?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Быков о Марине и Сергее Дяченко... 
18th-Aug-2017 11:17 pm
berlin
Марина и Сергей Дяченко«Один» №5 от 17 июля 2015 года:

«Если бы возник проект экранизации «Града обречённого», вы бы написали сценарий?»

Нет, конечно. Есть Дяченки, они умеют прекрасно писать сценарии.


«Один» №6 от 24 июля 2015 года:

<…> Мораль выдумана одними людьми для угнетения других, традиционная мораль. Мораль — вообще это такой инструмент фарисейства и лицемерия. Для меня хороший человек определяется неспособностью к травле (ну, апофатические такие вещи, через «не»), неумением злорадоваться, злорадствовать при виде чужого горя и тем, что называет Акунин «эмпатией», а я назвал бы «даром воображения». Мне когда-то Серёжа Дяченко, замечательный писатель, как раз и сказал: «Эмпатия — это следствие развитого воображения». Человек может представить себя на чужом месте, и отсюда дар сопереживания. Поэтому — дар воображения ещё. И я бы добавил, конечно, сюда сентиментальность: любовь к родне, к своим. Сентиментальность. <…>


«Один» №10 от 21 августа 2015 года:

Дальше большой вопрос про Дяченко. Вернёмся через три минуты. Нет? Нет, не вернёмся, ещё есть время. Тогда успею, по крайней мере, его озвучить:

«Романы Дяченко,— Марины и Серёжи Дяченко,— «Vita Nostra» и «Мигрант» подтолкнули к таким мыслям. Развитие цивилизации исключительно по пути усложнения технологий не сделает нас счастливее». Знаете, как сказала Матвеева: «Но чтоб до истин этих доискаться, // Не надо в преисподнюю спускаться!» «Новым эволюционным вектором может (и должно) стать развитие внутренних резервов человека, но не посредством волшебных лучей или пилюль, а через «третью импульсную». Каждый человек должен её активизировать в себе,— да, невозможно с этим спорить.— Человек может считаться полноценным членом общества только тогда, когда он делом докажет готовность брать на себя ответственность»,— это абсолютно точно.

«Мигрант» — вообще недооценённая и едва ли не самая важная за последнее время книга Дяченко. Он слабее написан, чем «Vita Nostra», которая просто шедевр большой литературы без скидок на фантастику, фэнтези, на что угодно. «Vita Nostra» — настоящий шедевр. 20 лет они работают вместе — и вдруг неожиданно такой всплеск, который не только не уступает их ранним книгам, таким как тетралогия «Скитальцы» или совершенно потрясающая «Долина Совести», меня просто потрясшая когда-то. Но я считаю, что «Vita Nostra» — это роман, достойный называться абсолютным шедевром последних 10 лет и в русской, и в украинской, и в европейской литературе. Они, кстати, и были лучшими фантастами Европы признаны однажды.

«Мигрант» написан, может быть, слабее (во всяком случае, там нет такой ослепительной новизны), но «Мигрант» ставит очень важную проблему: каким образом инициировать желание человека заботиться о собственной судьбе? И я должен вам сказать: очень многие страницы «Мигранта» — вот этого юношу с бледно-зелёной кровью и вообще очень многих героев, анкету, голосование, где он нажимает первые попавшиеся кнопки, и его провозглашают социально безответственным — это очень здорово, мне это запомнилось. Роман о том, как вовлечь человека в управление собственной жизнью. Это блестящая книга. И если меня сейчас Марина и Серёжа слышат в своей Калифорнии, я им передаю огромный привет. Вы правильно спрашиваете, Алексей:

«А кто будет принимать экзамен на гражданство?»

Там у них хорошо сделано: там его принимает машина. Машине не соврёшь. Я и не против.


«Один» №43 от 21 апреля 2016 года:

<...> Я продолжу тему насчёт войны. Понимаете, вовсе не так, что гибнут первыми лучшие. И вообще этот культ смерти мне не очень понятен. Но причины войны, механизм войны… Война, конечно, нужна живым, выжившим, чтобы они научились что-то понимать. Война нужна стране, которая забывает о приличиях. Ужасно это звучит, но если нет другого способа об этом напомнить, Бог устраивает вот такую встряску.

