?

Log in

Дмитрий Быков, писатель и журналист
пиратское сообщество читателей, слушателей и зрителей — dlb на copyright, или Мы за copyleft
Recent Entries 
12 декабряпонедельник, ??:??«Пионерские чтения»Москва, ???

13 декабрявторник, 19:00Творческий вечер Дмитрия Быкова «А если нет»Воронеж, книжный клуб «Петровский»

14 декабрясреда, 11:20Лекция Дмитрия Быкова «Журналистика как литература»Воронеж, факультет журналистики ВГУ

15 декабрячетверг, 19:30Андрей Кончаловский + Дмитрий Быков в цикле встреч «Кино про меня»Москва, ЦДЛ

17 декабрясуббота, 17:00Лекция Дмитрия Быкова «Секс в жизни русских писателей»Москва, «Лекторий номер 1. Просто о сложном»

20 декабрявторник, 19:30Творческий вечер Дмитрия Быкова в день рождения «А если нет»Москва, ЦДЛ

22 декабрячетверг, 19:30Лекция Дмитрия Быкова «История великих пар: Ахматова и Гумилев»Москва, ЦДЛ
«В каждом заборе должна быть дырка» ©

Еженедельная импровизация Дмитрия Быкова, которая учит нас не бояться будущего, потому что всё уже было. Мы учим своего зрителя распознавать сегодняшние ситуации в мировой истории, в классической литературе, в анекдотах и в нашем сегодняшнем быту. Делаем мы это по возможности с юмором, иногда в стихах.

OIL.jpg

программа ВСЁ БЫЛО С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ (выпуск 58)

Роснефть» пошла по стопам Ленина: Дмитрий Быков о непреодолимой тяге Запада к России.

«Вечером 7 декабря стало известно, что пакет 19,5% акций «Роснефти» все-таки продали, и продали иностранным инвесторам. Дмитрий Быков вспоминает историю нашей страны и находит еще один пример, когда наша нефть оказывалась сильнее санкций. Например, 1920 год и концессии Владимира Ленина. Откуда же появляется эта тяга Запада иметь дела с Россией?

«Им надоело скучное своё,
Им нравится тугое наше тело
И наше сверхдоступное сырьё.
Они опять имеют с нами дело».
Стихотворение, которому не повезло... Оно не вошло в pre-print сборника ЕСЛИ НЕТ.

* * *

из лирики этой осени

Хороша и дождливая осень в начале —
Полустанки, лески.
Расставанья близки. Нарастанье печали,
Но еще не тоски.

Осыпается небо над русской равниной.
Так лавина со скал
Осторожно сползет — и проглянет не львиный,
А гиений оскал.

Успевай насладиться началом распада,
Потому что потом
В озверевшей лавине голодного стада
Обернешься скотом.

Как любил я начало зимы в Ленинграде!
Обязательно там —
Пелену снегопада на желтом фасаде
И пробег по мостам!

На воде не замерзшей пока, но застывшей,
Отражения спят,
Как обрывки каких-то стишей, полустиший —
То есть тоже распад.

Торопись насладиться началом распада,
Ибо дней через пять —
Ни осеннего сада, ни Летнего сада,
А блокада опять.

Что была моя жизнь? Увертюра к упадку,
Триумфальный провал.
Я ее наслаждения все по порядку
Оценить успевал,

Я следил с упоеньем, как мой околоток
Облетал, холодел,
Застывал на пределе за миг, до того как
Перейти в беспредел.

Торопись насладиться началом распада,
Элегичный садист.
Через час ничего уже будет не надо,
А сейчас насладись

Этим тленьем осенним, сравнительно ранним,
А не поздним огнем,
Ибо будешь потом поглощен умираньем
И зациклен на нем.

