You are viewing ru_bykov

Дмитрий Быков, писатель и журналист
сообщество читателей, слушателей, зрителей
Recent Entries 
.


В новую книгу поэта Дмитрия Быкова вошли стихотворения и политические фельетоны в стихах «Письма счастья», написанные за последние два года, а также ранее не публиковавшаяся полная версия перевода–адаптации пьесы Ж.-Б. Мольера «Школа жен», выполненного по заказу театра-студии Олега Табакова.

«Стою в полутьме, выключатель не дергаю,
И молча смотрю — не без сладкой щекотки —
На город, вплывающий в долгую, долгую,
Для многих последнюю зиму Чукотки.

Другого величия нам не обломится,
Но сладко — взамен паникерства и пьянства —
Смотреть на стеклянную трубку барометра,
Без слов говорящего: ясно. Всё ясно
».

АСТ
.
.


Осенью я понял: красота должна быть грустной

Дмитрий Быков, писатель и журналист, преподаватель школы:

— Осенние каникулы я проводил как Муми-тролль. Вы же помните, семейка Муми-троллей осенью тщательно убирала дом и наедалась хвойных иголок для витаминизации организма. Так и наша семейка: если позволяла погода, приезжала на дачу и тщательно готовила ее к зиме. Иголки я не ел, но объедался слегка прибабахнутой морозом черноплодной рябиной, которая до сих пор помнится мне как один из главных детских деликатесов.

Осенью под Москвой очень понятна подлинность и настоящая жизнь, которую не видно в городе. Летом здесь бывало слишком шумно и слишком хорошо. И потому именно осенью, в один из дней этих коротких каникул, мне вдруг стали понятны слова Чехова о том, что красота — это когда грустно. Для меня и сейчас красота — это что-то элегическое. Когда глядишь на эти места напротив «Бухты радости», на пустой пирс, заколоченную лодочную станцию, невозможно справиться с грустью, и единственное спасение — проговорить ее стихами. В осенние каникулы я всегда пишу стихи и читаю Туве Янсон — «В конце ноября» и «Папа и море». Они помогают пережить осень.

.
.
Дмитрий Быков на премьере фильма Михаила Сегала КИНО ПРО АЛЕКСЕЕВА // Москва, кинотеатр "Формула кино. Горизонт", 8 октября 2014 года



+ 3Collapse )
.
.
via Татьяна Эделюр

XV New British Film Festival opening // October 28, 2014





Ralph Fiennes, Вера Глаголева, Павел Лунгин и Дмитрий Быков
.


ИГОРЬ СВИНАРЕНКО. Артек, который мы потеряли [финальный отрывок]

...Знаменитый Дима Быков рассказывал мне про чистую и благородную пионерскую республику, где счастливые дети живут в светлом будущем. Мы при этом пили водку в ресторане ЦДЛ.
- Это ты про что? – уточнил я.
- Ну конечно же про «Артек»!
- А ты был там?
- Ну, конечно! Много раз причем.
- Да что ж ты несешь такое про счастливую нежную республику. «Артек» для меня как бывшего пионера, который отбыл там срок - обычный Совок. С тюремными законами. С шайками детдомовцев. С драками пять на одного. С применением холодного оружия (хотя формально ножницы не считаются).
- Да все ты врешь! «Артек» другой! Он прекрасный! Я сам там все видел, все знаю! Ты всё врёшь!
- Слушай, ты в армии же служил?
- Служил.
- А я нет. И вот щас я тебе начну рассказывать что армия – это храм мушкетеров, школа чести и мужества…
- Ну что ты преувеличиваешь!
- А ты как кто там был, в «Артеке»-то, - как пионер?
- Нет, как писатель. Как поэт.
- Аллё, ты же приезжал как московский модный писатель, и чего ты ждал, чтоб тебе показали? И рассказали? Что в зимние смены там были не столько отличники, сколько дети цеховиков и блатных, и беспредельные детдомовцы? Ты же летом небось там бывал? Да ты был просто Макс Горький на Беломорканале, которому впаривали перековку воров в ударников!
В общем, из нас каждый остался при своем мнении. И Быков обиделся. Вот уж третий год не звонит мне. И трубу не снимает, когда я пытаюсь к нему пробиться. Талант, он всегда тонкий и ранимый, нам не чета. Да он, может, вообще не любил!
Это был 1970 год. С тех пор впечатление от Крыма не очень. Спасибо русским гопникам. Ах пионерская, мля, звонкая республика будущего. Ну, конечно, конечно. Какая ж иначе. Артекнаш.
.