Интересные пролегомены к этой теме, интересные подступы к ней содержатся в романе Марины и Серёжи Дяченко (моих двух, по-моему, выдающихся друзей) «Армагед-дом». Это спорный роман, очень полемический. Я знаю разные отношения к нему, и я знаю людей, которые считают эту книгу крайне вредной и опасной. Ну, она неоднозначная, она непростая, она вообще довольно жестокая. Но я считаю, что в числе великих романов Дяченко, в числе тех романов, которые останутся в истории в любом случае, помимо «Vita Nostra», помимо… Сейчас, я забыл, как он называется-то, господи. Про то, как человек притягивает людей, как невозможно без него обходиться [«Долина Совести»]. Я вспомню сейчас. В общем, у них там, по-моему, неудачное название. Но вот «Армагед-дом» — это из тех романов, которые дают очень точный ответ о причинах русского цикла, о причинах цикличности российской истории и о причинах войн тоже. Так что я вам очень рекомендую эту книгу. По-моему, она выдающаяся. Мне очень жалко, что Дяченко сейчас реже публикуют прозу, а больше занимаются кинематографом.

<…>

[Дмитрий Быков:]
— Вот у меня вопрос: как по-твоему, почему Дяченко перестали писать? И что ты любишь у Дяченко больше всего? (Пауза.) Долгая пауза.

[Андрей Лазарчук:]
— Нет, я просто не могу выделить. У них, во-первых, как-то очень ровно.

[Дмитрий Быков:]
— Ровно, но они хорошие вещи пишут.

[Андрей Лазарчук:]
— Выдирается из всего, на мой взгляд, неудачный роман «Армагед-дом»…

[Дмитрий Быков:]
— А мой любимый.

[Андрей Лазарчук:]
— Который в то же время мне нравится.

[Дмитрий Быков:]
— Самый точный, да.

[Андрей Лазарчук:]
— Всё остальное…

[Дмитрий Быков:]
— «Пандем» — неплохая вещь, по-моему.

[Андрей Лазарчук:]
— Нет, «Пандем» — по-моему, как раз плохая вещь. Это уже искусственно всё.

[Дмитрий Быков:]
— Андрюха, ну ты строг невероятно!

[Андрей Лазарчук:]
— Да, я строг невероятно. Редкая сволочь…

[Дмитрий Быков:]
— Долетит до середины Днепра. (Смех.)


«Один» №50 от 10 июня 2016 года:

«Вера в бессмертие души исключает лузерский смысл суицида».

Ан нет! Совсем не исключает. Почитайте рассказ Марины и Серёжи Дяченко «Баскетбол» — много узнаете интересного.


«Один» №52 от 24 июня 2016 года:

«Вы говорите, что самоубийство — уклонение от долга. Кому же этот долг?»

Знаете, чего я буду вам рассказывать? Возьмите и прочтите рассказ Марины и Серёжи Дяченко «Баскетбол» — и вам всё станет совершенно понятно. Это довольно страшный рассказ, который, кстати говоря, я знаю, психологи клинические рекомендуют людям, одержимым суицидной манией, и он действует. Действительно обжигает нёбо такой глоток. Ну, почему не прочесть? Посмотрите — и у вас, возможно, отпадут некоторые вопросы. Кому долг? Многим долг. Понимаете, вы — палец на Господней руке. С вашей помощью Господь сводит счёты со всяким злом мерзким. Я всё-таки расцениваю смерть как дезертирство. Мне кажется, вообще самоубийство — довольно унизительная вещь.


«Один» №59 от 11 августа 2016 года:

«Можно ли лекцию о Дяченко, о «Vita Nostra» и «Армагед-доме»?»

Запросто! Просто, понимаете, Дяченко Марина и Серёжа — это огромный массив текстов прежде всего, это целый термин «м-реализм», введённый Мишей Назаренко (привет вам, Миша!), прекрасным киевским исследователем и писателем тоже; это огромное пространство. Поэтому если и читать лекцию о Дяченках, то о каком-то одном цикле или о каком-то одном даже романе. «Vita Nostra» — это вершина их литературы. И, кстати говоря, это вершина огромной, долгой темы, целой ветки в русской литературе, и не только фантастической. Это такой образцовый роман-воспитание, в котором очень многое обобщено. Знаете, как в «Руанском соборе» у Моне всё обращено к такому уже настоящему минимализму XX века, всё доходит до абсолютного сокращения, редукции — вот так и здесь, в этом романе, предельно обобщены все романы-воспитания за три века. И вывод сделан неожиданный, парадоксальный. Удивительно ёмкая книга, точная. И, пожалуй, я о ней поговорил бы с удовольствием. Мне очень интересно, кстати, что сейчас делают Дяченки. Они живут, насколько я знаю, сейчас в Калифорнии. Я с ними намерен повидаться.


