
То сразу главным делалось в стране.

Пятнадцать лет министром оставаться –
Суровый опыт. Дружно вспомянём,
Как много чрезвычайных ситуаций
В России сразу сделалось при нем.

Обвалы. Наводнения. Пожары.
Подростки, убежавшие в тайгу...
Везде его спасатели бежали,
А впереди всегда бежал Шойгу.

Причин тут много – явных или тайных,
Они не влезут в самый длинный стих, –
Но кроме ситуаций чрезвычайных,
В стране не станет вовсе никаких.

Когда ж ушли Касьянов и Волошин
В наивном недомыслии своем, –
Он был на оборону переброшен,
И тоже здесь заполнил весь объем.

Теперь он возродил ракеты, супертанки,
На Фрунзенской он зданья повзводил,
Он победил отсталость и портянки,
Васильеву он тоже победил.

Пусть каркают заморские вороны,
Пусть морщат аналитики чело –
Но очень скоро, кроме обороны,
В стране не стало вовсе ничего.

Подростки маршируют оживленно,
Элита повторяет: «Все могу!» –
Куда ни глянешь, всюду оборона.
А потому, что ей рулит Шойгу.

Повсюду вражья клика вороная,
Противники георгиевских лент,
И русский мир от них обороняя,
Стоит Шойгу, как некий монумент.

Его не любит только шизофреник.
Его харизма многим дорога.
Не сделать ли его министром денег,
Чтоб сразу стало денег до фига?

Но этот план, по-моему, крутенек.
Назначь в Минфин всесильного Шойгу –
И ничего не будет, кроме денег.
А я поэт. Я этак не могу.
.
.
6142fdfe0a8b3f5e9df3.jpg

ПОШЛОСТЬ НА ГРАНИ ЭСТЕТИКИ

Российская оппозиция как интеллектуальное зеркало государственной власти.

Начинающий писатель, вовремя подавшийся в государственники-охранители, публично расписывается в лояльности: при известных обстоятельствах, пишет он, я бы еще мог оказаться в оппозиции к нынешней власти. Но вот представить себя среди всех этих швондеровичей, корифеев авторской песни, белоленточников, среди междусобойчика торжествующей пошлости… нет, никогда!

Интонация этого праведного гнева, торжества над связанными, морального превосходства над оболганными мне очень знакома. Примерно с такой интонацией Петр Павленко – был такой десятистепенный прозаик, чьим именем названа улица в Переделкине,– говорил Мандельштаму, когда у того в застенках была истерика, а Павленко позвали на это посмотреть: ну что это такое, Мандельштам! встаньте! держите себя в руках! Мандельштам без брючного ремня и шнурков, бьющийся на полу в панической атаке, вероятно, и впрямь являл собой не самое привлекательное зрелище. А Павленко, стоя над ним в полный рост, при шнурках и брюках, был, должно быть, очень хорош.

Нынешнюю российскую оппозицию легко упрекать с высоты Бессмертного полка, от имени Победы: вы презирали свой народ, вы считали нас быдлом, а мы победили фашизм! Сегодня полмиллиона во главе со своим президентом, выразителем своих чаяний, идет вперед по улицам Москвы, Омска, Томска, далее везде, а вы не в силах собрать двадцати тысяч в поддержку ваших требований! С 10 мая ведет свой отсчет новая нация, нация победителей, а вы, ничтожные отщепенцы, продолжаете цепляться к мелочам, острить по кухням и шакалить у посольств. Если до мая этого года вас еще кто-то готов был слушать, сегодня у вас нет никаких перспектив. Их не будет никогда. Вас нету.

Во‑первых, если бы все это было правдой, не стоило бы хоронить оппозицию так часто и надрывно. Но, увы, никакой повестки, кроме борьбы с этой ничтожной кучкой, у государственной пропаганды по-прежнему нет: акция «Бессмертный полк» посвящена памяти павших, но делать вид, будто полумиллионный марш в Москве организован в честь Путина и в поддержку его политики, как минимум недальновидно. Он возглавлял этот марш, но как сын ветерана, а не как президент страны, угрожающей вторично дойти до Берлина. А во‑вторых, что ж тут скрывать, российская оппозиция сегодня выглядит непрезентабельно. Как и всегда, впрочем. Прекратив любую публичную политику в стране, отжав всех конкурентов от выборов, проведя десяток абсурдных процессов, распихав одних по тюрьмам, а других – по домашним арестам, создав все условия для громких политических убийств и блокируя их расследование, хорошо говорить: «Умейте проигрывать». Это особенно пикантно, если учесть, что игра и не начиналась – ответом на предложение сыграть в шахматы сразу же был бокс, а то и простое дворовое избиение превосходящими силами; но те, кто предлагает играть в шахматы, в этой ситуации действительно выглядят пошляками.

Скажу больше: разоблачение государственной пропаганды, любые попытки говорить правду о войне, о показухе или о лжи сейчас в самом деле производят отвратительное впечатление. В стране создан моральный климат, в котором правдолюбцы и разоблачители любых мастей выглядят в худшем случае фашистами, в лучшем – пошляками. Разговоры о правах человека кажутся ужасной пошлостью, особенно когда они этому человеку не нужны. При выборе между совестью и величием, честностью и масштабом, правдой и жертвой совесть, честность и правда всегда пошлы, мелочны и как-то унизительны. Все дело в правильном контексте. А контекст сегодня такой, что вся страна поделена на две категории: те, кто восхищается (крымнашиствует, юродствует, кричит о рождении новой нации), и те, кто впадает в преступную пошлость и заслуживал бы немедленного истребления, но оппозицию трогать нельзя. Сейчас она в наибольшей безопасности с 2011 года. Без нее некому будет оттенять наш ослепительный свет.

Правда и то, что оппозиция вполне соответствует нелестному мнению о себе – и, в частности, о своем интеллектуальном уровне. Если бы нынешним властям с их непрекращающейся истерикой и пропагандистами типа Габрелянова противостояло нечто стилистически безупречное, информационно подкованное, снабженное эксклюзивными доказательствами, не о чем было бы и говорить, но в оппозиции действительно разброд, демагогия и неспособность договориться. Там по определению нет единого мнения, поскольку как раз этому самому единству оппозиция и противостоит; там нет пафосного восторга по случаю рождения новой нации, нет стилистически выигрышных отсылок к великому прошлому – этот козырь приватизирован властью,– и потому оппозиция проигрывает интонационно, как проигрывает трезвый в разогретой алкоголем, дружественно-теплой, солидарно-агрессивной компании. И если бы все сводилось только к этой интонационной разнице! Штука ведь в том, что оппозиция – тоже по определению – не может быть умнее власти. Она обречена скатываться на ее уровень. Что поделаешь, мы равны своим врагам. И в интеллектуальном смысле российская оппозиция отражает все процессы, происходящие сегодня в России: страшное сужение интеллектуального пространства, частичная потеря памяти, отсыхание ненужных навыков и лишних, казалось бы, участков мозга. Где долго предпочитали дворовое побоище шахматам, вся аргументация остается на уровне детского мата. Очень грубого и очень детского.