.
mXtHKgrCfew.jpg

ВОЛОДИН С ПОСЛАНИЕМ

Фраза, оброненная Володиным на Валдайском форуме, проходившем на прошлой неделе в Сочи, тут же стала крылатой: «Есть Путин – есть и Россия».

Володин все сказал по делу,
Не лейте на кремлевца грязь.
К простому жилистому телу
Сегодня Родина свелась.

Ее теперь представить просто,
Понять масштаб нетяжело:
Сто семьдесят примерно роста
И весу семьдесят кило.

Когда затянут пояс туго
И враг кругом, как повелось,
Они не могут друг без друга.
Нам трудно их представить врозь:

Он без нее – простой полковник,
Но если властью осиян,
То он гарант, герой-любовник,
Объединитель россиян.

Кто без него она – представим:
Какой-то форменный отстой,
Какой-то Грозный, Ленин, Сталин,
Какой-то Пушкин и Толстой...

Заметим искренне, без лести –
Нам ни к чему ломать комедь, –
Что только вместе, только вместе
Они способны уцелеть,

И потопить родное судно,
И захлебнуться в кураже...
Поврозь им будет это трудно,
А вместе, собственно, уже.

И с исторического склона,
В безвыходные времена
Они покатятся синхронно.
Сначала он.
Потом она.
.


Открытый урок с Дмитрием Быковым. Русская литература (2-й сезон)

Урок 6-й. «Булгаков. Роман для Сталина»

Дмитрий Быков: «Я не люблю эту книгу, хотя высоко ценю ее. Такое бывает... Когда в одной книге сводятся Христос и коммунальные кальсоны, всегда есть шанс, что метафизическая, высокая проблематика перетянет коммунальную в иной регистр, но чаще случается наоборот: кальсоны компрометируют тему Христа, утаскивают ее в быт, в социальную сатиру, в анекдот... Место этой книги в одном ряду с двумя другими бесспорными шедеврами, а именно с дилогией об О. Бендере. Этот обаятельный злодей гораздо ближе к Воланду, чем реальный Сатана: проделки Воланда в Москве – именно бендеровские, мелкие, и аналогии тут самые прямые... Мастер и Маргарита – очень точная книга, этого не отнять отпечаток того времени – чудовищного и неотразимо обаятельного – на ней есть. И, как это время, она так же обаятельна и так же чудовищна... Пошлость – в допущении самой мысли о том, что некто великий и могучий, творящий зло, доброжелательно следит за нами и намеревается сделать нам добро...»

Смотреть все выпуски предыдущего сезона.
.


ГРУБОВАТОЕ

У нас есть такая грубоватая шутка...

Бабушка, бабушка, где твои яйца — главное в мире твоем? Знай: на дороге они не валяются и не сдаются внаем. Думаешь ты — никуда, мол, не денутся, все это бред и мечты… Помни: без них ты не только не дедушка — даже не бабушка ты!

Бабушка, бабушка, где твои органы?! В них твой оплот и покой. Чуть не оторваны, вечно оболганы, стиснуты вражьей рукой! Все бы расхищено было и отдано, коль не держать начеку два твоих внешних, но внутренних органа: НКВД и ЧеКу. Если от них ты откажешься взбалмошно, сразу же — полный привет. Есть эти органы — будет и бабушка. Нет их — и бабушки нет.

С ними тебе оставаться завещано. В страхе планета глядит, как ты колышешься, грозная женщина, пафосный гермафродит. Мать наша общая, бабушка с яйцами! Сплющен твой старенький дом — слева Европою, справа китайцами, сверху арктическим льдом. Ты и убогая, ты и обильная. Щедро залил тебя мрак. Только скомандовать можешь — «Люби меня!» — а улыбнуться никак.

Ты и столикая, ты и безликая, зыблется твой силуэт, много в тебе нефтегаза и никеля, а идентичности нет. Вечно проблемы с народом и денежкой. В полной готовности рать. Что тебе дать, чтобы стала ты дедушкой? Может быть, что-то убрать? Ты и не бабушка, ты и не дедушка, вечен твой внутренний бой, страшно подумать — куда-то ты денешься, что тебе сделать с собой? Бабушка, бабушка, где твои яйца? Ужасов много кругом, но почему-то они появляются лишь перед внешним врагом. Чуть же начальство объявится, рыкая, пообещает тюрьму, — ты, безъязыкая, ты, безъяикая, все подставляешь ему. Сызнова детское что-то и рабское твой заполняет объем. Снова не дедское что-то, а бабское слышится в визге твоем.

