You are viewing ru_bykov

Дмитрий Быков, писатель и журналист
сообщество читателей, слушателей, зрителей
Recent Entries 
В сообществе ДМИТРИЙ БЫКОВ В Контакте
Копится
Очень много вопросов к Дмитрию Львовичу.

Многие живут в других городах и у них нет возможности бывать на лекциях "Прямой речи".
В надежде на общение общими усилиями создали тему - Обратная связь.
Понимаем насколько загружен Дмитрий Львович, но мы дерзнули..
Безымянный


Открытый урок с Дмитрием Быковым. Русская литература (2-й сезон)

Урок 5-й. «Бабель. Советская (русская) Библия»

Дмитрий Быков: «Из всех русских литературных загадок XX века Бабель – самая язвящая, зудящая, не дающая жить спокойно... Хитрый очкарик с равным восхищением наблюдает аристократов Молдаванки, на икрах которых лопалась кожа цвета небесной лазури, и конармейских начдивов, чьи ноги похожи на двух девушек, закованных в кожу. Тут можно было бы порассуждать о том, какая вообще хорошая проза получается, когда слабые люди пишут о сильных. Вот когда сильные про сильных – это совсем не так интересно. Джек Лондон, например, или Максим Горький. А вот когда книжный гуманист Бабель про начдивов и бандитов – тут-то и начинается великая проза... Бабель увидит, как Большая История и расплывчатая революционная мечта пробуждают фанатизм и зверство, как взаимное истребление разъедает душу, – и такой взгляд на вещи имеет право быть, и у Лютова (бабелевский псевдоним в газете Красный кавалерист) своя бесспорная правда...»

Смотреть все выпуски предыдущего сезона.
22nd-Oct-2014 03:52 pm - Ой, кто это?

Как вы думаете, уважаемые сообщники по ру-быков,
кто изображен на этой картине?

Ну чем не Быков?
(На самом деле это не Быков, это другой очень известный и многими любимый писатель)

.
Mikhail_lermontov.jpg

ДУШЕВНАЯ ПОДЛОСТЬ И КОНЕЦ ГЕРОЯ НАШЕГО БЕЗВРЕМЕНЬЯ

Лермонтова, конечно, почтили по случаю двухсотлетия, но сдержанно: слишком много фактов, не вписывающихся в современный канон.

Профессиональные патриоты, дошедшие за последний год до градуса подлинного безумия, традиционно постановили, что стихов «Прощай, немытая Россия» Лермонтов не писал, потому что писать не мог. Некоторых обстоятельств его биографии никак не сотрешь: сам признавался, что «ни слава, купленная кровью, ни полный гордого доверия покой, ни темной старины заветные преданья» к его патриотизму не имели отношения, а любил он, к примеру, «дрожащие огни печальных деревень» (есть ли во всей русской поэзии более музыкальная строчка и кто не повторял ее, стоя у окна поезда?).

Николай I – царь-рыцарь, как его нынче называют, и общеизвестный кумир нынешнего правителя – проводил поэта словами «собаке собачья смерть», что не понравилось даже его дочери, великой княгине Марье Николаевне. Известно его письмо жене, в котором он ругает «Героя нашего времени»: он-то думал, что автор исправляется и что героем нашего времени будет Максим Максимыч, ан вот как все обернулось.

Не станем говорить о причинах последней роковой ссылки, из которой сам Лермонтов не чаял вернуться, о спасительной отставке, которой он просил и не получил, о финальных строчках стихотворения «Смерть поэта», содержащих в себе вневременной портрет практически любой российской власти.

Появись сегодня поэт, типологически сходный с Лермонтовым – как Гумилев в начале века, достаточно сравнить «Мика» и «Мцыри», да и биографии во многом рифмуются, – он и кончил бы, как Гумилев: поэт этого типа готов жертвовать собою ради Отечества, а не ради превосходительства.