Потому-то мне был не противен, а сладок
Этот зАмок, замОк,
И покуда в распад превращался упадок —
Я резвился, как мог.
Калифорнийский [блюз]

Кафе такого типа, такого духа, такого вида, где скука воняет пронзительней, чем еда,
В котором мог бы сидеть борец-певец из третьего мира, в последний миг улизнувший из-под суда.
Он думал сказать там речь, манифест несогласия, хули-гули, явить отвагу свою и месть,
Однако друзья из ближайших слуг ему намекнули, что он действительно может сесть.
Он даже был бы готов ненадолго сесть,
И даже надолго сесть,
Поскольку тут замешана честь,
Но он подумал, что это такая жесть,
Которой ему не снесть,
И предпочел на рожон не лезть.
Не выносима же мысль, что сейчас еще можешь туда-обратно.
Куда угодно пойти и сбечь,
А завтра провалишься в бездну, и хуже — в яму, и непонятно,
Кого зажгла бы такая речь.
Добро бы там еще были люди-дрова,
На них бы действовали слова,
Но там же один кизяк, и если бросить его в огонь —
Не будет жАра, а только вонь.
И вот он в последний миг забывает связи, долги, преграды,
Боится найти свои данные в стоп-листе,
Трепещет на спецконтроле, но там, он чувствует, только рады —
В побеге он им милее, чем на кресте.
Теперь он сидит в кафе, кругом Калифорния, жаркий запад,
Ни багажа, ни денег, ни языка,
Посуда из-под фастфуда, мутные стекла, тепло и запах,
Какие бывают от очень хорошего кизяка.
Свободен от всех угроз, от гражданских поз, вообще от Бога,
Который раньше за ним присматривал очень строго,
Но тут отвлекся и перестал, —
И главное, их таких набирается очень много,
Им стыдно, уютно, тепло, убого,
Как было в Гурзуфе в кафе «Кристалл».
Вот пара — сбежать хотела и не сбежала,
Рожать хотела и не рожала.
Нашел себя и убрал под спуд,
Торчу в их обществе целый день я,
Вдыхая уют паденья, уют паденья.
Они молчат и едят фастфуд.
Что значит запах фастфуда, запах фастфуда
И музыка там, где за грош его продают?
Они говорят, что нам не уйти отсюда.
И в этом тоже, страшно сказать, уют.
Уют паденья окутал их, словно дымом,
Ненасытимым, неутомимым.
Деваться некуда, ты устал,
И с Крымом случилось то, что случилось с Крымом.
Сопротивляться никто не стал,
Закрылось только кафе «Кристалл».
И я там торчу без цели на самом деле,
Надеясь догнать, от какой разборки, с какой дуэли
Я в прежней жизни сбежал, разозлив Христа,
В какой любви или роли не состоялся,
Что неизъяснимое постоянство
Приводит меня в такие места.

За мутным окном жара и ровное море того же цвета,
Который даже не ведаю, с чем сравню —
С обложкой изорванного журнала в сортире этого же буфета:
На пляже позирует инженю, вероятно, ню.
Разбавленное дождями, растраченное на взгляды,
Поблекшее так, что стыдно признаться вслух.
Таким его видит подросток, сбежавший из вечно сухой Невады
В город, где нет ничего портового, кроме шлюх.
Он бросил дома семью, унылую, как склероз,
Равнину плоскую, как поднос,
Теперь жалеет о ней до слез.
Я, то есть он, торгую невкусным, слушаю блюз.
По логике, надо бежать в Советский Союз.
Но Советский Союз накрылся — я остаюсь.
Подумать страшно — вернуться к своим коровам,
Остаться у моря — страшно: он зол и нищ.
И чем же я в прежней жизни так очарован,
Что нынче разочарован, как этот хлыщ?
Какая там жизнь была — на горном курзале, морском вокзале,
Чем я томился, мучился и блистал,
Чего мне такого там обещали, там показали,
Что нынче я всюду вижу кафе «Кристалл»?

Потом наступает ночь — не пешком, как тут, а как в джунглях — сразу,
Закат за час лиловеет и тонет, быстр.
Запах еды и скуки, тупую фразу, пустую фразу
Влажная тьма переводит в иной регистр.
Во тьме и запах земных уродин,
и запах подводных гадин,
И лязг моторов, бодрствующих в порту,—
Не то что более благороден, но более беспощаден.
А что мы еще принимаем за красоту?
Такая, такая тьма, в которой и я непременно буду.
В которой идет и шатается наугад
Покинутый всеми, изгнанный отовсюду
Былой герой, соблазнитель, растлитель, хват.
А рядом бредет, его подпирая телом,
Заботлива, некрасива, невелика.
Мулатка, им соблазненная между делом, —
Всю жизнь его обожала издалека.
И вот, когда он стал никому не нужен,
Когда его проклял сын, прогнала жена, —
Она объявилась, стала с ним жить, как с мужем,
Выводит гулять, когда спадает жара.
Я, то есть он, брожу теперь вдоль обочин
Дорог, по которым прежде летал в авто.
Мне, если честно, она и теперь не очень,
Но больше со мной теперь никогда, никто.
И вот, почти осязаемо окружая,
Шуршит надо мной, как пальмовая листва,
Облако темного влажного обожанья
И, страшно сказать, подспудного торжества.
Еще бы ей теперь не торжествовать,
Когда мне осталось нехотя доживать,
По душным ночам опускаясь в ее кровать!
Дезертир от судьбы, призвания и суда,
Книжный подросток, заехавший не туда,
Заложник чужой любви, сгорающий со стыда.
И надо ли было двигаться в Сан-Франциско,
Чтобы во мне проснулись эти же господа?
Можно было поехать не далеко, а близко,
Или вообще не трогаться никуда.
* * *