Кто-нибудь, кто получает пособие запросто в кассе Кремля, враз изготовится: бабушкофобия! Слушай, уймись уже, тля. Нас, невосторженных, кличут зазнайцами, — тщетно старается бес. Лучше уж быть пессимистами с яйцами, чем оптимистами без.
.
.


НЕСТРАДАЛЬЦЫ

Русский народ не мучают, не грабят и не обманывают — он просто живет так, как ему нравится.

Бурное обсуждение фильма Андрея Кончаловского «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына», — «Первый канал», заметим, оказал картине медвежью услугу, широко распиарив ее и показав интервью режиссера, — навело меня на некоторые размышления отнюдь не эстетического свойства. Главный аргумент большинства критиков — чересчур гламурный подход Кончаловского к русской деревне. Один автор так прямо и пишет: чтобы показать страдания народа, режиссер выбрал красивейшие северные места, а не какое-нибудь депрессивное Нечерноземье.

Господа. Михалков-Кончаловский совершенно не имел в виду показывать страдания народа. Это вы его с кем-то перепутали. Он снимал недорогой, но масштабный эпос о народной жизни. Снять фильм из жизни глубоководной рыбы не значит показать страдания рыбы. Да, она живет в воде, ей мокро, на больших глубинах темно, ей угрожают хищники, — но это ее среда обитания, в мегаполисе ей делать нечего. Говорить о страданиях можно, по-моему, только в том случае, когда герой столкнулся с обстоятельствами непреодолимой силы. Когда он тяжело болен, избит численно превосходящим противником, противозаконно арестован и не имеет шанса добиться справедливости, лишился близкого родственника, наделен столь непривлекательной внешностью, что не имеет шанса на взаимность (впрочем, и в этом последнем случае многие переигрывали судьбу). Все остальное — не страдания, а образ жизни, вопрос личного выбора, если говорить без метафор.

Страдает ли русский народ? Боюсь, это случай некорректного словоупотребления. Русский народ живет сообразно своим привычкам, и говорить, что он ограблен, — значит чересчур увлекаться метафорой. Вот Тряпицын ограблен, у него мотор сперли. А русский народ добровольно отдает все, от налогов на содержание неэффективной бюрократии до государственного вспомоществования «Роснефти», которая у нас даже не градо-, а странообразующее предприятие. Логика очевидна: есть «Роснефть» — есть Путин, есть Путин — есть Россия, есть Россия — есть «Роснефть», круг замыкается, четвертый участник цепочки уже не нужен. Русский народ пробовал жить по-разному — но жил при этом всегда одинаково: здесь в самом деле ничто по большому счету не меняется с семнадцатого века, и почему должно меняться? Да, появляются ракеты, они стартуют откуда-то из-за леса. Да, почти непрерывно работает телевизор. Да, в ближайшем городе открывают, а потом закрывают «Макдональдс». Но вы же не назовете это фундаментальными переменами? Фундаментальная перемена бывает по сути одна — меняется масштаб и характер вашего личного участия в конструировании собственной судьбы. В этом смысле Россия абсолютно неизменна: спрос с одного лица, его уход всегда означает волну критики и последующую канонизацию, потому что все это наша история. Вероятно, она действительно великая. Величие ее в том, что она неизменна.

Мы так живем не потому, что нас ограбили, изнасиловали, обманули по телевизору (которому никто не верит, потому что он не СМИ, а нечто вроде фона, ветра, явления природы). Мы так живем потому, что нам так нравится, потому что если бы не нравилось — мы бы так не жили. Вот жить, как в девяностые, нам не понравилось, и мы так больше не живем. Никто никому не мешает уехать, добиться справедливости в отдельном вопросе либо даже скинуть власть, если вдруг надоест. Но хватит уже рассматривать русский народ как объект чьих-то манипуляций и воздействий: это так же глупо, как считать весь Майдан результатом раздачи американских печенек. На Майдан выходили потому, что считали нужным. Мы тоже так живем не из-за Путина и не из-за телевизора. Все, что человек может изменить и предпочитает терпеть, — его личный выбор и личная заслуга. И пока мы этого не поймем — надеяться на какое-нибудь изменение местной парадигмы бессмысленно.