«Один» №62 от 1 сентября 2016 года:

<…> Когда-то, кстати говоря, именно Серёжа Дяченко мне сказал, с сыном моим поговоривши (а он профессиональный психолог): «Первый критерий нового поколения — это его более высокая эмпатия, более высокая способность к сопереживанию». Вот я Дяченок всегда считал очень сообразительными и догадливыми людьми, такими же быстроумными, как людены, а может быть, тоже люденами своего рода. <…>


«Один» №74 от 25 ноября 2016 года:

Что касается лекции про Дяченок — сделаем. Тут просят, что я думаю о «Мутанте»… то есть о «Мигранте».

Значит, «Мигрант», который такое странное кривое продолжение «Vita Nostra», лучшей, по-моему, их книги… Видите ли, мне понравилось в «Мигранте»… Ну, она хорошо придумана. Но в чём главная тема? Они в это время сами проходили через переезд в Штаты, и поэтому процедура получения гражданства, которое становится объектом фантастического осмысления в жанре этого «м-реализма», как называет это Миша Назаренко в Киеве, это очень точно. И идея личной ответственности как определяющая идея гражданства, она мне очень нравится. И вообще «Мигрант» — хороший роман. Я люблю Дяченок. Мне жаль, что они сейчас заняты кино и меньше пишут. Я жду их прозы. Но их проза возникает в переходные времена, а сейчас времена не переходные. Но переходные скоро будут, не волнуйтесь.


«Один» №76 от 9 декабря 2016 года:

«Вопрос про «Vita Nostra» Дяченко. Четыре раза перечитывала трилогию, некоторые вещи не могу понять,— ну, если вы трилогией называете саму «Vita Nostra», то конечно. У «Vita Nostra» есть ещё продолжение — «Мигрант».— Главная героиня Сашка создала на экзамене мир без страха. Это мир из третьей части. Мир этот нестабилен и возможен только как идея. Получается, что экзамен она провалила. Встречала в давних интервью Дяченко, что для них финал «Vita Nostra» однозначно позитивный. Что-то у меня не сходится. Помогите разобраться».

Тут нет противоречия. Позитивность финала «Vita Nostra» в том, что героиня уходит из мира живых и превращается в слово. Кому-то дано стать буквой, а она превращается в слово. Это метафора. Человек уходит в сферу чистого духа. Мир без страха возможен только в сфере чистого духа. Это как у Житинского: «Тебе надо превратиться. Нельзя продолжать жить, надо превращаться».


«Один» №77 от 16 декабря 2016 года:

«Можно ли сказать, что «Vita Nostra» Дяченок — это аллюзия на слова из Евангелия от Иоанна «слово стало плотью», в то время как Сашка — «плоть стала словом»?»

Безусловно так. По-моему, совершенно очевидно то, что евангельский подтекст здесь есть, как у Дяченок вообще. У Михаила Назаренко есть целая глава о мифологических подтекстах в М-реализме, в так называемом магическом реализме Дяченок. Это, конечно, не фантастика, это особый реализм. Ближе всех к ним, наверное, Галина поздняя.

Для меня молчание Дяченок и их работа над сценариями, а не над прозой — это одна из самых сильных травм украинской революции и нынешней реальности. Знаете, есть люди, которые действительно не во всякой реальности могут работать. Я думаю, что в реальности нынешней Украины Дяченкам нечего было бы делать. Это хрупкая, тонкая литература. И мне очень жаль, что они сейчас не пишут. Я очень жду того, что они напишут. Но, конечно, евангельский подтекст «Vita Nostra» очевиден в двух вещах. Во-первых, то, что человек становится словом, ну, духом, а это высшая стадия духовного развития. И, конечно, «не бойся» — вот это главная мораль. Если не бояться, всё получится.