...Но образ России трехслоен
(Обычай химер!),
И это не волхв и не воин,
А вот, например.

Представим не крупный, не мелкий,
А средней руки
Купеческий город на стрелке
Реки и Реки.

Пейзаж его строгий и слезный —
Хоть гни, хоть ломай.
Не раз его вырезал Грозный
И выжег Мамай.

Менял он названия дважды —
Туда и сюда.
А климат по-прежнему влажный:
Вода и вода.

Теперь он живет в запустенье,
Что год — то пустей:
Засохшая ветка на стебле
Торговых путей.

Зимою там горы сугробов
И прочих проблем.
И книжная давка для снобов
В них тонет совсем.
Там много сгоревших строений,
Больших пустырей,
Бессмысленных злобных старений —
Что год, то старей.

От мала, увы, до велика,
Чтоб Бога бесить,
Там два предсказуемых лика
Умеют носить:

Безвыходной кроткой печали
И дикости злой.
Они, как сказал я в начале, —
Поверхностный слой.

Но девушка с местных окраин
С прозрачным лицом,
Чей облик как будто изваян
Античным резцом,

Собой искупает с избытком
Историю всю —
С пристрастьем к пожарам, и пыткам,
И слезным сю-сю.

Красавица, миру на диво, —
Сказал бы поэт,
Который тут прожил тоскливо
Четырнадцать лет.
Все знает она, все умеет,
И кротко глядит.
И в лавке для снобов имеет
Бессрочный кредит.

И все эти взятья Казаней,
Иван и орда,
Недавняя смена названий
Туда и сюда.

Метания спившихся ссыльных,
Дворы и белье —
В каких-то последних усильях
Родили ее.

В каких-то немыслимых корчах,
Грызя кулачки...
Но образ еще не закончен,
Хотя и почти.

Я к ней прибегу паладином,
Я все ей отдам,
Я жизнь положу к ее длинным
И бледным ногам.

Она меня походя сунет
В чудовищный рот.
Потом прожует меня, плюнет
И дальше пойдет.
Emily_Dickinson.jpg

Из Дикинсон

These are the days when Birds come back —
A very few — a Bird or two —
To take a backward look.
These are the days when skies resume
The old — old sophistries of June —
A blue and gold mistake.

На бабье лето пара птах
Появится в родных местах
Прощальный бросить взгляд.
Те дни июньской пустотой,
Ошибкой сине-золотой
Смущают и язвят.

Есть в осени первоначаль-
Ной та особая печаль,
В которой сладость лет-
Них дней уже сопряжена
С тоской осенних, и она
Не утоляет, нет.

Так осенью за дачный стол
Присядешь под рябинный ствол,
Припомнишь день, число —
И думаешь: такая мать!
Что толку было приезжать?
Скорей бы занесло.

Еще не осень, но уже
Не лето. Всё на рубеже.
Казалось бы, заман-
Чив кратковременный возврат,
Разрыв времен, как говорят,
Такой enjambement.
Но нет. Еще переносим
Упадок — да и Бог бы с ним, —
Но повторять — уволь.
И боль терпима в первый раз,
Но страшен вечный пересказ,
Вернувшаяся боль.

Здесь время делает петлю,
Я этих петель не люблю —
Усов, узлов, лиан...
На всякий шаг, мельчайший сдвиг
Бывает свой возвратный миг,
Отступник Юлиан.

Жить при отступнике — не дай
Бог никому! Вернувши рай,
Он воздвигает ад.
Сильней, чем орднунг любит Фриц,
Я ненавижу этих птиц,
Вернувшихся назад.