Безвременье не благоприятствует литературе, потому что требует душевной подлости, а с подлостью в душе много ли напишешь? Вот и приходится ехать либо на Кавказ, либо в Африку; важно, что Лермонтов, в отличие от своего дальнего родственника по шотландской линии, великого колонизатора Киплинга, ехал к угрюмым племенам не учить, а учиться, ислам ему был ближе христианства, в чем он сам признавался; это тоже мешает сегодня лермонтовской канонизации.

Спорить о том, какова была бы дальнейшая судьба Лермонтова, не случись дуэли с надутым дураком Мартыновым (надутые дураки, как показывает практика, бывают опасней злобных интриганов), – занятие бессмысленное.

Не исключено, что он подался бы сегодня в Новороссию – подальше от безвременья, в надежде хоть на какое-то реальное дело, да и «дикая сотня», командование которой он принял от Дорохова, была по составу и духу близка к добровольцам ДНР. Но проявляемые им чудеса храбрости диктовались все тем же вечным желанием – чтобы скорей убили; и трудно сомневаться, что он не добился бы этого и в наше время. Герой безвременья кончает жизнь только так.
.
…Печальный Карлсон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей…
karlsonprivedenie

«Карлсон летящий» или «Карлсон поверженный» - можете вы себе вообразить такие картины кисти Врубеля? Нет? А зря. Дело в том, что всеми нами обожаемый «красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил» есть не что иное, как развитие образа Демона в 20 веке. Так утверждал Дмитрий Быков на вчерашней лекции «Лермонтов. Демон и Карлсон», которую он прочел в ЦДЛ. С аншлагом, как впрочем, и всегда.
Так сложилось в истории европейской культуры еще со времен Платона, что некие бестелесные летающие существа - духи - всегда посещают одинокую душу. История эта со временем интерпретировалась, менялось представление об этой летающей сущности. И вот, в 19 веке – веке романтизма, последнем веке настоящей веры возник лермонтовский Демон. Именно такой, каким он и мог возникнуть только в этом веке. И именно такой, какой способен искусить одинокую душу прекрасной Тамары.
В 20 веке такой герой уже невозможен. 20 век лишил нас выбора «добро-зло» (что лучше: оставить Францию гитлеровцам или продолжать сражаться, а значит обрекать на гибель огромное число людей? Нет ответа). Предыдущий век дал нам понять, что абсолютное зло и абсолютное добро одинаково невыносимы и скучны. А самое интересное – это существование между добром и злом, между днем и ночью – в сумерках. И еще одна особенность прошедшего столетия – все главные вещи, все самое важное высказывается в детской литературе. Главные герои 20 века – не Клим Самгин, не герои Хемингуэя и Ремарка, а Винни-Пух, Карлсон и Мэри Поппинс. Одинокая прекрасная душа по-прежнему ждет кого-то, но этот кто-то является ей в том виде, в каком она способна его понять и принять. Для Тамары это Демон, а для Малыша – лучший в мире укротитель домомучительниц Карлсон. Любопытно, что в Швеции этого героя Линдгрен не любят, кумир шведов – Пеппи Длинныйчулок. Россия же практически стала второй родиной Карлсона (огромное спасибо Лилианне Лунгиной за превосходный перевод книжки и Борису Степанцеву сотоварищи за милый мультик). Почему же он так любим нами? Обаятелен, да, с фантазией, да, но циничен (а без этого ведь в России не проживешь!), эгоистичен, страшно прожорлив и любит приврать. Но зато с ним весело и интересно!
Речь шла еще о многом. О теориях рождения этого персонажа. О том, что курощение, низведение и дуракаваляние – это философия дзен. О том, что Карлсон для Малыша – это хорошо, ведь именно общение с эгоистичным и наглым товарищем позволяет развиться в нас самих альтруизму и скромности. О законах аэродинамики, согласно которым Карлсон летать не может. Однако же летает.
А еще о том, что 21 век – это, увы, век упрощения смыслов. Человек 21 века очень цивилизован, технологичен, если можно так выразиться, но духовно развит гораздо менее, скажем, средневекового человека. Чтобы современному человеку понять летающую сущность, она должна ему явиться не в образе Демона и даже не в образе Карлсона, а в образе какого-нибудь Супермена – примитивного и туповатого. Или Человека-Паука. Но, как известно, на каждого Человека-паука найдется свой Человек-тапок… Иначе «я так не играю»!
Конечно, ни Демона, ни Карлсона не могло существовать физически. Но и Демон, и Карлсон – великие утешители одиноких сердец.
.
Ксения Ларина: Возвращаемся в программу мы «Книжное казино», я, наверное, стоит спросить мне сейчас у Лены сначала, а то мы не успеем все-таки спросить про грядущие премьеры издательства. Что там у нас появится в ближайшее время, это важно. <...>

