berlin

Алекс Синодов // "Каспаров.ru", 26 января 2020 года

«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©


Соответствие слов и понятий

Наше время породило интересный феномен: множество разных занятий и профессий обзавелись медийными "штатными представителями". Есть просто экономисты, и есть телевизионные экономисты. Есть поэты, и есть радио-поэты. Есть эксперты и телеэксперты. И т.д. Первые, как правило, занимаются своим делом, вторые больше работают в разговорном жанре. Типичный медийный литературовед нашего времени — Дмитрий Быков.

Пара его лекций о литературе, что я посмотрел на ютьюбе, не вызвала желания ознакомиться с его творчеством подробнее. Нельзя сказать, что они мне не понравились: будь я старшеклассником, пришёл бы от них в восторг. Это действительно замечательные в качестве школьно-литературной пропедевтики выступления, но я вышел из школьного возраста.

Простейшие парадоксы от противного, когда Джойс, Кафка и Пруст называются детскими писателями, а детские писатели — литературой для взрослых. Бойкость языка, необыкновенная лёгкость в мыслях, выбор тем по просьбам слушателей — всё это делается профессионально и отлично вписывается в формат двухчасовых еженедельных радиовыступлений для развлечения работающей в ночную смену публики. Однако, профессионализм этот особый — "чего изволите", аналог мастерству ресторанных музыкантов, играющих всё от "Таганки" и "Рюмки водки на столе", до Эллингтона и Моцарта и превращающих любые произведения в усреднённый музыкальный продукт. Дмитрий Быков аналогичным образом обходится с произведениями литературы. Можно оказаться ниже заданных стандартов, можно выше, но в лице Дмитрия Львовича журналистское образование и работа школьным учителем нашли своё точное соответствие. В этом смысле его рассуждения о литературе эталонны.

Единственное, чего ему не стоит делать — читать чужие стихи вслух — он очевидно не попадает в ноты. Но в целом невозможно отрицать ценности его популяризаторской деятельности и литературного просветительства, особенно на фоне всё более деградирующего школьного образования.

Иное дело — общественно-политическая деятельность Дмитрия Львовича. Здесь его успехи более сомнительны. Суть даже не в том, что он время от времени делает удивительные заявления, вроде уподобления высказываний Ксении Собчак публикации стихов Николая Гумилёва; в конце концов, все мы — кто чаще, кто реже — произносим вещи, за которые впоследствии бывает стыдно, и мы вынуждены признать это вслух. Плохо, когда на ошибках настаивают.

Недавно Дмитрий Быков высказался в защиту теперь уже бывшего министра культуры Мединского, сочтя, что тот подвергается травле. Можно было вновь списать это высказывание на особенности ночного формата, если бы не неоднократное уже обсуждение понятия "травля", и не настойчивое повторение его хорошими, но излишне простодушными людьми в значении, навязываемом телепропагандистами. Лучше всех, на мой взгляд, объяснил, что такое травля, Аркадий Бабченко. В его изложении она отнюдь не похожа на ситуацию, в которой оказался Мединский. Мне тоже уже доводилось писать здесь о "травле", и я не стал бы возвращаться к однажды сказанному, тем более, что Виктор Шендерович уже прокомментировал высказывание Быкова. Однако за частностью кроется другая и важная проблема: бездумно повторяя эвфемизмы госпропагандистов, мы встраиваемся в навязываемый ими дискурс и, тем самым, соглашаемся играть по чужим правилам.

"Хлопок" вместо "взрыв", "реновация" вместо "снос жилья", "оптимизация" вместо "закрытие больниц и поликлиник", "полигон", или даже "экотехнопарк" вместо "мусорная свалка" и т.д. Подмены понятий влекут последствия более серьёзные, чем кажется людям, не восприимчивым к нюансам языка. Древние римляне говорили, что проникнуть в суть явлений невозможно, не дав им, сперва, точных определений. Подмена понятий не всегда столь невинна, как при появлении в магазинах "котлет домашних" или "разливного пива" в бутылках. Думаю, что большинство читателей вообще не видят в этом ни малейшей проблемы и даже не понимают, о чём идёт речь. Проблема, однако, становится более отчётливой, когда подкинувших наркотики полицейских привлекают к ответственности за "превышение полномочий", звук пластиковой бутылки падающей на асфальт признаётся "угрозой здоровью", и встаёт в полный рост, когда многомиллионный геноцид называют "окончательным решением вопроса".