Как их проводишь в первый раз —
Ну всё, ты думаешь. Сейчас
Изменится среда.
Эпоха сдвинется, — но шиш,
Они вернутся — и решишь,
Что это навсегда.

Жить можно в Риме сотню лет,
Терпя упадок, гнет и бред,
Гоненье на Христа,
И миллион других тягот,
Но при отступнике и год
Страшнее этих ста.
Тиран бывает зол и туп.
Страшней его воскресший труп,
Гнилое божество.
Тут не простится ничего:
Ведь воскресившие его
Все знают про него.

Я жил при цезаре, прости.
Но этих сгнивших до кости
Отступнических лет
Не пожелаю и врагу.
Я жить при цезаре могу,
При чучеле же нет.

Есть два иль три осенних дня,
Невыносимых для меня.
Зовут их Божьей запятой,
Ошибкой золотой.

Отступники, летите вон,
В другое место, за кордон.
А то сейчас начну стрелять —
Мне нечего терять.










.
* * *

Недолгий гость, ценитель пришлый,
На всякий вид, любой пустяк
Привык смотреть я как бы трижды:
Так, сяк и еще вот так.

Вот дождь и мокрая веранда,
Гроза апрельская прошла.
И луч проклюнулся, и ладно —
Я здесь, и жизнь еще прочна.

Второй же взгляд — всегда из бездны,
Куда стремится жизнь моя.
Всегда железны, всегда изрезаны,
Всегда облезлы ее края.

Всегда соседствовали с раем
Вокзал, изгнание, развал...
Что ж, мы не знаем? Всё мы знаем.
Еще не жил, а это знал.

Как тот, кто страждет высшей мукой,
В несчастье помня счастья дрожь,—
Из зыбкой старости безрукой
Смотрю на двери, ветви, дождь.

Взгляд отвращенья и упрашиванья,
Каким на небо смотрит дно,
Всегда его и прихорашивая,
И ненавидя заодно.

А третий взгляд — как бы выныривая
Из унижений и пустот,
И мир, как музыка виниловая,
Вернется тот же, но не тот.

На капель топот, листьев шепот,
На все, что дышит и дрожит, —
Смотрю теперь сквозь адский опыт,
Что в полсекунды пережит.

Ни вечных слов, ни вечных звезд нет.
Есть вечной глины вечный пласт.
Чуть отлучишься — все исчезнет,
Чуть отвернешься — все предаст.

Вот почему на первом ночлеге
В моем бессмысленном побеге,
Смотрю на лес при первом снеге,
На снег и на тебя, мой свет. —
Со смесью ненависти, неги
И благодарности... но нет.


.
Новая жизнь

В апреле, пасмурным теплым днем
Пью кофе. Рядом ломают дом,
В нем год как пусто. Во мне — как в нем.
Я начинаю новую жизнь.

Она наступает исподтишка
Еще не решился — она уже.
Старую бросишь в виде мешка,
Она начинает новую жизнь.

Распалась на атомы и слова,
Что безмятежно на свалке спят.
Могу поверить — она нова.
Любому целому нов распад.

Моя же новая жизнь полна
Былых привычек, былых обид.
Как в Ялте сором полна волна,
Как лишней памятью мозг набит.

Я начинаю новую жизнь,
Полную матриц и мертвецов,
Прокариотов и праотцов,
Компатриотов и беглецов.

Я начинаю новую жизнь.
Я приношу туда злость и месть,
Страх остаться, попытку слезть,
Все, что будет, и все, что есть.
Я начинаю новую жизнь.
Я волоку в нее тяжкий груз.
Я под прицелами стольких глаз,
Что не меняю ни фраз, ни уз:
Только линяю, как старый волк,
Возненавидевший свой окрас,
И не знаю, какой мне толк
Делать это в десятый раз.
Я упираюсь в старую жесть,
Я выживаю, но не сдаюсь,
Я отрясаю старую шерсть
И начинаю новую смерть.

Но открываю глаза с трудом —
И понимаю: ломают дом.

Кто-то подходит: видимо, Бог.
— Как тебе кофе?
— Кофе неплох.
Плачу по счету, делаю вдох
И начинаю новую жизнь.

Выросший Цельсий. Тихий буфет.
Серый, апрельский, пасмурный свет.
Может, я смог бы ее начать,
Сказав вслух, что ее нет.