Было бы легко присоединиться, например, к мнению Леси Рябцевой (не знаю уж, какие Горин и Арканов пишут за эту новую Галку Галкину), чья задача как раз – говорить максимум глупостей в единицу времени. И тот факт, что Леся Рябцева напала на оппозицию в своем блоге, очень характерен. Это ведь тоже ужасная пошлость – хотя бы потому, что это легко, что это делают все! Но тут мы подходим к самому любопытному парадоксу: власти эта пошлость положена. Она входит в условия игры. Так уж повелось, что все бездарное, пошлое, агрессивное льнет к власти, ищет у нее опоры, оправдывает ее художества в обмен на защиту и легитимность. А от оппозиции мы традиционно ждем, чтобы она была белоснежной; чтобы ее били – а она в ответ держалась красиво, героически, эстетично! Мы впитали эту мифологию с советских времен. Фашисты должны быть плохими, а партизаны – хорошими.

Увы. Не получается. Партизаны – грязные, злые и не очень душистые. Уж какие есть. В лесах не до эстетики. Но когда фашисты учат партизан чистоте и подтянутости – это уж, как хотите, за гранью любой эстетики. Постараемся удержаться от этого, когда песочные часы русской истории в очередной раз перевернутся.
.
.


РОКОВАЯ ОШИБКА ГОРБАЧЁВА И ПРОВАЛ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕИ

Михаил Горбачев признал ошибочной антиалкогольную кампанию 1985 года, но так ли уж ошибочна она была? Идея-то недурная: Горбачев отлично помнит (во всяком случае, помнил 30 лет назад) первую оттепель. Помнит, что все у Хрущева получалось только тогда, когда страна сплачивалась вокруг великого дела: целины, скажем, или космоса. Он еще попытался ее сплотить в 1962 году, начав одновременно антисталинскую и антицерковную кампании, – и ничего не получилось: сплачиваться надо вокруг позитивных ценностей. А отнимать у народа очередной опиум – будь то религия или водка – можно, только когда есть что предложить.

Так что с мишенью в 1985 году все было правильно, только с позитивом туго. С огромным запозданием были опубликованы книги, которые в заграничных изданиях и так читали те, кому это было действительно надо; были выпущены – тоже с огромным запозданием – диссиденты; были открыты границы – но если главным достоинством страны является возможность ее свободно покинуть, со страной явно что-то не так.

Не была предложена никакая сверхзадача – а без сверхзадачи в России обычно ничего не получается; бизнес такой сверхцелью быть не может, да бизнес и не для всех. Вариантов было множество: сейчас мы построим лучшее в мире образование! сейчас мы создадим лучшую медицину! – чем не русская идея? сейчас мы создадим лучшую интернет-индустрию! (то есть будем не только торговать компьютерами). И тогда Google был бы у нас, потому что придумал его наш Брин. Да неважно уже, чем надо было тогда вдохновлять и соблазнять: важно то, что никаким «анти» людей надолго объединить нельзя, и потому-то антиалкогольная кампания – или куда менее безобидная антиукраинская истерия, позволяющая взвинтить рейтинг до 146 процентов – никогда своей цели не достигнет. Ее обязательно признают ошибкой. Действовать надо по старому анекдоту: лучшее средство от беременности – морковный сок. «До того или после того?» – «Вместо того».

Нужна не анти-, а вместо-алкогольная кампания, чтобы люди чувствовали свою страну своей и не заливали пустоту алкоголем или кровью. Нужен пафос созидания, а не азарт разрушения. И тогда перестройка у вас не превратится в парад суверенитетов и демонстрацию олигархов. А чтобы выдумать такие цели и стимулировать такое созидание, вам надо подпускать к себе не льстивых или лояльных, а умных и неудобных – они-то и подскажут вам, что делать, а не «кого бояться» и «с кем бороться». Национальной идеей может стать хоть самый вкусный помидор, хоть самый лучший балет, хоть самый быстрый самолет. Потому что не с алкоголем надо бороться, а с той дырой в душе, которую им заливают.

Но за последние 30 лет эта дыра расползлась так, что латать ее, боюсь, бесполезно. Страна опохмеляется самым смертоносным вином – красным. Против этого алкоголизма средств еще не придумано.
.
.




СЫНОВНЕЕ

"Господа, я предлагаю тост за матерей, которые бросают детей своих".
А.Н.Островский «Без вины виноватые»

И вот на день-рожденье Осино я думаю (прямая связь): что делать, чтобы ты не бросила, не прокляла, не отреклась? Что делать, чтоб тебе понравиться и не погибнуть в тот же час, как только у тебя появится резон избавиться от нас? Чуть кто-нибудь по воле случая попался в плен, ведя бои, — ты сразу скажешь: я, могучая, — не я, и дети не мои. Они наймиты, а не воины, признало даже Би-би-си, они давно уже уволены, не веришь мне — жену спроси…

В частях их нет, из списков вылетели... Пойди пойми, что все не зря! Каныгин к ним допущен, видите ли, а дипломатам что, нельзя? Видать, нельзя. Российской душеньке враждебна милость искони. Они теперь уже не ГРУшники — уже двурушники они!

И то сказать, любые пленные — позор. Их совесть нечиста. Они, предатели презренные, не стоят Красного Креста. Не обладают честным именем, не видят нашей правоты… Хоть застрелились бы, как минимум, а то ведь выжили, скоты!

И эти все, колонна пятая, — жалеть не стоит ни о ком: стишки в Америке печатая, «Свободу» слушая тайком, — вы сами Родину подставили, законы общества поправ; вы вне закона — но не сами ли себя лишили общих прав, травя генсека-паралитика и осмеяв рабочий класс?! Нет правды, есть геополитика. Кто не за нас, тот против нас. Здесь так бывало пересолено, таких поперли за кордон, что на Гуриева и Сонина мы просто харкнули, пардон. Кто говорит о вырождении? Мы не хотим иной судьбы: у нас красавицы и гении всегда родятся, как грибы.