Елена Шубина: Грядущие премьеры, которые мы специально делаем к ярмарке нон-фикшна, как самое вкусное собираем, как правило, к нашей любимой ярмарке. <...> Новая книга Быкова – это новые его cтихи и письма счастья. <...>

отсюда
.
.
altuchow.jpg

ЗАКОН АЛТУХОВА

Москвич Константин Алтухов почти сутки просидел в своей машине, не давая отвезти ее на штрафстоянку.

В родной машине, как младенец,
Уснул водитель Алтухов –
Вчера простой автовладелец,
Теперь герой моих стихов.

Он спит в простом пикапе «Мазда»,
Наклав на правила и суд.
Кругом соседи всяко-разно
Еду и чай ему несут.

Он влез в машину аккуратно,
Поскольку он не из растяп,
Чтобы не смог эвакуатор
Эвакуировать пикап.

Да, он не там припарковался,
Как сообщила вся печать,
Но что за низкое коварство
Его машину похищать!

Сопротивленье – высший смысл.
Он влез в машину, как герой,
Не ел, не какал и не писал,
Лишь чай прихлебывал порой.

«Какой протест! Самоубийство!» –
Завыла пресса через кляп,
И похититель отступился
И возвратил ему пикап.

О жребий скромного буржуя
В российском пасмурном раю!
Мы можем, лишь собой рискуя,
Вцепиться в собственность свою.

В извечном хаосе, в развале,
Среди суровых местных зим
Мы это кровью добывали
И только с жизнью отдадим.

И вы поэтому скорее
Себя прикуйте к батарее,
А деньги всуньте в тот проход,
Где их Россия не найдет!
.
.


ДОЛГАЯ ДОРОГА НА КРАЙНИЙ БУКЕР

Хорошо, давайте про Фланагана…

Что совершенно непонятно, так это безумный интерес российской прессы к нынешнему англоязычному Букеру. Это совсем чужая литература, ушагавшая от российского романа ужасно далеко — не знаю уж, вперед или вбок; проблемы, которым посвящены книги-финалисты, для России экзотичны и малосущественны; никого из финалистов у нас не знают, а победителя не переводят, и что нам до Тасмании либо до Бирмы времен Второй мировой? Тем не менее каждый считает своим долгом поместить заметку, расспросить эксперта и уловить тенденцию; причины этого интереса к британско-американско-австралийской литературной борьбе связаны, думаю, с полным безразличием к судьбам отечественной прозы, которая в этом году в самом деле удивляет скудостью. Но и в ней кое-что было — автор этих строк, например, намерен посвятить ближайший обзор шеститомному роману русского Пруста Александра Фурмана «Книга присутствия», да вон и Борис Минаев опубликовал очень интересный «Батист», и Валерий Залотуха публикует великолепный двухтомный (2000 страниц!) роман «Свечка», после которого его сценарии — даже «Макаров», даже «Мусульманин» — рискуют навеки оказаться в тени его страшной и насмешливой прозы. Но про это у нас никто не напишет, потому что лень. Нам подавай Фланагана, потому что инфоповод. Хорошо, давайте про Фланагана.