.
От Матфея

Где вас трое во имени моем,
Там и я с вами.
Мало ли что можно делать втроем —
Знаете сами!

Втроем наливать,
Втроем выпивать,
Сначала любиться, а после ревновать.
Двое крещеных, а один жид,
Двое воруют, а один сторожит.
Любо, когда двое против одного —
Честное слово!
Любо, когда любит, а любят не его —
Кого-то другого.
Я с вами на арене подвигов и ссор,
Любовей несчастных —
Чаще как зритель, порой как режиссер,
Реже как участник.
Травящие забавны, травимого не жаль —
Его судьба краше.
Это наш жанр, христианский жанр,
Это дело наше.

А где вас двое во имени моем,
Там и я с вами.
Мало ли что можно делать вдвоем —
Устами, местами:
Вдвоем ночевать, вдвоем кочевать,
Сперва освободить, а потом подчинить,
Стоять спина к спине, как в драке на борту,
А лежать, напротив, живот к животу.
Когда вас трое — я с вами иногда,
Когда двое — часто.
Глазом ли павлиньим, крапинкой дрозда
Подсмотрю глазасто.
Люблю, когда первый именье раздает,
А второй прячет.
Люблю, когда первый второго предает,
А второй плачет.
Хожденье по мукам, прогулки по ножам,
Пыток избыток —
Это наш жанр, христианский жанр,
До нас не могли так.
А когда один ты во имени моем —
Я с тобой всюду.
В щелку дверную, в оконный ли проем
Проникать буду.

Дело одинокое — бортничать, удить,
Поле синеокое вброд переходить,
Море синеглазое шлюпкой попирать,
Сочинять, рассказывать, жить и умирать,
Задавать работы ленивому уму —
Помогай Боже! —
Да мало ли что можно делать одному?
И дрочить тоже.

Я люблю смерть, хлад её и жар.
Взлет души из тела —
Это наш жанр, христианский жанр,
Это наше дело.

А когда нету вовсе никого,
Ни в центре, ни с краю,
Тут моя радость, мое торжество,
Там я преобладаю.

Летние школы, полночные дворы,
Старые газеты.
А то еще огромные, страшные миры —
Чуждые планеты.
Безглазая крупа, безмозглая толпа,
Железная пята, звериная тропа,
Звериная буза, звериная тоска,
Звериные глаза, лишенные зрачка,
Горы, дожди, занесенные лыжни,
Таежная осень —
Чтобы стало ясно, зачем мы нужны,
Что мы привносим.
Насланный потоп, ненасланный пожар,
Прилив океанский —
Это наш жанр, христианский жанр.
Самый христианский.


.
Меня убило другое: либеральная жандармерия оказалась бессмертна. Любой, кто заикается... даже не о любви к Родине, а о нежелательности глумления над нею, начинает восприниматься как апологет ГУЛАГа; господа, да что же это такое?! Я не говорю о какой-то патологической ненависти либералов ко всему великому, к постановке и попыткам решения действительно «последних» вопросов; но есть либеральная тотальная ирония, которую ненавидел еще Блок. Тот же Блок в ответе на анкету в мае 1918 года высказал ключевую для меня мысль: «Я художник, а следовательно, не либерал». Я тоже не либерал и искренне не понимаю, как можно не признавать над собою некоторых абсолютных ценностей, как можно с легкостью сбрасывать бремя своей Родины, если эта Родина недостаточно лучезарна.


ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН (выпуск 76-й)

звук (mp3)

trumancapote.jpg

все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ СТРАНИЧКЕ

запись мини-лекции "Павел Бажов" (+ пара слов из прошлого эфира) отдельным файлом | все прочие лекции здесь
Оригинал взят у auvasilev в А можно ещё просто смешать текилу с ликером и посолить



А можно ещё просто смешать текилу с ликером и посолить

Я не являюсь большим специалистом по творчеству Дмитрия Быкова и, уж, тем более не являюсь большим любителем и поклонником этого творчества в любых его проявлениях. Но почему-то именно мне время от времени читатели задают вопросы, каким-то образом с высказываниями Быкова связанные, вот и только сегодня обнаружил пару подобных, и я решил всё-таки, вопреки обыкновению и даже в какой-то степени желанию, сказать несколько слов.