Не жаль Аксенова и Бродского, — и так успеют на скрижаль! — а жаль уродского и скотского, убогого, тупого жаль, жаль неумелого, натужного, в котором все не по уму, — нигде решительно не нужного и преданного потому.

Мать непреклонная, суровая, неутомимая в пальбе, — полтинник скоро мне, и снова я не знаю, как служить тебе. Все эти выбоины, надолбы, чесотка, ябеды, нужда… Тебе стихи мои не надобны, тебе любовь моя чужда, ты от вернейших отрекаешься (вернейший дважды обречен), и спотыкаешься, и каешься, и не меняешься ни в чем! Ведь вот, потеряны, уронены, птенцы большой твоей семьи: тебе бы сделать их героями, а ты уперлась: не мои! И сколько сотен, сколько дюжин-то сбежало в чуждые края — но кто тебе, признайся, нужен-то? Кто честь и гвардия твоя? Посмотришь на портреты стертые, на ворох сброшенной листвы… Ужель любезны только мертвые — да те, что заживо мертвы? И покорит тебя, пригожую, не тот, кто у людей в чести, а этот вот, с паскудной рожею, успевший первым донести.
.
.
Kazn.jpg

ВАРВАРСКИЕ КАЗНИ СОВРЕМЕННОЙ ЭЛИТЫ

После слуха о расстреле северокорейского министра обороны Хёна Ёна Чхоля из зенитного пулемета в мире с новой силой вспыхнул интерес к элитным казням: такой экзотики, как публичные расправы, да еще с явно избыточной жестокостью, в мире давно не было.

Пулемет

Молодой Ким Чен Ын взбодрил планету: сначала прошел слух, что влиятельнейший Чан Сон Тхэк был затравлен собаками на глазах у жены и дочери. Потом выяснилось, что собаки – зловещая фантазия южнокорейских журналистов, а его якобы просто расстреляли, хотя и на глазах у прочей верхушки, чтоб неповадно было свысока смотреть на молодого царя. Потом написали, что активность зенитного пулемета – то есть расстрел из него на полигоне Кангон – была зафиксирована еще в октябре. То есть министр обороны – не первый, кого якобы разнесли в клочья с помощью этого орудия.

Зенитный пулемет бывает одноствольным, двуствольным либо четырехствольным; у зенитных пулеметов, стоящих на вооружении у Северной Кореи, калибр бывает либо 12,7, либо 14,5 мм – этого вполне достаточно, чтобы даже из одноствольного пулемета разорвать жертву в клочки. Учитывая максимальную дальность стрельбы до 1.500 м – а жертва, как сообщила южнокорейская разведка, была изрешечена с расстояния 30 м, – Ким Чен Ын, выбирая наказание для своего четвертого министра обороны, заботился не столько об эффективности, сколько об эффектности.

В чем конкретно был виноват министр, за пять дней перед казнью вернувшийся из России, – непонятно. То есть согласно официальной версии, он не выполнил некоторые приказы Ким Чен Ына, а согласно неофициальной – заснул на совещании в его присутствии. Последняя легенда, впрочем, чересчур экзотична, и вообще он далеко не первый, а примерно семидесятый из крупных чинов КНДР, уничтоженных бойким Ыном. Что ж они, все спали? Нет, они бодрствовали. Но это им не помогло.

Шнурок

Слухи о внезапной гибели корейского министра оказались уткой, но все равно возник вопрос: а есть ли у элиты какие-то преимущества не только в жизни, но и в смерти? Или всех, как сталинских маршалов в 1937-м, убивают в затылок, как обычных врагов народа, – с той только разницей, что Сталин с особым удовольствием лично выслушивает рассказы очевидцев?

В мире накоплен богатый опыт по уничтожению элит. Иногда представитель власти имеет право лично выбирать смерть – широко распространена легенда (ничем не подкрепленная) о том, что такое право было предоставлено Джорджу Плантагенету, герцогу Кларенсу, и он выбрал утопление в бочке с мальвазией. В действительности его, видимо, в этой бочке попросту заспиртовали после убийства.

Единственной привилегией элиты было догадаться о скором уничтожении – иногда вожди посылали приближенным недвусмысленный намек: так, Сталин намекнул Михаилу Кольцову после провала испанской операции, что хорошо бы ему, мол, застрелиться, но Кольцов не послушался. Зато застрелился начальник полит-управления РККА Ян Гамарник, снятый со всех постов и обвиненный в связях с «разоблаченными» Якиром и Тухачевским.

В Азии принято было посылать приговоренному шелковый шнурок, дабы он им же и удавился. Этот обычай дожил до наших дней: шымкентскому полицейскому Аскару Кульбаеву, попавшему под амнистию после того, как он сбил шестнадцатилетнюю девушку на своей «Ауди», в 2011 году был послан шелковый шнурок от имени Союза мусульман Казахстана и лично его главы, но полицейский не внял. Как-никак не в Средневековье живем.

Кислота

С бывшими представителями власти обычно не церемонятся. Свергнутый премьер Пакистана Зульфикар Али Бхутто был повешен в 1979 году, после того как к власти пришел Зия-уль-Хак. Генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Берия был расстрелян в декабре 1953 года (и вместе с ним или несколькими часами позже – практически весь его аппарат: всемогущие Деканозов, Кобулов, Меркулов, всего 7 человек); расстреляли и азербайджанского руководителя Багирова, в прошлом шефа госбезопасности Азербайджана, и трех его соратников. В истории СССР это был последний случай казни руководителя такого ранга. С тех пор советские руководители стреляются только самостоятельно – как первый зампред КГБ Цвигун (1982) или министр внутренних дел СССР Пуго.

Далеко не всем так везло: Жан-Бедель Бокасса, президент, а впоследствии император Центрально-Африканской Республики, был обвинен в каннибализме, но сумел доказать, что хранил человеческое мясо в холодильнике не ради еды, а из ритуальных соображений, поскольку, например, печень врага приносит удачу. До этого ходили упорные слухи о том, что он жарил проштрафившихся министров и угощал этим блюдом уцелевших членов кабинета, но свидетелей не нашлось; а вот что лично убивал и пытал оппозиционеров, тому свидетели как раз были.

Вообще практика, когда одного проштрафившегося чиновника убивают (или едят) все остальные, как раз была: Иван Висковатый, один из самых успешных дипломатов Ивана Грозного, вступился за невинно казнимых в 1570 году и сам был казнен по китайскому образцу. Каждый опричник должен был отрезать кусок от его тела, и опричник Реутов, который сократил муки Висковатого, отрезав смертельный кусок, сам был обвинен в измене (но успел умереть от чумы, прежде чем был подвергнут аналогичной процедуре).