Он принадлежит к «Поколению икс» — к блистательному поколению 1958—1963 гг. рождения (Коупленд, Паланик, Пелевин, Д.Ф. Уоллес, Дж. Коу, Тартт, Франзен). Он родился в 1961 году; он потомок ирландцев, переселившихся в Тасманию в середине позапрошлого века; начинал с журналистики и литературного негритянства, завоевав первую славу книгой «Под кличкой Яго»: это литзапись воспоминаний Джона Фридриха Хохенбахера, который дорос в Австралии до главы Национального совета безопасности (куда более скромная, чем у нас, добровольческая организация типа МЧС), будучи, как выяснилось, беглым международным жуликом. Фридрих то ли застрелился, то ли был убит, то ли имитировал самоубийство и сбежал, и Фланагану пришлось дописывать книжку в одиночку. Этот бестселлер принес ему достаточно денег, чтобы два года сосредоточенно писать первый роман, «Смерть лоцмана». Как еще перевести River guide — проводник по рекам? Герой тонет, перед ним проходит вся его жизнь, критики назвали книгу впечатляющим дебютом. Наибольшую известность принес Фланагану его второй роман (150 000 экземпляров продано только в Австралии!) «Хлопок одной ладони». Сам же он его и экранизировал, и получил в Берлине на 48-м кинофестивале «Золотого медведя»; австралийский режиссер Рольф де Хир, уговоривший Фланагана лично взяться за постановку, клялся, что, прочитав сценарий, рыдал четыре дня. В романе излагается история словенского эмигранта Бояна Булоха, строящего в Тасмании ГЭС. Он в одиночестве воспитывает дочь после исчезновения жены, бесследно сгинувшей во время бурана. Боян потом спился, и его, старого и беспомощного, дочь Соня навещает сорок лет спустя.

Дальше Фланаган решил, что хватит писать «душевные истории», и переключился на более крепкие фабулы. Он написал еще четыре романа, из которых лучше всего продавался «Неизвестный террорист», — а в день смерти 98-летнего отца закончил роман «Узкая дорога на дальний север», основанный на отцовском ветеранском опыте: Фланаган-старший был в японском плену и строил ту Тайско-Бирманскую дорогу смерти, которую у нас знают по фильму «Мост через реку Квай». Я этого романа не читал, честно признаюсь, но те, кто читал, сообщают, что это весьма экспрессивное, горькое, страшное повествование, в котором, несмотря на авторское обещание рассказать о любви, любовь как раз практически отсутствует, зато очень много натуралистических сцен и пессимизма насчет человеческой природы. Почему этот роман победил в первом международном Букере, объемлющем теперь всю англоязычную прозу, — могу лишь предполагать: из всех финалистов Фланаган показался самым серьезным. На фоне пяти прочих романов, посвященных современности с ее семейными дрязгами, кризисом идентичности и прочим мелкотемьем, его книга выглядела по-настоящему трагической. Он умеет писать такие вещи, насколько могу судить по «Неизвестному террористу», которого как раз читал: это история любви стриптизерши Джины Дэвис к подозреваемому в терроризме (на самом деле доказательств нет) черному мусульманину. Она с ним провела всего ночь. Теперь ее разыскивают — ни за что, на пустом месте, случайно попала в камеру наблюдения, — и она пятый день в бегах. «Все мы голые и одинокие», — догадывается она, а все вокруг ее преследуют, ненавидят и боятся. Рецензенты отмечали — справедливо, кстати, — что стриптизерша у Фланагана больно умна (остроумно излагает, Шопена очень любит), но мало ли умных стриптизерш? Спойлерить не хочу, но кончается плохо, от чего читатель, впрочем, испытывает некое облегчение. Как и героиня. Думаю, у нас эту вещь быстренько переведут, а лучше бы издали кого-нибудь из своих: как-никак проблем с террористами у нас было побольше, чем у Австралии, и написать об этом увлекательный и честный роман наверняка кто-нибудь сможет. Если найдется издатель.