Вот, например, вопрос из самых последних: «хотел Вас спросить: слушали ли Вы лекцию(и) Быкова про Мастера и Маргариту и что Вы о них думаете? Если не лень, может напишете об этом? А то я просто как-то потерялся, не могу понять: дурак Быков (вроде ж нет) или подонок (вроде как-то не очень похож)».

Каюсь, лекцию Быкова не слышал, но это моя личная проблема, хоть и сам безумно люблю иногда под рюмку потрепаться о высоком, однако разговоры о литературе крайне плохо воспринимаю на слух. Надо иметь перед глазами текст, желательно напечатанный крупным шрифтом, благо нынче компьютер дает такую возможность каждому.

Так вот, исходя из текста, который я читал, лично у меня не возникло никаких претензий к лектору. Я не увидел ничего, что показалось бы мне совершенно неприемлемым как мнение читателя (в данном случае имею в виду Быкова) о Булгакове вообще, и о «Мастере и Маргарите» в частности.

Совсем другое дело, что тот роман, который читал Быков, имеет не много общего с тем, который читал я. В моем и герои не совсем те, что главные, что второстепенные, и написано не совсем о том, и не совсем так. Но, подозреваю, что существует ещё множество подобных вариантов этого романа, причем также не уверен, что хоть один из них совпадает полностью с тем, который был написан Булгаковым.

Здесь есть ещё один чисто технический момент, имеющий отношение уже к чисто профессиональным особенностям Быкова. Я как-то довольно давно всё же по телевизору нарвался на его старую лекцию из архива телеканала «Совершенно секретно». И меня там умилил один момент. Дмитрий Львович постоянно задавал зрителям очень конкретные вопросы. Причем не риторические, а требующие ответа, более того, Быков настаивал на этих ответах. Типа (прошу прощения, сейчас не цитирую и даже не пересказываю близко к тексту, попросту не помню, а пытаюсь всего лишь воспроизвести собственное впечатление и ощущение), какая самая главная черта и особенность декадентской поэзии?

Слушатели из зала что-то отвечали, лектор реагировал на ответы по-разному, от каких-то отмахивался, какие-то хвалил, говоря, что очень хорошо и близко, но не совсем то, и, в конце концов, так и не дождавшись требуемой формулировки, дал свою, правильную и верную. Меня тогда, признаться, это сильно развеселило. И даже вне зависимости от того, согласен я был или нет.

Но вот эта сама ситуация мне напомнила до боли знакомые школьные мои уроки по литературе, когда ты должен был не высказать свое мнение, а угадать учительское. Собственно, именно по этой причине я никогда больше тройки не получал, да и то, считаю, лишь потому, что везло на добрых людей.

Но это неизбежный отпечаток преподавания в школе. Он накладывается неизбежно на любого довольно быстро, а Быков работает в школе уже давно. С уважением учитывая этот момент и его же исключая, ничего кроме благодарности за просветительскую деятельность Дмитрия Львовича я испытывать и высказать не могу. Впрочем, неоднократно об этом писал.

Однако любой профессионал, сколь бы почтенным делом он по этой самой своей профессии не занимался, когда выходит на поле общественное и даже в определенной степени политическое, попадает под действие уже несколько иных законов.

И если мы с кем-то читали разных «Мастера и Маргариту», то это естественно и лично у меня не вызывает и малейшего протеста, а чаще всего, если человек неглуп, даже искреннее любопытство его вариантом романа. Но когда оказывается, например, что мы жили в разных советских союзах, а теперь живем в разных россиях, да чего там, просто в разных мирах, то я, порой, не могу себя заставить быть столь же заинтересованно благожелательным.

Так вот, и здесь за последние, может, всего пару лет, если не меньше, мы с Быковым всё чаще оказываемся живущими в одной стране, хотя ещё не так давно это представлялось маловероятным.

И, наконец, самое последнее. Вокруг нынче столько оглушительно звенящего дерьма, что любой разговор без истерики, нормальным русским языком, и о предметах, имеющих хоть какую-то реальную жизненную и культурную ценность, уже воспринимается без малейшего желания среагировать хоть сколько-то враждебно.
Дмитрий Быков: "Журналистика как литература"

лекция на факультете журналистики ВГУ

Друзья и товарищи! 14 декабря в 11:20 на журфаке ВГУ в 130-й аудитории поэт, журналист и лектор Дмитрий Быков станет читать лекцию для студентов и всех интересующихся. Мы бы, конечно, хотели, чтобы пришли вообще все. Но сделаем мы так: тот, кто на все 100% уверен, что придет на лекцию, кто уверен, что ему точно нужно отдельное место в аудитории, маленький бинокль и либретто, пусть напишет в комментариях простое "я приду". Чтобы мы могли примерно осознавать, сколько вас. Поехали!
41915bwym.jpg

Фестиваль "Дни Некрасова в Вятском" пройдет под Ярославлем

В Ярославской области в селе Вятское Некрасовского района 10 декабря пройдет туристический фестиваль "Дни Некрасова в Вятском". Он будет проходить в киноконцертном зале историко-культурного комплекса, сообщает департамент культуры Ярославской области.