О том, что Саддам Хусейн любил растворять политических оппонентов в серной кислоте, не писал только ленивый. Считается, что именно так погиб генеральный секретарь Ливанской компартии Фарджалла аль-Хелу, чье тело так и не нашли, а значит, его растворили. Как водится, прихоти мертвого тирана обрастали кровавыми легендами: по одной версии, Хусейн распорядился сначала опускать приговоренного по колено, а потом бросать в бассейн с кислотой; по другой – никого в бассейн не опускали, а просто обливали жертву кислотой, а потом пристреливали; многие говорят, что охранник Хусейна под псевдонимом Карим вообще все наврал, а распространяют эту клевету американцы, а так-то он был культурный, гуманный человек, романы писал в свободное время... Это не остановило Верховный суд Ирака, который приговорил Хусейна к повешению.

«Варварская казнь», – отреагировал Владимир Путин; говорят, вид Муаммара Каддафи, которого попросту растерзали, произвел на него еще более гнетущее впечатление.
.
.


«В этом году список "Большой книги" пестрый, сильный, неожиданный»

<...>

Наиболее сильное произведение, которое представлено на конкурсе в этом году — роман "Свечка" Валерия Залотухи, считает писатель Дмитрий Быков.

"Предпочтительнее шансы у Валерия Залотухи, не потому, что это посмертное награждение, а потому, что "Свечка" — это тот роман, которого долго ждали, роман, в котором есть и ирония, и трагедия, и замечательная рефлексия по поводу последних 20 лет в России. Обязательно, мне кажется, среди награжденных будет одна женщина — или Матвеева, или Рубина. Мне только досадно, что Алексей Иванов решил вообще больше никогда не участвовать во всякого рода премиях и конкурсах, потому что, конечно, интересно было бы наблюдать конкуренцию именно сильных авторов", — отметил Быков в эфире "Коммерсантъ FM".

<...>
.
.
388994

ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ГРАНИ НЕДЕЛИ
с Владимиром Кара-Мурзой

<...>

[Владимир Кара-Мурза:]
— Легендарная Московская Хельсинкская группа остается камертоном для нескольких поколений российских правозащитников. <...> С первых дней существования группы в официальной прессе началась кампания угроз и клеветы против нее. В феврале 1977 года начались аресты. На членов МХГ оказывали давление органы госбезопасности, добиваясь отказа от участия в работе и вынуждая к эмиграции. Однако сам факт существования МХГ помогал и помогает добиваться очень многого, уверен писатель Дмитрий Быков.

[Дмитрий Быков:]
— Роль огромная, потому что она доказывает возможность существования анклава правозащиты в тоталитарном государстве. МХГ не своими результатами, а своим существованием добилась для общества очень многого.

<...>

[Владимир Кара-Мурза:]
— Следует ли просить у правящего режима увековечивания имени Бориса Немцова. <...> По московскому законодательству, увековечить память того или иного человека можно через 10 лет после его смерти. В исключительных случаях такое решение может быть принято президентом России или мэром Москвы, считает писатель Дмитрий Быков.

[Дмитрий Быков:]
— Любая яркая фигура, вызывающая споры, достойна увековечивания.

<...>

[Владимир Кара-Мурза:]
— «Болотное дело» остается несмываемым клеймом на международной репутации российской власти. <...> Время закрыть позорное дело давно уже пришло, уверен писатель Дмитрий Быков.

[Дмитрий Быков:]
— Пришло, безусловно, но как раз особенность власти сейчас — это прохождение всех развилок. Вот так мне кажется. Время давно прошло, поэтому, может быть, это и к лучшему, что мы упустили возможность мягких перемен и получим большие.

<...>

[Владимир Кара-Мурза:]
— Вот уже 8 десятилетий столичная подземка остается верной приметой повседневного быта москвичей. <...> Поистине влюблен в московское метро писатель Дмитрий Быков.

[Дмитрий Быков:]
— Да. И более того — московское метро справлялось с ролью невероятно красивого и удобного символа. Всегда когда я думаю о Москве, я с наибольшей радостью представляю себе точки метро на карте города. Это такая нервная система моей жизни.

<...>

[Владимир Кара-Мурза:]
— На минувшей неделе пресс-служба исправительной колонии №2 города Салават сообщила о завершении массового бунта заключенных. <...> Всякий бунт в колонии — предвестник мятежей на воле, считает писатель Дмитрий Быков.

[Дмитрий Быков:]
— Боюсь оказаться пророком, но с бунтов в колониях всегда начинаются радикальные перемены. Бунтуют те, кому нечего терять. 51-52 год (последние годы Сталина) были ознаменованы страшными масштабными бунтами в пенитенциарной системе. Думаю, что то, что сейчас происходит, мы половины не знаем. Мне кажется, это очень массовое явление, мне кажется.

<...>

[Владимир Кара-Мурза:]
— 8 мая Пресненский суд Москвы назначил ключевой фигурантке дела о коррупции в Минобороны 5 лет реального заключения. Моральные издержки дела Васильевой очевидны писателю Дмитрию Быкову.

[Дмитрий Быков:]
— Этот приговор неадекватен морально. Женщину мучают третий год, выставляя ее на посмешище, и она в этом участвует, к сожалению, слишком активно. Мне кажется, что здесь не фарс, а настоящая трагедия.

<...>
.
.
V.V.Pukirev_-_The_Arranged_Marriage.jpg

СМОРЩЕННЫЙ АСТАХОВ

После информации о свадьбе пожилого чеченского полицейского и местной школьницы детский омбудсмен Павел Астахов заявил, что ничего дурного в ранних браках, оказывается, нет: «Есть места, где женщины уже в 27 лет сморщенные и по нашим меркам им под 50». Общественность недовольно сморщилась.

Все налетели на Астахова –
Мол, наших женщин не позорь! –
И на филейных на местах его
Уже, по-моему, мозоль.

Опять же общество расколото,
Вовлечено в бесплодный спор…
А что он вам сказал такого-то,
Чего не знали до сих пор?

Я защитить хочу Астахова
От ваших пафосных клешней.
Уже бывали на устах его
Слова значительно страшней.

Чего вы так яритесь, желчные?
С чего вы корчите святош?
Бывают сморщенные женщины,
Мужчины сморщенные тож.

Благодарить должны бы молча мы
За этот тег, за этот мем…
В России все сегодня сморщены,
Он просто вслух признался всем.