Я вообще не люблю жалоб. В жалобы пар уходит, как в гудок: растрачивается энергия, — пусть даже это энергия жалости к себе, расчесывания собственных язв, — которая могла бы пойти на переустройство собственного быта. Даже климат не является непреодолимым препятствием: не нравится тебе этот климат — живи в другом. Слава Богу, никто не держит. Если нет больных нетранспортабельных родственников — переезжай из вечной зимы, да и дело с концом. Никакой страдающей России не существует в природе, и даже главный жанр местных частушек — «страдания» — имеет сугубо издевательскую природу: «Я страдала, страданула, с моста в речку сиганула». Но ведь это ты сама, никто не толкал же?

Один мой друг, когда врач ему говорил «Вы страдаете ожирением», парировал: «Это вы им страдаете, а я им наслаждаюсь». Это Америка страдала бы от тирании (и страдала бы недолго, потому что быстро изменила бы ситуацию). А Россия ею наслаждается, потому что может ничего не делать — и кто-нибудь всегда будет виноват: сегодня Америка, завтра Путин. Страдает при этом, кажется, один Путин, которому, в отличие от всех нас, деваться уже действительно некуда.
.
.


ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОСОБОЕ МНЕНИЕ

ведущая: Марина Королёва

звук (mp3)
.
В сообществе ДМИТРИЙ БЫКОВ В Контакте
Копится
Очень много вопросов к Дмитрию Львовичу.

Многие живут в других городах и у них нет возможности бывать на лекциях "Прямой речи".
В надежде на общение общими усилиями создали тему - Обратная связь.
Понимаем насколько загружен Дмитрий Львович, но мы дерзнули..
Безымянный


Открытый урок с Дмитрием Быковым. Русская литература (2-й сезон)

Урок 5-й. «Бабель. Русская Библия»

Дмитрий Быков: «Из всех русских литературных загадок XX века Бабель – самая язвящая, зудящая, не дающая жить спокойно... Хитрый очкарик с равным восхищением наблюдает аристократов Молдаванки, на икрах которых лопалась кожа цвета небесной лазури, и конармейских начдивов, чьи ноги похожи на двух девушек, закованных в кожу. Тут можно было бы порассуждать о том, какая вообще хорошая проза получается, когда слабые люди пишут о сильных. Вот когда сильные про сильных – это совсем не так интересно. Джек Лондон, например, или Максим Горький. А вот когда книжный гуманист Бабель про начдивов и бандитов – тут-то и начинается великая проза... Бабель увидит, как Большая История и расплывчатая революционная мечта пробуждают фанатизм и зверство, как взаимное истребление разъедает душу, – и такой взгляд на вещи имеет право быть, и у Лютова (бабелевский псевдоним в газете Красный кавалерист) своя бесспорная правда...»

Смотреть все выпуски предыдущего сезона.
22nd-Oct-2014 03:52 pm - Ой, кто это?

Как вы думаете, уважаемые сообщники по ру-быков,
кто изображен на этой картине?

Ну чем не Быков?
(На самом деле это не Быков, это другой очень известный и многими любимый писатель)

.
Mikhail_lermontov.jpg

ДУШЕВНАЯ ПОДЛОСТЬ И КОНЕЦ ГЕРОЯ НАШЕГО БЕЗВРЕМЕНЬЯ

Лермонтова, конечно, почтили по случаю двухсотлетия, но сдержанно: слишком много фактов, не вписывающихся в современный канон.

Профессиональные патриоты, дошедшие за последний год до градуса подлинного безумия, традиционно постановили, что стихов «Прощай, немытая Россия» Лермонтов не писал, потому что писать не мог. Некоторых обстоятельств его биографии никак не сотрешь: сам признавался, что «ни слава, купленная кровью, ни полный гордого доверия покой, ни темной старины заветные преданья» к его патриотизму не имели отношения, а любил он, к примеру, «дрожащие огни печальных деревень» (есть ли во всей русской поэзии более музыкальная строчка и кто не повторял ее, стоя у окна поезда?).