А вообще у Фланагана все хорошо, Букера он заслужил, и остается только жалеть, что у нас сегодня нет писателей, которые так умели бы сочетать увлекательность, ум, чуткость к общественным язвам и знание истории. Впрочем, может, они и есть. Просто не нужны никому. Не в Австралию же ехать.
.
смотрю все ваши лекции "Лекторий". Вы упомянули о повести Гайдара "Дурные дни". Увы, занялся поиском - инет не знает такого произведения у Гайдара, отсылает в лучш случае к стихотворению Пастернака. Помогите найти данное произведение для прочтения. Спасибо Вам. Ярослав
.


ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС

«Чем лицемернее пропаганда, тем меньше людей будет зомбировано». Дмитрий Быков о том, почему Россия не может остаться одна.
.
.
160427223

МАЗОХИСТСКОЕ

С каким-то темным наслажденьем слежу за спадом цен на нефть, хотя в связи с ее паденьем я стану меньше пить и есть. Прошу поменьше сыра взвесить, прощаюсь с тортом «Идеал», — а пить я бросил лет уж десять и ничего не потерял. Смотрю на то, как прежний ценник взлетает, как осенний лист… Ужель я скрытый шизофреник, ужели тайный мазохист?! Я не куплю гитару сыну — поймет, смирится, не дебил… Я не поеду в Аргентину, хотя чего я там забыл? Чуть снова дешевеет баррель — я сразу прыгать, петь хочу, как будто кто меня ударил с улыбкой братской по плечу. Я убеждаюсь не впервые, по склону зрелости скользя, что есть законы мировые, и вечно класть на них нельзя. Да, мы живем в одной системе, у нас на всех один провал, — пусть я помру! Но вместе с теми, кто жить мне сроду не давал, кто гнобил каждую идею, мир разворачивая вспять, все запрещал, что я умею, хоть сам умел одно — сосать. Да, смерть — распаханная пашня, ее пахали тыщу лет, и если с вами — мне не страшно. Отдельно — да, а с вами — нет. Такой расклад не бьет по нервам — как сладко взять с собой скотов! Как старикашка в «Круге первом»: кидайте бомбу, я готов! Конечно, жалко отчий дом бы, не заслуживший эту месть, но нынче можно и без бомбы. Гуманный путь: роняйте нефть! Вразнос, за нею увлекая героев сытных, тучных лет. Она нейтронная такая — мы выживем, а эти — нет. Хотя б совсем она усохни — ей не впервые так ползти. Мы выживали при полсотне, при двадцати, при десяти… Нас не пугают эти страсти на рынке бакса и труда: пришел конец советской власти. А тараканам — никогда.

О зла вселенского основа, террора всяческого мать! Ты подрастешь — и рухнешь снова, чуть отыграешь — и опять! Я не злорадствую нимало, смотря на евро и рубли, но это ж то у них упало, чем всех вокруг они могли. Исход опасен, мир прекрасен, мне только сорок с лишним лет…

Но рухнуть с ними я согласен. Уж раз другого шанса нет.
.
"Муми-тролль и комета" - это первая книга, которую я прочел. Мне было 5 лет. Прекрасно помню как вхожу в кухню с книгой в руках и говорю: "Мама, я дочитал". И еще помню выражение счастья и недоверия на ее лице. Нормальное выражение  всех муми-мам...

С первой страницы мы полностью погружаемся в этот мир и сразу же хотим в нем остаться. Дело тут в сочетании уюта муми-долины и ужаса окружающего мира.

Финляндия - ледяная пустыня еще почище России. И каждый ищет спасения в маленьком, теплом домике, который стоит посреди этой ледяной пустыни. Причем уют должен быть подчеркнут внешней непогодой.