Страна такая, мрачнолицая.
Все сморщено, что только есть:
Свобода, власть и оппозиция,
Культура, общество и честь,

Умы, достоинство и творчество,
Поэт, солдат и эрудит…
Боюсь, Астахов тоже морщится,
Когда он в зеркало глядит.

Придет историк неиспорченный,
В ком будет жив свободный нрав, –
Он назовет эпоху сморщенной,
И если честно, будет прав.
.
.
CEZJZZ2WMAAAmLC.jpg

ВРАТЬ КАК ЖРАТЬ, или ДО ЧЕГО ДОШЛА КЛЕВЕТА

Как хотите, но такого еще не было: раньше они устраивали, допустим, провокации, перевирали контекст события или монтировали его задом наперед, но само событие все же было. Теперь и это не нужно. Вот «Известия» – главный сливной канал российской прессы – оповестили читателей, что некие неназванные источники в оппозиции сообщают о намерении либералов встретиться с Ангелой Меркель и будто бы Меркель уже выразила готовность принять несистемных оппозиционеров во время кратковременного визита в Москву. На следующий день «Главплакат» – глубоко законспирированная организация анонимных патриотов, современная версия анонимных алкоголиков, но хуже, – вывесил очередной главплакат, на котором Касьянов, все тот же Яшин, Навальный и Гудковы раскрашены в цвета немецких флагов и увенчаны лозунгом «Немцы» (ниже, другим цветом: «Им помогут»).

Я не очень понимаю, на кого это рассчитано: нельзя же одной рукой приветствовать Меркель и всячески ее заманивать на свой праздник, а другой рисовать антинемецкие плакаты. Видимо, «Главплакат» полагает, что для граждан нашей страны слово «немцы» – до сих пор маркер максимальной опасности и мерзости. Это опять-таки непонимание контекста, потому что новый главный герой войны – хорошо забытый Сталин, а Сталин-то к немцам относился куда лучше, нежели, например, к евреям. «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается». «Товарищ Эренбург упрощает» (то есть не надо мстить немцам – мы воюем не с немцами, а с фашистами). Товарищу Симонову рекомендовано вместо «Убей немца» печатать «Убей фашиста» или «Убей его». Товарищ Сталин любил немцев и многому у них учился, это англосаксы их лбами столкнули, спросите хоть Старикова. Не одобрил бы «Главплаката» товарищ Сталин. Товарища Путина, кстати, вся мировая пресса вполне одобрительно называла «немцем в Кремле», и он не обижался. Главное же – если уж вы обвиняете оппозицию в связях с немцами, надо отталкиваться хоть от одного фактика. Иначе получается, что вы действуете, как скорая помощь: сама едет, сама давит, сама помощь подает.

Еще ласточка, то есть утка: безвестный врун вбросил информацию о том, что Андрей Макаревич избит украинским офицером во время гастролей на Украине, прямо-таки гитару о его голову разбили, непонятно, правда, с чего. Теперь вдруг выясняется, что а) об Макаревича никто ничего не разбивал, потому что он б) ни на какие украинские гастроли не ездил и в) перед военными вообще не выступает, будучи пацифистом. Но чем-то же на канале «Звезда» думали, когда это тиражировали? Или они там полагают, что оппозиция в России мертва и на нее соответственно можно врать, как на мертвую? Но и вы тогда не обижайтесь, если мы напишем, что анонимный «Главплакат» – тайная организация мужчин-проституток, изгнанных из «Наших» за онанизм в рабочее время.
.
.


ПОГОДА

Татьяне и Сергею Никитиным

Пояснение. Эта песенка — очередная (после Визбора, Рождественского и Дербенева) попытка написать русские стихи на гениальную музыку Андре Поппа, из которой в 1966 году была сделана песня «Манчестер и Ливерпуль». Хотя в этой песне ничего про погоду не говорилось, кроме того, что Liverpool vient pleurer sur la mer, в сознании советского человека она навеки связана с прогнозом погоды, финалом программы «Время» и отбоем. При чтении этого текста лучше напевать ее про себя, иначе, конечно, получится не так красиво. Неопределенный артикль «бл», несколько раз возникающий в конце строки, введен исключительно для точной передачи ритма.

Двадцать лет, и тридцать лет, пока тащу я жизни бремя, бл,
Тонко мыслящий поэт, хотя и выгляжу как куль, —
Каждый день, точнее, ночь, вперялся я в программу «Время», бл,
А в конце программы той — прогноз под вечный «Ливерпуль».
Искандер писал давно, в глухие брежневские годы, бл,
Что никак не мог понять, попав в столичный институт,
Почему у нас в Москве волнует всех прогноз погоды, бл, —
Что ты можешь сделать тут? Вдобавок там ужасно врут.

Погода, погода, погода —
Отрада нашего народа:
Природа,
А он ни в чем не виноват.

Был и русский перевод, утеха местных попугаев,
Искажавших чуждый текст без тени ложного стыда:
Помню тот застойный год, когда грозился Магомаев:
«Я прощу, а вот река простить не сможет никогда!»
Ах, природе все равно: ни бе, ни ме, ни кукареку.
Изменить сезонный фон слабо и прозе, и стиху.
Не откликнется река, хоть плюй, хоть какай в эту реку,
И погода будет та, какую скажут наверху.

Погода, погода, погода!
Какая может быть свобода?
У года
Одни и те же времена.

«Время» ринулось назад, на время зрителя покинув,
Стал пестрее звукоряд за счет парламента и пуль,
Титры сделались бедней — из них исчезли Минск и Киев,
Ашхабад и Кишинев, но не сменился Ливерпуль.
Календарь привычен всем, хотя в семье не без урода, бл,
Все сидят, глядят в экран, зато никто не одинок.
Власть, и пасть, и вся матчасть — все это данность, как погода, бл,
За нее голосовать способен только идиот.

Погода, погода, погода,
Всегда без выхода и входа:
Колода
Любой дороги поперек.

Я гляжу на это все с подобьем хмурого азарта:
Будь хоть вторник, хоть четверг, а правит все-таки среда.
Не затем ее смотрел, чтоб точно знать прогноз на завтра,
А затем, чтоб точно знать, что завтра будет как всегда.
Что брюзжать, кого когтить, что проку сыпать соль на рану?
За бортом моей норы свистит беззвездное ничто.
Жизнь моя прошла как титр по черно-белому экрану,
Но под музыку зато, какую музыку зато!

Погода, погода, погода,
Я понял все без перевода,
Подхода
К снаряду больше не дадут.
.
.
KP_40673_003_20

СТАТУЯ ДЛЯ ГЕРОЯ

Немцов – уже памятник, и превращение его в бронзовый монумент, как и переименование моста, – вопрос времени.