«Один» №79 от 30 декабря 2016 года:

<…> Поэтому мне кажется, что практически все события в Киеве были угаданы Дяченками. И то, что Марина и Серёжа Дяченко появились именно в Украине с их абсолютно пророческой прозой, прежде всего с «Армагед-домом», конечно,— это показатель, что там происходили тектонические сдвиги. И не зря их назвали лучшими фантастами Европы. Они отвечали на главный вопрос. <…>


«Один» №89 от 3 марта 2017 года:

«Как вы думаете, появлялись ли людены 100 или 200 лет назад?»

Дорогой koal, если вы обратите внимание на поразительную особенность истории, которая очень хорошо, кстати, отражена у Дяченок, Марины и Серёжи, в романе «Армагед-дом», то эта особенность заключается в том, что всякий раз как человечество готовится выйти на некоторый уровень, опережающий, новый, поражающий воображение, ему подсовывают тормоз в виде катастрофы, чаще всего военной. Война — это вообще (я много раз об этом говорил) самый надёжный способ победить новизну и спасти архаику. <…>


фрагмент лекции Дмитрия Быкова ««Молодой Папа» глазами пожилого отца» 9 марта 2017 года:

<...> Понимаете, проблема же не в том, чтобы доказать наличие или отсутствие Бога. Проблема ввести в то состояние, в котором Бог станет виден, в котором этот вопрос по крайней мере можно для себя поставить. Вот этот мальчик, он от Бога бесконечно далёк, потому что… (в «Ученике») потому что он болен, потому что он терзаем подростковыми комплексами, потому что он эгоцентрик, потому что он сексуально воспалён, как все подростки. Но к Богу это не имеет отношение. А чувство Бога — это чувство действительно довольно иррациональное, понимаете? Ну, вот как левитация: либо ты левитируешь, либо нет. А все тексты о левитации, они упираются в вопрос: на какую диету сесть, чтобы легче левитировать? Да ты на любую диету можешь сесть, ты можешь вообще не жрать. И ты всё равно не залевитируешь. Это вопрос умения летать. Это точнее всего… Я знаю вообще две книги, которые инициируют человека к богопознанию, две всего. Одна — это «Иисус неизвестный» Мережковского. Она вводит человека в то состояние, в котором можно поверить. Вторая, вы будете смеяться,— это роман Марины и Сергея Дяченок «Vita Nostra». Вот «Vita Nostra» — это великий роман. Не случайно, что после него они ничего не написали хорошего. Потому что это роман абсолютно… Вот человек, который его прочитает, поверит. Понимаете, вот в нём случится какой-то такой очень нестандартный поворот. Знаете, на что это больше всего похоже? Это больше всего похоже на способность рассматривать объёмные картинки. Знаете, вот эти? Вот есть люди, которые их не увидят, ну хоть ты тресни. Я тоже не видел до какого-то времени. Мне всё казалось, что это оптический обман и шарлатанство. Потом в один прекрасный момент мне стало очень обидно, что сын видит, а я — нет. И я увидел от зависти. Такое тоже бывает. [смех в зале] Вот и я это увидел и с тех пор горит во мне огонёк той веры, понимаете? Вот с тех пор я их вижу сразу. А это… Не всегда распознаю, что там изображено: таракан, кузнечик или баба голая. Но всегда распознаю, что что-то есть. Так и вот здесь, понимаете? И вот этот мальчик, этот «Ученик», он вместо того, чтобы увидеть картинку, он лупит по монитору тапками. Это никакого отношения к богопознанию не имеет. <...>


«Один» №93 от 7 апреля 2017 года:

«Спасибо за наводку на Дяченко. Качественная и увлекательная фантастика, психологичнее и глубже, чем у Стругацких. Но на самом деле — наоборот. АБС копают глубже, на уровне социально-психологическом. При этом, оставаясь собой, они менялись по ходу времени от радостного оттепельного «Полдня» до мрачных застойных «Лебедей», «Улитки» и «Града». Для меня Стругацкие значительнее, чем блестящие Дяченко. А как воспринимают эту пару сегодняшние школьники и студенты?»