Согласившись стать публичным политиком, Мединский обязан был предвидеть последствия. Он был совсем плохим министром, поэтому высказывания о нём огромного количества людей не искажают действительности, а всего лишь соответствуют предмету. Некоторые из них вполне терминологичны.


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin

Алексей Кузнецов (фрагмент радио-эфира) // «Эхо Москвы», 26 января 2020 года

программа «Не так»

тема: Суд над Александром Дюма (отцом) по иску Огюста Маке о признании его авторства над 18 романами Дюма, Франция, 1858 год

[Алексей Кузнецов:]
― <...> И вторая книга вышла сравнительно недавно, по-моему, года три назад. Мне кажется, в 17-м году она вышла в серии ЖЗЛ. Она называется «Дюма». Написана она Максимом Чертановым. Максима Чертанова как такового, вот именно как Максима Чертанова не существует. Это некая продолжающаяся литературная мистификация. Рядом с… Очень рядом с этой мистификаций высится фигура Дмитрия Львовича Быкова, что заставляет заподозрить его более, чем активное в ней участие. И вот эта книга, из которой много информации для сегодняшней передачи взято.

<...>

[Алексей Кузнецов:]
― …взаимоотношения соавторов ― это прелюбопытнейшая история.

[Сергей Бунтман:]
― Да. Даже если они вполне равные.

[Алексей Кузнецов:]
― И таинственный Максим Чертанов на этом останавливается в книге о Дюма. И то, что, например, Максим Чертанов разбирает в том числе и случай братьев Стругацких, наводит меня на мысль о том, что у этого проекта очень рядом находится Дмитрий Быков. Вот. Действительно можно вспомнить Ильфа и Петрова, которые в ответ острили про братьев Гонкуров, да? <...>
berlin

Дмитрий Быков (видео)




Дмитрий Быков на презентации романа «Потерянный дом» в авторской редакции Александра Житинского
// Санкт-Петербург, Арт-клуб «Книги и Кофе» — ул. Гагаринская, д.20, 25 января 2020 года
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №8, 27 января 2020 года




Вслед С.


…Но воспевать уход Суркова
Не вижу смысла никакого.
Охолоните, господа:
Он не уходит никуда.
Он уходил уже когда-то
Из той токсической среды,
Потом кремлёвские ребята
Призвали вновь его в ряды.
Теперь в обнимку с вещей лирой
Он удалился от руля,
Но тут уж, хоть залевитируй,
Ты вечно около нуля.
Воспряли русские камены,
Им вновь помстились перемены:
Теперь стоит у царских врат
Не казнокрад, а технократ!
Исторгнут яростный Мединский,
Вослед несётся «у-лю-лю»
В таком заученном единстве,
Что новизны не уловлю…
Любой, кто временно отставлен,
На повышение отправлен
При смене курса (о предлог!
Где он сменён, помилуй бог?!).
Каких желаешь перемен ты,
Какого права и суда,
Переставляя элементы*:
Один туда, другой сюда…

Каким прочувствованным словом
Проститься с пафосным вождём?
Мы не прощаемся с Сурковым,
Итоги позже подведём.
Вдобавок нет ещё указа,
Необоснован ваш базар, —
Гласит двусмысленная фраза,
Песков которую сказал;
Мрачнее темных тайн алькова
Загадки путинских верхов,
Но тайна личности Суркова —
Отнюдь не тайна. Вот Сурков:
Чего он делает и где он —
Не в этом суть, vous comprenez,
Но он по психотипу демон,
И даже дэмон, через э.
Бывают мрачные натуры —
Садист, насмешник, эрудит, —
Но только институт культуры
Подобных дэмонов плодит.
В душе отнюдь не враг прогресса,
Чему порукою роман,
Духовного деликатеса
Он потребитель и гурман;
Без сожаления, без боли
Он наблюдает жалких нас,
Все мельтешенье этой моли…
Как он сказал, «глубинных масс»;
И он настолько выше прочих,
Что для него (хоть сам спроси)
Создатель этих бедных строчек —
«Частушечник всея Руси».
Примите, граждане, на веру:
Я не в обиде, сам хорош.
Меня Любимова, к примеру,
Не любит тоже, ну и что ж?
Как жаль, что я не мятный пряник,
Не данник общей колеи
Или не путинский посланник,
Чтоб «Наши» были мне свои!