Вопрос о том, насколько эффективен и кому адресован доклад Бориса Немцова и наследников его дела «Путин. Война», обсуждается широко, и не только в кругах оппозиции. Следует, кажется, опровергнуть наиболее распространенные заблуждения, а заодно прокомментировать ситуацию с увековечением памяти Немцова. В московской мэрии дали понять, что насчет Немцова нет консенсуса в массах, а стало быть, памятник либо переименование остаются делом отдаленного будущего.

Тут все неправда, и все рассматривается со странного угла зрения. Консенсус в отношении Немцова в обществе есть: он мертв. Этого совершенно достаточно для увековечения памяти. Так обстоят дела не во всяком обществе, но в современном российском – безусловно. Здесь господствует культ мертвых, потому что они безопасны и ничего уже не сделают; так бывает при всяких новых сеансах отечественного тоталитаризма. Травимый при жизни Пушкин был канонизирован и почтен памятником при Александре III, Маяковский был провозглашен «лучшим, талантливейшим» в 1935 году, культ Высоцкого окончательно оформился на его похоронах, и, чтобы напечатать книгу и выпустить диск-гигант, ему всего-то оказалось достаточно перестать существовать.

Немцов удостоился уважительного и даже доброго отзыва от первого лица, ибо он сделал лучшее, что может сделать в России оппозиционер: умер. В России давно разыгрывается одна и та же пьеса в периодически меняющихся декорациях, ничего живого в ней нет, и Немцов окончательно занял нишу.

Для этой ниши – честный борец с режимом – он идеально подходил, поскольку в последние годы не занимался бизнесом (да и прежде не уделял ему особого внимания); потому что был бескорыстен, красив, храбр, любил красивых женщин и пользовался их взаимностью, следил за собой, подтягивался, бегал, попадал в полицию за митинги, но избирался и в ярославский парламент, то есть не окончательно порвал с официозом. Немцов – уже памятник, и превращение его в бронзовый монумент, как и переименование моста, – вопрос времени.

Это отличительная, отличная черта российской ментальности: нас интересует не то, какую роль играет человек, а то, хорошо ли он ее играет. Наша история – пьеса, все роли в ней расписаны. Если героя-любовника играет импотент, это не нравится публике; если мачистские речи произносит человек с внешностью и манерами пухлого аппаратчика, он бывает мил, но смешон. Живя в России, вы не можете переписать пьесу, но можете хорошо или плохо играть в ней; уклоняться от роли тоже можно, но, как правило, не получается. Березовский прекрасно играл роль профессора Мориарти и вспоминается скорее с уважением, в худшем случае с дружелюбной насмешкой типа «вот же были же времена же». Популярность Владимира Путина растет по мере того, как он сливается с ролью диктатора-заступника, воплотителя народных чаяний; восторг по поводу взятия Крыма связан не с тем, что нам так дорог Крым, а с тем, что Путину положено по роли присоединять земли; мы ценим не вектор развития, не экономический успех, а совпадение с матрицей. Теперь нам всем нравится разводить демагогию во вкусе все того же Александра III – союзников у нас двое, армия и флот, а Европа может па-даж-дать!!! – пока российский царь удит рыбку. Много ли он поймает, тоже не важно. Важно, что он удит, а Европа ждет.

Так вот: Немцов свою роль играл хорошо. Ему положено было по роли получать сначала статус преемника, а потом процентов пять на виртуальных президентских выборах при самом оптимистическом раскладе,– но на его истинную популярность это никак не влияло. 86% президента Путина – тоже не рейтинг, а степень его совпадения с ролью, с которой он сейчас совпадает на 86 процентов, потом совпадет на 99,9, а потом, в некий неуловимый миг, роль из-под него уедет, и цифры будут соответствующие. Кстати, у оппозиции рейтинг вполне может быть в районе действительных 15 процентов – именно потому, что она еще не умерла; когда умрет, рейтинг резко повысится, ибо совпадение с ролью станет полнее. Ей сейчас положено умереть, чтобы потом тем вернее воспрянуть.

У нас ценят человека не за то, что он добряк, а за то, что он стопроцентный, органичный злодей; цельность у нас органичней, значимей вектора. Ты можешь быть мерзавцем из мерзавцев – но если ты искренний, радостный мерзавец, без единого вкрапления добродетели, тебя полюбят и поддержат деньгами. Один лидер странной фейковой партии, регулярно избирающийся в Госдуму и скандалящий на телешоу, тому пример. Они с Немцовым как-то раз схлестнулись, сделав бесподобный рейтинг Александру Любимову,– нашла коса на камень, цельный образ на мраморный монолит. Именно быть монолитом – лучший удел в России: не обязательно для этого быть примитивным – можно быть воплощением сложности, даже раздвоенности. Важно только платить за это – жизнью, изгнанием, работой, комфортом.

Памятник Немцову уже есть – это сам Немцов, и качество доклада «Путин. Война» на этом фоне совершенно не важно. Немцову именно положено было писать такие доклады по открытым источникам (доступа к закрытым он не имел, в отличие, кажется, от информаторов Навального – тоже очень честно отрабатывающего свою трудную, опасную, трюковую роль). Немцов воздействовал на аудиторию не фактами – факты в России никого не убеждают, и не в них суть,– а тем, что среди плохо аранжированной, некачественно исполняемой патриотической истерии продолжал бесстрашно говорить то, что должен был говорить. Сейчас нанятые пропагандисты безрадостно и бездарно исполняют арию «Возрождение нации», крича о том, что 9 мая родилась новая Россия и 10 мая с ней начнет считаться мир; изоляцию превратят в символ гордого противостояния бездуховному англосаксонству, и это очень характерно, потому что, когда нас много, мы побеждаем числом, и это доказательство нашей правоты, а когда мы одни, мы побеждаем эстетически, ибо это доказательство нашего благородства. На фоне этого дурно исполненного и посредственно придуманного номера Немцов выглядел достойно и честно, и какая разница, что он говорил? Это важно пяти процентам читателей, то есть экспертам и аналитикам. Остальным важно, что он хоть как-то возвышал голос против очередного единения и спасал честь нации, доказывая, что она не тотально оболванена. Со временем ей понадобится такое доказательство – именно чтобы опять быть лучше всех: смотрите, вас-то в свое время всех построили, а у нас, например, был Немцов.