Видите ли, Дяченки тоже менялись. Проблема Дяченок в том, что они… Кстати, я сейчас живу в той же Калифорнии, что и они. Надо бы с ними повидаться. Марина и Серёжа, если вы меня сейчас слышите, давайте вы позовёте меня в гости или я вас позову. Я в Лос-Анджелесе. Не знаю, где вы. Мне очень приятно будет вас увидеть и с вами о многом поговорить. Я вообще люблю очень с ними общаться. Они очень умные оба, и поэтому я никогда не мог понять, кто же из них собственно придумывает, а кто пишет. Наверное, придётся принять их версию, что пишет за них или дочь Стася, или кот.

Возвращаюсь к проблеме Дяченок. Они люди действительно, видите ли, другой совсем эпохи, нежели Стругацкие. И они в какой-то момент вынуждены были (или им хотелось) писать по книге в год, поэтому у них больше текстов, чем может вместить нормальная читательская голова, и больше текстов, чем может выдержать даже крепчайший профессионал. Надо сказать, что для такой плодовитости они ну очень высоко держали планку! Говорю я в прошедшем времени, потому что сейчас они не пишут. Надеюсь, что напишут что-то новое.

Проблема Дяченок в том, что из-за огромного массива, двадцатитомного массива их текстов надо читать не всё. Наиболее значительный — «Пандем». Самая значительная книга, я думаю, «Армагед-дом». И очень глубокий и замечательный, конечно, роман «Vita Nostra», величайшая книга. И можно сказать, это их вершинное достижение. Вот здесь я абсолютно не отрекаюсь от своих определений, которые давал сразу после прочтения. Это великий роман — во многом потому, что я его воспринял как мою биографию, как их автобиографию. Это вот такая, если угодно, автобиография… не скажу, что людена, но человека нового.

У Дяченок тоже была своя эволюция. Вершиной этой эволюции был роман «Мигрант», где доказана необходимость личного участия и личной ответственности. А потом, возможно, что-то в их мировоззрении сломалось и что-то их насторожило, и после «Мигранта» они уже ничего такого не писали. Для меня идеи «Мигранта» по-прежнему остаются действенными. Я по-прежнему уверен, что принцип личной ответственности необходим.

Но тут, видите, какая штука. Дяченки же жили в очень сложной реальности на Украине между Майданами, потом уехали. Видимо, прав был Трифонов, который сказал: «У каждой певчей птицы своё время петь. И это время недолгое». Значит, видимо, та реальность, которая наступила после Майдана, оказалась несовместимой с мировоззрением Дяченок. Вот так мне кажется. Я там не жил, по крайней мере подолгу, и не знаю, насколько она совместима с моим. Но время так называемого М-реализма (магического реализма, как Михаил Науменко это назвал) закончилось, началась эра более жёсткая. Давайте подождём, что из этого получится. И я абсолютно уверен, что они ещё… А они молодые люди сравнительно. Они напишут ещё великую прозу, но давайте подождём.

<…>

«Дима, вы многое можете для меня сделать — не склоняйте украинские фамилии на «о»».

Хорошо, не буду. Ну, видите, я же «Евтушенко» не склоняю. А когда я говорю «Дяченки», я пользуюсь просто нашим фанским жаргоном. Я же фан Дяченок, я посетитель постоянных этих фестивалей, в том числе и в Киеве, когда они ещё проводились, все эти «порталы». Так и говорю: «Вот идут Дяченки», «Пойдём к Дяченкам». Это такой жаргон, такое наше фанатское. Я могу себе это позволить по большой такой неиссякаемой любви. Остальных я склонять, конечно… Ну, Гоголя-то можно, Саша? Можно я буду склонять Гоголя? Гоголя. Гоголю. Гоголем. А помните, как Ахматова писала: «Я с самого начала знала всё о стихах, ничего не зная о прозе. Позвала Зощенку. Он в двух местах поправил и одобрил». Ну, если ей, Анне Горенко, это можно, то давайте, наверное, в моём случае не будем такими вот ужасными [нрзб.]. Не усмотрите в этом, пожалуйста, неуважение.