Николай I – царь-рыцарь, как его нынче называют, и общеизвестный кумир нынешнего правителя – проводил поэта словами «собаке собачья смерть», что не понравилось даже его дочери, великой княгине Марье Николаевне. Известно его письмо жене, в котором он ругает «Героя нашего времени»: он-то думал, что автор исправляется и что героем нашего времени будет Максим Максимыч, ан вот как все обернулось.

Не станем говорить о причинах последней роковой ссылки, из которой сам Лермонтов не чаял вернуться, о спасительной отставке, которой он просил и не получил, о финальных строчках стихотворения «Смерть поэта», содержащих в себе вневременной портрет практически любой российской власти.

Появись сегодня поэт, типологически сходный с Лермонтовым – как Гумилев в начале века, достаточно сравнить «Мика» и «Мцыри», да и биографии во многом рифмуются, – он и кончил бы, как Гумилев: поэт этого типа готов жертвовать собою ради Отечества, а не ради превосходительства.

Безвременье не благоприятствует литературе, потому что требует душевной подлости, а с подлостью в душе много ли напишешь? Вот и приходится ехать либо на Кавказ, либо в Африку; важно, что Лермонтов, в отличие от своего дальнего родственника по шотландской линии, великого колонизатора Киплинга, ехал к угрюмым племенам не учить, а учиться, ислам ему был ближе христианства, в чем он сам признавался; это тоже мешает сегодня лермонтовской канонизации.

Спорить о том, какова была бы дальнейшая судьба Лермонтова, не случись дуэли с надутым дураком Мартыновым (надутые дураки, как показывает практика, бывают опасней злобных интриганов), – занятие бессмысленное.

Не исключено, что он подался бы сегодня в Новороссию – подальше от безвременья, в надежде хоть на какое-то реальное дело, да и «дикая сотня», командование которой он принял от Дорохова, была по составу и духу близка к добровольцам ДНР. Но проявляемые им чудеса храбрости диктовались все тем же вечным желанием – чтобы скорей убили; и трудно сомневаться, что он не добился бы этого и в наше время. Герой безвременья кончает жизнь только так.
.
…Печальный Карлсон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей…
karlsonprivedenie

«Карлсон летящий» или «Карлсон поверженный» - можете вы себе вообразить такие картины кисти Врубеля? Нет? А зря. Дело в том, что всеми нами обожаемый «красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил» есть не что иное, как развитие образа Демона в 20 веке. Так утверждал Дмитрий Быков на вчерашней лекции «Лермонтов. Демон и Карлсон», которую он прочел в ЦДЛ. С аншлагом, как впрочем, и всегда.
Так сложилось в истории европейской культуры еще со времен Платона, что некие бестелесные летающие существа - духи - всегда посещают одинокую душу. История эта со временем интерпретировалась, менялось представление об этой летающей сущности. И вот, в 19 веке – веке романтизма, последнем веке настоящей веры возник лермонтовский Демон. Именно такой, каким он и мог возникнуть только в этом веке. И именно такой, какой способен искусить одинокую душу прекрасной Тамары.
В 20 веке такой герой уже невозможен. 20 век лишил нас выбора «добро-зло» (что лучше: оставить Францию гитлеровцам или продолжать сражаться, а значит обрекать на гибель огромное число людей? Нет ответа). Предыдущий век дал нам понять, что абсолютное зло и абсолютное добро одинаково невыносимы и скучны. А самое интересное – это существование между добром и злом, между днем и ночью – в сумерках. И еще одна особенность прошедшего столетия – все главные вещи, все самое важное высказывается в детской литературе. Главные герои 20 века – не Клим Самгин, не герои Хемингуэя и Ремарка, а Винни-Пух, Карлсон и Мэри Поппинс. Одинокая прекрасная душа по-прежнему ждет кого-то, но этот кто-то является ей в том виде, в каком она способна его понять и принять. Для Тамары это Демон, а для Малыша – лучший в мире укротитель домомучительниц Карлсон. Любопытно, что в Швеции этого героя Линдгрен не любят, кумир шведов – Пеппи Длинныйчулок. Россия же практически стала второй родиной Карлсона (огромное спасибо Лилианне Лунгиной за превосходный перевод книжки и Борису Степанцеву сотоварищи за милый мультик). Почему же он так любим нами? Обаятелен, да, с фантазией, да, но циничен (а без этого ведь в России не проживешь!), эгоистичен, страшно прожорлив и любит приврать. Но зато с ним весело и интересно!
Речь шла еще о многом. О теориях рождения этого персонажа. О том, что курощение, низведение и дуракаваляние – это философия дзен. О том, что Карлсон для Малыша – это хорошо, ведь именно общение с эгоистичным и наглым товарищем позволяет развиться в нас самих альтруизму и скромности. О законах аэродинамики, согласно которым Карлсон летать не может. Однако же летает.
А еще о том, что 21 век – это, увы, век упрощения смыслов. Человек 21 века очень цивилизован, технологичен, если можно так выразиться, но духовно развит гораздо менее, скажем, средневекового человека. Чтобы современному человеку понять летающую сущность, она должна ему явиться не в образе Демона и даже не в образе Карлсона, а в образе какого-нибудь Супермена – примитивного и туповатого. Или Человека-Паука. Но, как известно, на каждого Человека-паука найдется свой Человек-тапок… Иначе «я так не играю»!
Конечно, ни Демона, ни Карлсона не могло существовать физически. Но и Демон, и Карлсон – великие утешители одиноких сердец.
.
Ксения Ларина: Возвращаемся в программу мы «Книжное казино», я, наверное, стоит спросить мне сейчас у Лены сначала, а то мы не успеем все-таки спросить про грядущие премьеры издательства. Что там у нас появится в ближайшее время, это важно. <...>