Тогда ему и поставят памятник. Но это будет уже чистой формальностью.

putin.jpg
.
.
kadyrov.jpg

РАСКАДЫРЕННЫЙ ОБАМА

Рамзан Кадыров в инстаграме сделал резкий выговор президенту США, отказавшемуся приехать в Москву на праздник Победы, но потом предложил забыть раздоры и подняться над прошлыми ошибками, задумавшись, «куда вести мир».

Ты не приехал к нам, Барак Обама.
Ты поступил отнюдь не по уму.
Теперь ты мог узнать из инстаграма,
Что это не по нраву кой-кому.

Ты принципов своих замшелых ради
Остался в Штатах, у своей тусни...
Вот почему ты не был на параде
И на обеде? Громко объясни!

Ты мог бы встретить тут своих кумиров:
И Меркель тут, и этот, из ООН...
Ты должен быть, сказал Рамзан Кадыров.
Ты понимаешь, что умеет он?!

Твоя страна в безбожии, в развале,
Пожары, полицейский беспредел...
Тебя же, как приличного, позвали,
А где ты был? Ты, может быть, болел?

Ты, верно, мало слышат о Рамзане.
Ты стал какой-то шибко деловой,
Однако если мы тебе сказали,
Ты должен встать, как лист перед травой.

Барак Обама! Смирно, вольно, к бою!
Марш-марш, салага! Подтянись, морпех!
Не лох московский говорит с тобою,
А тот, кто круче тех, что круче всех.

От вас, пиндосов, миру тошно было.
Вы подлые шакалы, а не львы.
Вы тайные создатели ИГИЛа,
И атомная бомба — тоже вы.

Так вот пойми: нам это видеть больно.
Мы любим Штаты, вы у нас в чести.
Забудь былые ссоры. Смирно! Вольно!
Бегом наместо! Шагом марш ползти!

Послушай нас. Забудь свои маразмы.
И если, смуглый, искренне любя,
Не дозовемся в следующий раз мы —
То обижайся только на себя.
.
.
583dce963be6.jpg

СМЕРТЬ МАЙИ ПЛИСЕЦКОЙ И ЕЁ ВЕЛИКАЯ ИСТИНА

В этом году Майе Михайловн­е Плисецкой исполнилось бы 90. Одна из величайших балерин ХХ века ушла из жизни в Мюнхене, где вместе с супругом Родионом Щедриным они жили последние годы. Свой прах Плисецкая завещала развеять над родной землей, каковой для нее без всяких вариантов была Россия...

Андрей Вознесенский называл Плисецкую звездой, адской искрой: «Такая гибнет – полпланеты спалит». Но вот умерла Плисецкая – и хотя весь мир скорбит, Россия провожает ее удивительно тихо, и сама эмоциональная ровность этого прощания резко контрастирует с ее собственной взрывной природой.

Да, великая; да, символ русского искусства во всем мире, показавшая «им там», что такое русский балет (на это теперь особенно упирают). Что такое собственно дар Плисецкой, почему по ней сходили с ума, почему она не только «им там», но и нам здесь объясняла, что такое подлинный артистизм и гениальная одаренность – об этом почти все молчат. Смерти Прокофьева, умершего в один день со Сталиным, страна не заметила; смерть Плисецкой растворяется в громе парада, в спорах о юбилее Победы, тонет в угрозах и опасениях, да и по совести говоря – много ли осталось людей, помнящих ее? Давно не выступала, жила за границей, превратилась в символ. Говорят, имела капризный и трудный характер. Иногда кажется: вспомнили, чтобы забыть окончательно.

Между тем Плисецкая принадлежала к удивительному отряду людей, многое себе позволявших. Напоминала она об одной великой истине, актуальной, кстати, и для нынешней России: хочешь быть защищен – стань незаменимым, единственным. Все остальные, включая первых лиц государства, заменяются, когда нужно. Но если ты умеешь что-то, чего не умеет никто больше, – у тебя есть шанс прожить свою жизнь не на четвереньках. Ты можешь позволять себе капризы, резкости, отважные и отчаянные поступки, защищать Солженицына, как Ростропович, и даже селить его на своей даче, негодовать по случаю реабилитации Сталина, как Плисецкая, и защищать Параджанова, как она же, и свободно жить и танцевать на Западе вопреки неизменной во все времена советской ксенофобии (до такой риторики, как сейчас, в семидесятые не доходило, но практика отличалась мало).

Она была настоящей советской звездой, прекрасной представительницей богемы, из тех, кто собирался у Лили Брик на Кутузовском – там она и познакомилась с Родионом Щедриным, тогда начинающим, но уже триумфальным композитором, – у Аксенова, у Вознесенского, в тогдашнем Доме актера, где сходились мастера, а не спонсоры. Тогда, в советской теплице, в искусственной замкнутости, – я ничуть не ностальгирую по ней, просто понимаю, что сегодня хуже, – поэты дружили с художниками, звезды балета – с режиссерами, идеология никого не ссорила (разве что отметались самые уродливые крайности), и жива была память о добрых нравах искусства. Протестовать было принято не тогда, когда кого-то награждали, а когда кого-то, напротив, обходили. Коллективными были не доносы, а письма в защиту и поддержку. То есть доносы тоже были, в том числе на Плисецкую, но их авторам не подавали руки. Советский мир отличался от нынешнего главным образом тем, что при сходных действиях говорились другие слова и людям случалось еще испытывать чувство неправоты; одним это кажется лицемерием, другим – правилами приличия. Плисецкая этот кодекс блюла неукоснительно. Да, этим людям многое позволялось. Да, у них водились деньги, по советским меркам огромные, по западным – скромные. Но какая независимость без денег? Да, их баловали власти. Но какая в России свобода без возможности влиять на эти власти, входить к ним без очереди? Вспомним, только богема да физики из шарашек обладали тут подлинной независимостью – из унижений собственное достоинство не делается, оно в этой среде не развивается.

mMP8yq8XhVA.jpg
.
.
RUSSIA-LAW/

DURA LEX

Чувство справедливости не главное в деле Евгении Васильевой.

Хочется признаться в одной вещи, которая кажется мне почти неприличной, но что поделаешь: я не умею врать читателю. Женщинам, матери, детям — могу, а читателю нет: это потому, что отношения с женщинами и родственниками у меня, слава богу, не поставлены на профессиональную основу, а в профессии я предпочитаю честность. Так вот: если бы оправдали Евгению Васильеву или дали ей условный срок, я был бы рад. И не пострадает от того ни моя национальная гордость, ни чувство справедливости. И не увижу я в этом ни развала нашей обороны, ни торжества коррупции.