В 14.00 состоится презентация книги-фильма "Николай Алексеевич Некрасов" из серии "Люди земли Ярославской". В 15.00 состоится лекция писателя, поэта, публициста и преподавателя литературы Дмитрия Быкова на тему "Воскрешение Некрасова". В 16.30 прозвучат романсы на стихи Некрасова в исполнении заслуженной артистки России Любови Исаевой, аккомпанемент – гитарист-виртуоз Юрий Нугманов.

Фестиваль посвящен дню рождения великого русского поэта Н.А. Некрасова, многие события жизни и творчества которого связаны с ярославской землей. Названия расположенных здесь деревень и сел поэт зашифровал в фамилиях своих персонажей.

В поэме "Кому на Руси жить хорошо" упоминается село Грешнево, где находилось родовое имение автора, а глава "Сельская ярмонка" написана в Вятском, которое и стало прообразом села Кузьминское, живописно изображенного Некрасовым в поэме. Неподалеку, в селе Абакумцево, находится родовая усыпальница Некрасовых и школа, которую помог построить поэт.
15391074_595714007301076_1421971369641546323_n.jpgИНТЕРВЬЮ С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ
без участия Дмитрия Быкова

Я не умею критически относится к тем, кого люблю. Будь то мама, папа, муж, ребёнок или Дмитрий Быков. Эта особенность лишает меня возможности анализировать объект любви, но в то же время позволяет раскрывать глубины предмета обожания. Эта черта не говорит ни о чем другом, кроме как о чрезмерной романтичности и неуместной поверхностности 30-летней женщины.

Прежде всего в мужчине я ценю острый ум, смекалку и глубинные процессы, позволяющие жить с этим набором без лишних заморочек. Потому я влюбилась в Быкова лет 5 назад и к сегодняшнему дню возвела эту любовь в культ.

Дело в том, что у меня нет кумиров и даже рискну сказать, что не имею авторитетов. Я не теряю сознания перед власть имущими, не расплываюсь в дурацкой улыбке перед медийными лицами и не теряю обладания под дверями важных ребят. Но я забываю дышать перед талантливыми людьми. Я глубоко уважаю трудяг, целеустремленных, эрудированных людей, но я не испытываю к ним ничего более. Зато я боюсь приблизиться к Ире Горбачевой, Vlad Ivanenko или Вере Полозковой. Потому что считаю этих людей поцелованными Богом. Если близко контактировать с музейным камнем, то он начинает болеть. То же самое, я считаю, происходит с одаренными людьми — им нужно личное пространство и отдых от толпы (какой бы ни была её консистенция), дабы не растрачивать свою энергию.

Ни один из вышеперечисленных не является лучшим из лучших. Масса актрис убедительнее и последовательнее Горбачевой. Полозкова тоже несколько изжила себя в области словоформы. Чем одарён Иваненко я не могу сформулировать по сей день. Но каждый из этих людей обладает таким необъяснимым сплавом энергетики, убедительности и гипнотического приворота, что мне остаётся регрессировать до плацентарного млекопитающего и просто созерцать. Влад — не мужчина, Вера с Ирой — не женщины, все они — Сверхлюди. В моей голове.

Так же с Быковом. Я не могу дать анализ его поэзии, прозы или гражданской позиции. Я просто созерцаю и разделяю. Однажды срезонировав, потеряла возможность критически оценивать быковские буквы. Но я вчера ушла благодарной. Вот за что.

Быков хитер. Очень. Удобно отвечает на неудобные вопросы, с удовольствием говорит о литературе, себе и главное — имеет очень удобоваримую (но на то он и мастер слова) гражданскую позицию. Но дома. Из дому он кокетничает с соотечественниками, журит власть и пишет сатирические памфлеты. Но приезжая в гости, он сдержан и учтив. И я вижу в этом уважение ко мне, к зрителю.