Елена Шубина: Грядущие премьеры, которые мы специально делаем к ярмарке нон-фикшна, как самое вкусное собираем, как правило, к нашей любимой ярмарке. <...> Новая книга Быкова – это новые его cтихи и письма счастья. <...>

отсюда
.
.
altuchow.jpg

ЗАКОН АЛТУХОВА

Москвич Константин Алтухов почти сутки просидел в своей машине, не давая отвезти ее на штрафстоянку.

В родной машине, как младенец,
Уснул водитель Алтухов –
Вчера простой автовладелец,
Теперь герой моих стихов.

Он спит в простом пикапе «Мазда»,
Наклав на правила и суд.
Кругом соседи всяко-разно
Еду и чай ему несут.

Он влез в машину аккуратно,
Поскольку он не из растяп,
Чтобы не смог эвакуатор
Эвакуировать пикап.

Да, он не там припарковался,
Как сообщила вся печать,
Но что за низкое коварство
Его машину похищать!

Сопротивленье – высший смысл.
Он влез в машину, как герой,
Не ел, не какал и не писал,
Лишь чай прихлебывал порой.

«Какой протест! Самоубийство!» –
Завыла пресса через кляп,
И похититель отступился
И возвратил ему пикап.

О жребий скромного буржуя
В российском пасмурном раю!
Мы можем, лишь собой рискуя,
Вцепиться в собственность свою.

В извечном хаосе, в развале,
Среди суровых местных зим
Мы это кровью добывали
И только с жизнью отдадим.

И вы поэтому скорее
Себя прикуйте к батарее,
А деньги всуньте в тот проход,
Где их Россия не найдет!
.
.


ДОЛГАЯ ДОРОГА НА КРАЙНИЙ БУКЕР

Хорошо, давайте про Фланагана…

Что совершенно непонятно, так это безумный интерес российской прессы к нынешнему англоязычному Букеру. Это совсем чужая литература, ушагавшая от российского романа ужасно далеко — не знаю уж, вперед или вбок; проблемы, которым посвящены книги-финалисты, для России экзотичны и малосущественны; никого из финалистов у нас не знают, а победителя не переводят, и что нам до Тасмании либо до Бирмы времен Второй мировой? Тем не менее каждый считает своим долгом поместить заметку, расспросить эксперта и уловить тенденцию; причины этого интереса к британско-американско-австралийской литературной борьбе связаны, думаю, с полным безразличием к судьбам отечественной прозы, которая в этом году в самом деле удивляет скудостью. Но и в ней кое-что было — автор этих строк, например, намерен посвятить ближайший обзор шеститомному роману русского Пруста Александра Фурмана «Книга присутствия», да вон и Борис Минаев опубликовал очень интересный «Батист», и Валерий Залотуха публикует великолепный двухтомный (2000 страниц!) роман «Свечка», после которого его сценарии — даже «Макаров», даже «Мусульманин» — рискуют навеки оказаться в тени его страшной и насмешливой прозы. Но про это у нас никто не напишет, потому что лень. Нам подавай Фланагана, потому что инфоповод. Хорошо, давайте про Фланагана.