Хемуль - это такое существо, которое всех учит жить, потому что сам он жить совершенно не умеет.

—  У Туве Янссон всегда одна мораль и она очень проста: если перед тобой ужас - шагни этому ужасу навстречу и он споет и спляшет для тебя.

Когда возникает вопрос, есть ли у человечества будущее для меня аргументом является существование Туве Янссон и муми-тролля. Раз такой писатель стал абсолютным героем 20 века, значит, он не был проигран.

— Я категорически настаиваю, что детская сказка не должна быть веселой. Андресен  совершил революцию в этом жанре. И по Андерсену детская сказка должна быть а) страшной; б) грустной; в) happy-end необязателен. А Туве Янссон прекрасно умеет и любит нагнетать ужас.

(Из лекции Дмитрия Быкова «Муми-тролли в ожидании катастрофы»)

Посмотреть лекцию можно здесь:

http://www.pryamaya.ru/dmitriy_bykov_nochnaya_lektsiya_mumitrolli_v_ozhidanii_katastrofy
Оригинал взят у pryamaya_ru в Лекции Быкова о Пелевине
Лекцию Дмитрия Быкова

«Виктор Пелевин. Путь вниз. Часть 1»

можно посмотреть тут:

http://www.pryamaya.ru/dmitriy_bykov_nochnaya_lektsiya_viktor_pelevin_put_vniz_chast_1

НОЧНУЮ лекцию Дмитрия Быкова
«Виктор Пелевин. Путь вниз. Часть 2»

можно посмотреть тут:

http://www.pryamaya.ru/dmitriy_bykov_nochnaya_lektsiya_viktor_pelevin_put_vniz_dopolnitelnaya
.
big_4939774280.jpg

ШКУРА НЕУБИТОГО АЮ-ДАГА

Кому и когда придется возвращать Крым, если вообще придется.

Крым снова стал самой обсуждаемой в обществе темой: вернет ли его Навальный? И если не вернет, то правильно ли сделает? А Ходорковский решил вернуть или придержать? Все эти дискуссии могли бы показаться смешными или трогательными — ведь никакого шанса возглавить Россию, а стало быть, решать крымский вопрос ни у Навального, ни у Ходорковского пока нет; но по сути-то сейчас надлежит спорить именно об этом. Что делать после Путина. Потому что с Путиным и при Путине делать что-либо бессмысленно, он себя показал давно и вопросы снял окончательно. А вот как поступать потом?

Консенсуса нет и не предвидится. Украинские читатели — в том числе политологи вроде Виталия Портникова — осуждают ААН и МБХ за рудименты имперского мировоззрения. Большинству украинцев вообще непонятно, как можно не отдать Крым немедленно, в первую послепутинскую минуту. Они это так себе и представляют: «Смена власти, о которой так долго говорили хомяки, совершилась. Крым не наш». Я понимаю, что по украинскому законодательству сам референдум об отделении Крыма противозаконен, а все, что было после, — аннексия. Но не говоря уж о том, что у крымского населения может быть по этому поводу свое мнение, которое хорошо бы выяснить объективно, — для Навального сегодня заявление «Я немедленно верну Крым!» было бы самоубийственно по трем причинам.

Во-первых, никто не знает, в каком мире и какой Европе окажемся мы все к моменту смещения/ухода/отставки Путина и какой именно Украине предстоит возвращать Крым: может, это будет процветающая европейская страна, а может — дикое поле. Во-вторых, Навальный пребывает под домашним арестом, и ему приходится быть крайне осторожным в формулировках. В-третьих, российское общественное мнение хоть и начало терять истерическую монолитность, Навальному приходится ориентироваться и на тех, для кого присоединение Крыма стало единственным важным событием всей путинской эпохи. Эти люди — зачастую неглупые, интеллигентные и даже либеральные — утрачивают все свои добродетели при звуках магического слова «геополитика». Это потенциальный электорат, который еще предстоит раззомбировать, — и ссориться с ним сейчас крайне недальновидно. Тем более, что и Навальный пока не президент, и Крым пока наш. Не по закону, а по факту.