Полгода назад я побывала на "Господине Хорошем". С огромным уважением отношусь к творчеству Ефремова и Орлуши, но все же ушла с неприятным осадком. Понимаете, мне никогда родители не говорили, что ты, Нила, девочка хоть и наша, но сын тёти Вали все-таки красивее и умнее тебя. Будь как сын тёти Вали! Тем более мне никогда не говорили этого при сыне тёти Вали.

"Господин Хороший" чересчур, как мне показалось, расшаркался перед украинским зрителем. И наблюдая за тем, как все громче и громче звучали из зала выкрики "Крым наш", тем толще и постнее была кость Ефремова. Он взял своё — сорвал овации. Но я в этом узрела пренебрежение украинской публикой.

Быков в этом вопросе с аудиторией не заигрывал. Все и так знают, что в его семье — не без урода. И он это тоже знает. Но не тычет в свой синяк палкой в угоду толпе. За это — низкий поклон.

Искусство — не слуга народа. И пусть Вселенная хранит тех, кого Господь наделил талантом, ибо это самое настоящее проклятие.

А я, похоже, сотворила себе кумира...


смотреть с 18:14

СТАНИСЛАВ БЕЛКОВСКИЙ в программе ЯБЛОКО РАЗДОРА

ведущая: Елена Лагутина

<…>

— Нет у вас никакого парного шоу с Дмитрием Львовичем Быковым?

— Нет. Хотя это напрашивается, потому что...

— Абсолютно.

— ...мы оба толстые и карикатурные евреи и нас очень легко перепутать...

— Не-е-е-т... Не-е-е-т... Я спросила не поэтому.

— У меня есть парное шоу с Александром Глебовичем Невзоровым на телеканале «Дождь». Поскольку мы друг на друга совершенно не похожи. А я все-таки считаю непохожесть героев важным условием успеха парного шоу.

— Но вам приходила когда-нибудь в голову эта идея, вы с ним не обсуждали это?

— Мы с ним не обсуждали, но всегда можно сделать это. Меня смущает только одно: мы с ним очень похожи. А я все-таки опять же исхожу из уверенности, что в таком парном шоу — его участники должны быть антиподами — внешне. То есть они могут быть ближайшими друзьями, но внешне они должны абсолютно не походить друг на друга, как Пат и Паташон, Штепсель и Тарапунька и так далее...

<…>
8th-Dec-2016 01:52 am - ...
Kiew.jpg

Александр Полквой:

Где-то в этой толпе Дмитрий Быков подписывает книжки.
Он хорош))
Быков - прекрасный лирический поэт.
Но чтобы его признали таким, увидели - ему пришлось стать лучшим поэтом, пишущим на злобу дня.
Поэтому и стих вам - "Гомерическое".
Из будущего учебника истории. Про гуманитарные конвои.

<...>

Nina Vasylova: Атмосферный творческий вечер. Много стихов, юмора и приятных встреч:)



Valery Dorozhkin: Жовтневий палац (Киев). Гражданин-поэт Дмитрий Быков (Москва). Читает ярко, чувствует тонко. Выразителен, искромётен, интеллектуально респектабелен. Но и он с фантазией, что все образуется, "будем вместе". Ему этого явно хочется. Он вообще "за Украину " и во многом "с Украиной". А фантазия то несвоевременная, ещё чуждая, проходит мимо. И зал, такой тёплый и восторженный, временами тактично молчит и отводит глаза. А в целом, сорвал овации. Молодец!



Ilya Lopatin: Тот случай, когда можно сказать "мааленький Дмитрий Быков". Человек-бесконечноговоритель. То есть что-то хорошее в этом городе иногда всё же происходит, иногда сюда кто-то даже приезжает. А фото - ну что фото? Типа, кто-то не знает, как Дмитрий Быков выглядит.
Дмитрий Быков на творческом вечере А ЕСЛИ НЕТ... // Международный центр культуры и искусств "Октябрьский дворец", Киев, 7 декабря 2016 года

Дмитрий Быков

Дмитрий Быков

Дмитрий Быков







ДАЛЬШЕ...Collapse )
фрагмент видео-записи творческого вечера в Киеве: https://www.facebook.com/1335235690/videos/10208029017106643/
This page was loaded Dec 10th 2016, 4:57 am GMT.