«Один» №95 от 21 апреля 2017 года:

<…> И Дяченко, насколько мне известно, Марина и Серёжа очень по-разному смотрят и на политику, и на возраст, и на гендерную проблематику, но именно поэтому в их спорах рождалась (надеюсь, что рождается и сейчас) великая неоднозначная литература. <…>


«Один» №97 от 5 мая 2017 года:

«Что бы вы посоветовали прочитать у Марины и Сергея Дяченко — лучшего не столько в жанре фэнтези, сколько в описании человека?»

Прежде всего — «Армагед-дом», «Vita Nostra» и «Пандем». Вот это три романа, которые, на мой взгляд, являются классикой. Потом — тетралогию «Скитальцы», прежде всего «Страх». Ну, многим очень нравится «Пещера», а у меня «Пещера» вызывает более сложные чувства. Но можно, наверное, и «Пещеру». Вот так бы я охарактеризовал такой, что ли, «передовой отряд».

Самая совершенная их книга и самая близкая мне, безусловно, «Vita Nostra». Это шедевр! Это огромное событие. Я помню, когда она вышла, все её так воспринимали. Был «Конгресс фантастов», была презентация книги. Все за день её прочли и ходили осчастливленные, потому что в нашем жанре, в нашем цеху появился колоссальный прорыв. Понимаете? Но я не думаю тем не менее, что «Vita Nostra» — это сейчас самое актуальное чтение. Оно актуальное, наверное, для вашего внутреннего развития. Ну, для любого человека это важная книга. А вот для понимания того, что происходит в России — «Армагед-дом».

Но дело в том, что, видите, в «Армагед-доме», как мне кажется, всё-таки они скиксовали в конце. Я могу это сказать, потому что я люблю этих авторов, я их считаю великими, без дураков. «Мигрант» — очень важная книга. Вот в чём они скиксовали? Мне кажется, как раз в «Мигранте» дан более верный ответ. Почему всё время в «Армагед-доме» воспроизводится цикл? Происходит катастрофа, надо бежать через портал — и дальше всё начинается сызнова. Там гениальная вот эта деталь, что сразу начинают очень много все рожать после катастрофы. Это чудесно описано.

Понимаете, они сделали такой вывод: как только в обществе хоть кто-то проявит самопожертвование, его перестанут гонять по этим кругам и «оставлять на второй год», как это называется Радзинский. К сожалению, самопожертвования недостаточно. В «Мигранте» дан более верный ответ: видимо, цикл прервётся, когда люди возьмут свою судьбу в свои руки, когда они научатся за неё отвечать и как-то собой управлять.

Кстати говоря, «Армагед-дом» — это такая интересная реплика, такой пандан к «Попытке к бегству», произведению весьма занимательному и, думаю, неоценённому, произведению очень масштабному для Стругацких. Почему идёт этот поток машин? Как можно его остановить? Стругацкие считали, что его остановить в принципе невозможно. Дяченки полагали, что ход истории нарушим. Но можно ли его нарушить одним самопожертвованием? Я, честно говоря, не думаю. Думаю, что здесь только масштабное прозрение.


«Один» №98 от 12 мая 2017 года:

«По вашей рекомендации перечитал «Армагед-дом» Марины и Сергея Дяченко. Не могу принять того, что в итоге самопожертвование одного человека спасает общество, останавливает колесо. А только такой вывод и напрашивается в финале, о чём вы сами говорили. Согласен с вами, что этого как-то маловато. Неужели Дяченко просто спасовали? Может быть, ответы заложены глубже?»

Я говорил уже о том, что настоящим ответом, конечно, на этот вопрос «Армагед-дома» является «Мигрант» — роман, в котором колесо тоже преодолевается, но путём личной ответственности, личного участия в решении собственной судьбы. Тут ведь, понимаете, окончательный вывод о том, как преодолеть замкнутый цикл. Его не только Дяченки, а его и гораздо более глубокие мыслители не могли дать. Хотя и Дяченки сами по себе, кстати, мыслители довольно продвинутые. Они прежде всего художники, но у них есть замечательно точные догадки и ответы.