Истина же состоит в том, что к моменту смены власти в России вопрос о Крыме вообще не будет стоять в нынешней формулировке. Это дал понять в своих ответах Ходорковский, но его, кажется, не услышали. В новой Европе не будет границ в сегодняшнем понимании. Какой бы железной стеной ни отгораживалась Россия от Европы, этот процесс затронет и ее — особенно тогда, когда главным понятием в российской идеологии перестанет быть суверенитет. Крым, как справедливо предсказывал Глеб Павловский, может не окончательно разделить, а скорее соединить Россию с Украиной, поскольку есть множество вариантов совместного управления, двойного гражданства, нейтральной территории, и очень может быть, что свободная Россия со свободной Украиной легко договорятся о любом новом решении крымского вопроса. Кроме того, мы не знаем, какую Россию оставит Путин своему преемнику: будет ли это процветающая авторитарная империя (держи карман шире, как говорится), федеративное государство с разобщенными территориями или уже упомянутое дикое поле, посреди которого торчат семь городов-миллионников.

А вот какая действительно актуальная проблема будет стоять тогда перед Россией, в каком бы виде она ни досталась наследнику Путина, — это умение договариваться и жертвовать личными политическими выгодами ради общего будущего. И тогда, и сейчас вполне самоубийственно выискивать грехи у соседа, соломинки в чужом глазу; бессмысленно и не слишком этично обсуждать политические программы людей, один из которых пребывает под домашним арестом, а другой в изгнании. Глупо — да по-моему, и подло, — кричать в блогах: вот, мы требовали освобождения Ходорковского, мы митинговали за Навального, а они, они! Они сегодня говорят и делают то, что могут. Ничего, что противоречило бы их прежним позициям, не говорят. Нам нужно отказаться от ярлыков типа «имперцы», «путинские ставленники», «предатели» — особенно от последнего, поскольку легкость манипулирования этим термином нам вполне доказали Путин и его приспешники. Нам надо учиться разговаривать ровно, доказательно, без эмоций, не позволяя сталкивать своих сторонников лбами; не впадать в разочарование после первых неудач и проблем — поскольку проблем после Путина будет действительно много. Исторический опыт показывает, что общество всегда оттаптывается не на тиране (тирана оно боится), а на его наследнике: на Борисе Годунове, на Хрущеве... Тут-то оно дает выход всей своей мстительности и не останавливается ни перед какой подлостью: грозный повелитель нас топтал, делал, что хотел, но теперь-то уж мы себя покажем!.. Автократ еще у власти и делает буквально все, что хочет, — остановить его некому; ему прощают все — чтобы тем вернее свалить на него всю ответственность. А наследников ненавидят уже сейчас — в том числе за собственное рабство, собственное бесправие и трусость. Кто бы ни пришел после Путина — этому человеку не будут прощать ничего.

Этому человеку будет исключительно трудно, поскольку он должен будет удержаться от мстительности, не тешить толпу люстрациями и расправами с бывшими бонзами; не опускаться до личной мести, не держаться за рейтинг. На рейтинг оглядывается только тот, у кого нет мировоззрения; остальные следят за постановкой и выполнением задач. Трудней всего будет понять, что прежняя парадигма закончилась, что дискуссии о Сталине или суверенитете надо не выигрывать, а просто забыть; что готовиться к прошлой войне уже хватит, потому что еще одного цикла Россия не выдержит, а работы перед ней, если она хочет выжить, непочатый край.