Васильева — исключительно удобная мишень, у нее есть решительно всё, чтобы вызывать ненависть: принадлежит к чиновничьему классу, имела явно неслужебные отношения с одним из малоприятных представителей этого класса (которого вдобавок не любили в армии; как будто у нас в армии все хорошие и любят только хороших!). Васильева не участвовала ни в каком развале обороны, поскольку не имела к этой самой обороне никакого отношения: она распродавала, что называется, непрофильные активы. Не знаю, насколько в курсе был Сердюков, за которого она отдувается; не знаю, какой она в действительности нанесла ущерб и объективен ли суд, снижая этот ущерб в шесть раз. Знаю, что Сердюкова скинули и Васильеву отправили под домашний арест ровно тогда, когда власти понадобилось сбросить балласт, ибо начал падать рейтинг; этого оказалось недостаточно, и понадобился Крым, а потом и Донбасс, которые взвинтили рейтинг до фантастических 86 процентов, но из которых зато теперь не вылезти. У разоблачителей Сердюкова и Васильевой всегда были не самые чистые мотивы, и не коррупция их волновала, а поиск оптимальной мишени. А я таким вещам не сочувствую. Я знаю, что Васильеву особенно яростно травит полковник Баранец, военный обозреватель «Комсомольской правды», — человек, чья искренность и добронравие вызывают у меня серьезные сомнения. Я не люблю, когда травят кого-либо, хотя бы и Сердюкова. Женщина же в качестве объекта всеобщей ненависти — это вообще позор.

Васильева заслуживает насмешки, особенно когда пытается напомнить о своем высшем образовании (грех сказать, я сам написал на эту тему пару иронических стишков); Васильева откровенно смешна в своих попытках выглядеть человеком просвещенным и духовным; но она хоть пытается. И, как хотите, ее беспомощные стихи, песни и танцы не вызывают у меня злобы. Мне, наоборот, ее жалко. Она трогательная. И особенно меня бесили попытки отечественных телевизионщиков — мы все себе представляем меру их честности, таланта и благородства — рассказать о ее драгоценностях и недвижимости. Недвижимость уж точно оказалась меньше в несколько раз, а драгоценности были побрякушками примерно того же качества, что и ее любовная лирика. Когда человек пишет такую лирику и обвешивается такими побрякушками, это как-то не повод для ненависти. Васильева, впрочем, не только смешна. Ее нежелание валить всё на шефа и сдавать его с потрохами выглядит даже каким-то жертвенным, каким-то даже благородным. И чиновники любить умеют. Допускаю, что у них там между собой вполне шекспировские страсти. Страсти бывают у любых людей, даже, наверное, у совсем расчеловеченных, вроде нынешних публичных патриотов или креативщиков из Главплаката. Если бы кого-то из Главплаката посадили и он бы писал в заключении любовную лирику (чем черт не шутит, такое вполне возможно, и много интересного вскроется!), я бы, честное слово, только сочувствовал. Потому что милость к падшим заповедана нам Пушкиным, и вообще это в русских традициях — не пинать того, кто уже сидит. В России арест — не признак и не доказательство виновности, это могут сделать с любым, и почти каждый у нас хоть раз побывал под судом, испытав полезное, пленительное, вязкое чувство полной своей беспомощности среди беспримесного абсурда. Это нормально. И если в стране перестали сострадать арестованным и начали требовать еще более жестоких расправ — это значит лишь, что она, как в сталинское время, потеряла собственную матрицу, душу свою; и потребуются очень серьезные, почти эсхатологические катаклизмы, чтобы люди вспомнили о солидарности, о ценности жизни, свободы, куска хлеба. Скажем прямо, Великая Отечественная война была великой еще и потому, что позволила миллионам очнуться от сталинского морока, а государство приостановило свою бешеную палаческую активность, дабы заняться собственным спасением. Страшно представить, какие перемены и перипетии понадобятся России на этот раз, чтобы стряхнуть с себя радость травли, отказаться от постоянного поиска врагов и взглянуть на мир трезвыми, ясными глазами.

Васильева, конечно, не подвергалась пока ничему из того, что так успешно выдерживает Навальный: на нее меньше клевещут, не так согласованно травят и, главное, дадут в конце концов серьезное послабление. Даже получив реальный срок, возможно, она в конце концов выйдет на свободу, пусть этот процесс и не последний. Личная жизнь ее все равно разрушена, однако это не из тех катастрофических разрушений, которые так уж непоправимы. За что бы ни поплатился Сердюков — за вражду с генералами или за измену сановным родственникам,— это все-таки не измена Родине; думаю, он найдет способ помочь бывшей подчиненной. И почему-то меня это совершенно не огорчает, потому что любое проявление милосердия в России — хотя бы узкое, ограниченное, хотя бы только к своим! — меня радует, внушает надежду. Ведь когда кого-то жалеют или выпускают — не важно, кого, ясно же, что перед нами не маньяк, — ну это приятно как-то. Это значит, что кадавр умеет не только жрать, что случаются у него паузы, хотя бы для пищеварения...

И если уж вовсе честно — я считаю, что коррупция при всей своей омерзительности не главное зло; что фашизм, например, страшнее коррупции, хотя она при нем искореняется. Если всех вообще расстрелять к чертям собачьим, о чем мечтают многие сегодняшние начисто деморализованные обыватели, не будет вообще никакого фашизма. Но станет ли сильно лучше? Согласитесь, что смягчается же душа, когда «хоть одному творенью я мог свободу даровать». А Евгения Васильева — далеко не худшее из ныне живущих творений, и освобождение ее было бы хоть каким-то просветом в череде доносов, уголовных дел и публичных улюлюканий. Главное, они там думают, что, если всех насмерть запугать, против всех возбудить дела и многих публично растерзать, у них там танк поедет. Ни черта подобного. Танки ездят от других причин и на другом горючем, товарищи офицеры. Танки ездят не тогда, когда они освящены, а когда ваше дело правое. «Знают истину танки», как писал фронтовик Солженицын.

А тем, кто сегодня меня порицает за беспринципность, за мягкость в лучшем случае и аморальность в худшем, — нельзя же защищать того, кого специально скормили большинству! — я могу ответить только одно: ребята, когда посадят вас, я тоже буду просить, чтобы вас отпустили.
.
.


...до сих пор не обнародованы аудиозаписи 3-х лекций за прошлый год:

  • 2014.03.25 «Аксенов. Полуостров Крым» (дополнительная лекция)

  • 2014.07.16 «Про что «Лолита»» (первая дополнительная лекция)

  • 2014.07.21 «Про что «Лолита»» (вторая дополнительная лекция)

.
This page was loaded May 30th 2015, 8:12 pm GMT.