Просто никто ещё не придумал. Ну, действительно никто. История иногда подсказывает, но сформулировать это внятно, а тем более в романе, пока ещё на моей памяти не удавалось никому. Некоторые опять-таки пролегомены к преодолению этого замкнутого цикла, как ни странно, даёт такой фильм Хотиненко «Зеркало для героя» по сценарию Кожушаной. Вот когда Кожушаная там придумала, что будет бесконечно повторяться один и тот же день (в 47-м году или в 49-м, сейчас точно и не вспомню), вот когда они это придумали, тогда действительно они изобрели «День сурка», сделанный гораздо позже. Русский вариант мне кажется значительно более убедительным. Что надо сделать, чтобы прервалось колесо? Вот Хотиненко отвечал, что надо просто прожить этот день, надо в него эмоционально вовлечься, надо совершить поступок. И действительно, когда герой Колтакова (одна из лучших его ролей) там этот поступок совершает — замкнутый цикл нарушается.

Но вот что должны сделать, какой поступок должны совершить люди в «Армагед-доме», чтобы кончилась вот эта цепочка катастроф и перерождений? Там, кстати, замечательная догадка о том, что цикл не просто воспроизводится, но он ускоряется, потому что история ускоряется вообще, всё короче становятся промежутки между уничтожения. Конечно, одним самопожертвованием задачу не решишь. Задача решается участием в жизни. Кстати, доклад о «Зеркале для героя» и об остальных сюжетах попаданчества планирую я сделать в Принстоне в субботу на такой конференции, посвящённой проблемам пропаганды и насилия. Желающие, приходите. Я думаю, мы там сможем повидаться и поговорить о многом интересном.


фрагмент радио-эфира с Дмитрием Быковым на «Народном радио» (Одесса) от 1 августа 2017 года:

[Елена Любиковская:]
— А українська література? Чи ви цікавитесь взагалі?..

[Дмитрий Быков:]
— Понимаете, для меня большая личная трагедия, что два моих любимых писателя — Марина и Серёжа Дяченко — живут сейчас в Калифорнии. Раньше я могу приехать в Киев, пойти к ним на «Святошин» где-нибудь и сколько угодно там… Или пока они жили в Москве, вообще мне было близко до них ехать. А сейчас… Ну, я иногда преподаю в Калифорнии, случается. Но это вообще далеко. И то, что уже пять лет нет их новых книг, а занимаются они сценариями, это для меня мучительно. Потому что такие книги, как «Vita Nostra» [2007], «Пандем» [2003], «Долина Совести» [2001], самый мой любимый роман «Армагед-дом» [1999], это наверное… да, ну я не знаю, «[нрзб.]» (вся вообще тетралогия «Скитальца»). Это были мои настольные книги. И что самое обидное, что мой сын вырос на Дяченках. Когда он их увидел (я привёл его к ним в гости), он совершенно обалдел, что вот эти два человека создали этот мир, в котором он живёт. Ну невозможно поверить, что люди, написавшие «Пещеру» [1998], живут от тебя в десяти минутах, у нас на Профсоюзной [ул.]. Это немыслимо. Он просто настолько обалдел, что три часа не произносил ни слова…

[Денис Цыкановский:]
— Он всё слушал, смотрел.

[Дмитрий Быков:]
— Да-да. И Серёжа Дяченко, желая утешить ребёнка, сказал: «Андрей, у тебя удивительно глубокая эмпатия». Он психолог и нашёл слова. Вот для нас, для всей нашей семьи, очень важные писатели Дяченко. И, наверное, они действительно лучшие фантасты Европы.

<...>

Но вот повторяю, ничего более великого, чем Дяченки, ничего более масштабного, на постсоветском пространстве не было. Их называли совершенно справедливо наследниками Стругацких. И не будем забывать, что именно Борис Стругацкий выбрал их для работы над «Обитаемым островом» (над сценарием). И они с этой нерешаемой задачей справились. Благодаря их сценарию это крепкая картина. Понимаете, некоторые реплики оттуда, они не уступают роману. И поэтому для меня большое горе, что они не пишут, и я уверен, что они писать будут. Вот в одном из ближайших «Собеседников» (через две недели) вы прочтёте моё большое с ними интервью — такое горькое, такое вот отчаянное и вместе с тем очень оптимистичное, потому что они рассказывают там о своих сценариях новых (гениальных, по-моему). Но я верю, что главное — это литература. Марина и Серёжа, пишите. Мы все этого ждём.
This page was loaded Sep 25th 2017, 12:58 am GMT.