И потому главное, что я ему могу ему посоветовать, — не отвлекаться на Крым.
.
.
nevzorov2.jpg

РОССИЮ ЖДЕТ РАСПАД ПО СОВЕТСКОМУ СЦЕНАРИЮ, И ЭТО НЕ САМЫЙ ХУДШИЙ ВАРИАНТ

Есть люди — в России, кстати, их процент традиционно высок, — которые приковывают к себе внимание, чем бы они ни занимались.

Невзоров изобрел самую популярную телепрограмму времен гласности — «600 секунд» («Пятое колесо», «Музыкальный ринг» и другие шедевры питерского ТВ прославились позже). Его фильм «Наши», вызвавший почти единодушную травлю, резко перевел его в ряды красно-коричневых, а первый художественный фильм о чеченской войне «Чистилище» рассорил и с красно-коричневыми, и с ельцинистами. Невзоров — доверенное лицо Путина на выборах 2012 года и автор фантастически резких постов о религии вообще и православии в частности (в молодости учился в семинарии и пел в церковном хоре); один из самых известных в России — да и в мире — иппологов, тренеров, специалистов по лошадиной физиологии, психологии, истории. Невзоров достиг значительных успехов во всем, за что брался. Один хороший питерский писатель про него сказал: «Образцовый, эталонный нонконформист. Семинарист при советской власти, атеист при Путине, защитник рижского ОМОНа в либеральные времена, защитник Украины сегодня, имперец в девяностые, чуть ли не русофоб сегодня... Куда Лимону, Лимон спёкся».


«Со мной поговорили мои кураторы»

— В чем преимущества жизни в Петербурге? Вы давно могли переехать в Москву...

— В принципе все точки Мордора одинаковы, но лучше, знаете, подальше от ока Саурона: под ним все сплавилось, не разберешь, кто где. Вас вообще интересует какая мера откровенности?

— Лучше бы максимальная.

— Не получится. Когда мы с вами разговаривали в августе, она еще была допустима, а в сентябре со мной поговорили. Мне дали понять, что каждое резкое высказывание о территории на букву «У» будет стоить работы и карьеры кому-нибудь из моих добрых знакомых. И вообще, высказали недовольство отдельными постами в «Снобе» и интервью, которые перепечатал у себя милый лысый украинский журналист Дмитрий Гордон.

— Кстати, то ваше интервью — его и «Эхо» потом перепечатало — заканчивается довольно длинным панегириком Владимиру Путину, который умудряется сдерживать радикальных имперцев. Насколько искренни вы в этой похвале?

— Пятьдесят на пятьдесят. В революционные времена, чтобы войти в Смольный, надо было накалывать пропуск на штык. Считайте, я наколол это лирическое отступление на штык, чтобы высказать все остальное. Но если говорить с абсолютной честностью — Путин сегодня в самом деле главный сдерживающий фактор. Отчасти благодаря петербургскому, отчасти благодаря чекистскому бэкграунду. Что есть чекист? Человек, обязанный просчитывать последствия. При Кургиняне и Дугине нам всем мало бы не показалось, они развязали бы европейскую и мировую войну без тени сомнения, не задумываясь о последствиях вообще. К счастью, возможности их невелики. Кургинян — хороший актер, неплохой режиссер: он умеет всеми правдами и неправдами получать пропуск в Кремль, потом сидеть там три часа в буфете, а после выходить к соратникам, тереть виски и рассказывать о новейших веяниях: «Ну, значит, так...» Есть такое понятие у актеров — искусственные слюни. Но Дугин и Кургинян не имеют ни малейшего влияния на то, что происходит в Кремле, и даже не получают там инструктажа. Путин по крайней мере считает на несколько ходов вперед, как и принято в его родном ведомстве.

— Что-то его родное ведомство не просчитало распад СССР в девяностые...

Read more...Collapse )
.
.




ЛИТЕРАТУРА ПРО МЕНЯ
ведущий и собеседник – Дмитрий Быков

.
This page was loaded Oct 24th 2014, 4:04 pm GMT.