Он принадлежит к «Поколению икс» — к блистательному поколению 1958—1963 гг. рождения (Коупленд, Паланик, Пелевин, Д.Ф. Уоллес, Дж. Коу, Тартт, Франзен). Он родился в 1961 году; он потомок ирландцев, переселившихся в Тасманию в середине позапрошлого века; начинал с журналистики и литературного негритянства, завоевав первую славу книгой «Под кличкой Яго»: это литзапись воспоминаний Джона Фридриха Хохенбахера, который дорос в Австралии до главы Национального совета безопасности (куда более скромная, чем у нас, добровольческая организация типа МЧС), будучи, как выяснилось, беглым международным жуликом. Фридрих то ли застрелился, то ли был убит, то ли имитировал самоубийство и сбежал, и Фланагану пришлось дописывать книжку в одиночку. Этот бестселлер принес ему достаточно денег, чтобы два года сосредоточенно писать первый роман, «Смерть лоцмана». Как еще перевести River guide — проводник по рекам? Герой тонет, перед ним проходит вся его жизнь, критики назвали книгу впечатляющим дебютом. Наибольшую известность принес Фланагану его второй роман (150 000 экземпляров продано только в Австралии!) «Хлопок одной ладони». Сам же он его и экранизировал, и получил в Берлине на 48-м кинофестивале «Золотого медведя»; австралийский режиссер Рольф де Хир, уговоривший Фланагана лично взяться за постановку, клялся, что, прочитав сценарий, рыдал четыре дня. В романе излагается история словенского эмигранта Бояна Булоха, строящего в Тасмании ГЭС. Он в одиночестве воспитывает дочь после исчезновения жены, бесследно сгинувшей во время бурана. Боян потом спился, и его, старого и беспомощного, дочь Соня навещает сорок лет спустя.

Дальше Фланаган решил, что хватит писать «душевные истории», и переключился на более крепкие фабулы. Он написал еще четыре романа, из которых лучше всего продавался «Неизвестный террорист», — а в день смерти 98-летнего отца закончил роман «Узкая дорога на дальний север», основанный на отцовском ветеранском опыте: Фланаган-старший был в японском плену и строил ту Тайско-Бирманскую дорогу смерти, которую у нас знают по фильму «Мост через реку Квай». Я этого романа не читал, честно признаюсь, но те, кто читал, сообщают, что это весьма экспрессивное, горькое, страшное повествование, в котором, несмотря на авторское обещание рассказать о любви, любовь как раз практически отсутствует, зато очень много натуралистических сцен и пессимизма насчет человеческой природы. Почему этот роман победил в первом международном Букере, объемлющем теперь всю англоязычную прозу, — могу лишь предполагать: из всех финалистов Фланаган показался самым серьезным. На фоне пяти прочих романов, посвященных современности с ее семейными дрязгами, кризисом идентичности и прочим мелкотемьем, его книга выглядела по-настоящему трагической. Он умеет писать такие вещи, насколько могу судить по «Неизвестному террористу», которого как раз читал: это история любви стриптизерши Джины Дэвис к подозреваемому в терроризме (на самом деле доказательств нет) черному мусульманину. Она с ним провела всего ночь. Теперь ее разыскивают — ни за что, на пустом месте, случайно попала в камеру наблюдения, — и она пятый день в бегах. «Все мы голые и одинокие», — догадывается она, а все вокруг ее преследуют, ненавидят и боятся. Рецензенты отмечали — справедливо, кстати, — что стриптизерша у Фланагана больно умна (остроумно излагает, Шопена очень любит), но мало ли умных стриптизерш? Спойлерить не хочу, но кончается плохо, от чего читатель, впрочем, испытывает некое облегчение. Как и героиня. Думаю, у нас эту вещь быстренько переведут, а лучше бы издали кого-нибудь из своих: как-никак проблем с террористами у нас было побольше, чем у Австралии, и написать об этом увлекательный и честный роман наверняка кто-нибудь сможет. Если найдется издатель.

А вообще у Фланагана все хорошо, Букера он заслужил, и остается только жалеть, что у нас сегодня нет писателей, которые так умели бы сочетать увлекательность, ум, чуткость к общественным язвам и знание истории. Впрочем, может, они и есть. Просто не нужны никому. Не в Австралию же ехать.
.
This page was loaded Nov 1st 2014, 11:33 am GMT.