Нет, он всерьёз не принимает
Всю эту нашу кутерьму,
Он всё, конечно, понимает
И цену ведает всему,
И вес действительный, и меру, —
Явив читателю оскал,
Он «Подражание Гомеру»
Кипящей желчью написал.
В том есть особенная сладость,
И нет особенной вины:
Творить заведомую гадость
И наблюдать со стороны;
Шутя подкидывать соблазны —
Они же так многообразны! —
Когда прыщавая шпана
Твоим влияньем польщена!
Для этих потных комсомольцев,
Для оголтелых добровольцев,
Фанатов «русския весны»
Кидать подобие блесны,
Плодить цветистые пустоты,
Вертеть бумажные цветы —
Чтоб в рот смотрели идиоты
Из откровенной гопоты.
Но для другого идиота,
Какой на Дугине возрос,
Читать на память Элиота,
Припомнить Хейзингу впроброс;
А по ночам писать романы,
Тайком, как Ленин в шалаше
(Не я открыл, что графоманы —
Всегда диктаторы в душе).
Для многих он и вправду идол.
Уже иные говорят,
Что он такое там увидел
На улице Охотный ряд,
На Старой площади московской
Иль за самой стеной кремлёвской, —
В такие бездны заглянул,
Что отшатнется Вельзевул.
И только все на миг отстаньте —
Такое скажет о Кремле,
Что отдохнут Шекспир и Данте,
А также Гёте и Рабле.
Увы, во всяком команданте,
Коль пишет он, в конце концов,
Таится не Шекспир, не Данте,
А в лучшем случае Кольцов**,
И тот, кто сделал этот выбор
И в преисподнюю полез, —
Из демонов навеки выбыл:
Он так и будет мелкий бес.

И мой совет тебе, Муратов***,
От всей частушечной души:
Ты, этот стих поглубже спрятав,
Его печатать не спеши.
С Сурковым всё настолько мутно —
Глядишь, окажется наутро,
Что был напрасен наш аврал,
Что он шутил, что он играл, —
Он в этом смысле не лукавит.
Он в самом деле в грош не ставит
Тебя, меня и этот стих,
И политологов своих
(И то сказать, его коленка,
Да что — комок его платка
Умней, чем братья Якеменко,
Но эта честь невелика).
Грешно любить толпу-терпилу,
Коль ей ни в чём не повезло;
Ведь бесы ценят только силу,
А также изредка бабло.
А потому, Муратов милый,
Оставим их с баблом и силой
С их Вельзевулом наряду,
При всём параде — но в аду.


* В рукописи у автора другое слово.
** Михаил Фридлянд.
*** Главный редактор.
berlin

невидим



Вадим по кругу был водим,
И стал невидимым Вадим.
Отныне всеми ненавидим,
За то, что никому невидим.

Его унесли в звенящую даль
Два белых коня — Тональ и Нагваль,
Не выручит водка, не вылечит шмаль,
Два бледных коня — Тональ и Нагваль!

<...>


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 29-го января 2016 года:

«В творчестве Стругацких людены могут сбежать. Как пример — Тойво Глумов в «Волны гасят ветер». Есть ли у современных люденов пути отступления?»

Да, конечно. Я говорил уже много раз об этом. Современный человек, скажем, новый эволюционный продукт — он умеет делаться невидимым, он может выйти из поля вашего зрения, вы перестанете его замечать. Люди достаточно высокой организации это всегда умели. Ну, вот взять Осипа Брика. Все видели Маяковского, все видели Лилю, а Осипа никто не замечал. Он как-то сумел так сделать, спрятаться за словами, за людьми. А ведь на самом деле идеологом этого союза был Осип, главным человеком там был Осип, все решения принимал он, литературную стратегию определял он. Маяковский именно из-за него не сошёл с ума, потому что он мог объяснить Маяковскому его собственный путь, выполняя классическую задачу критика, и был при этом абсолютно незаметен. Быть незаметным — это очень высокий творческий навык.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 21-го апреля 2016 года:

«Слушаю ваш эфир и поражаюсь совпадению — как раз хотела спросить о «Малыше». Не кажется ли вам, что там описана как раз цивилизация люденов, причём странники поставили запрет на общение с ними. По отношению к Малышу они не вполне людены — они сделали из него такого же людена, но это сделало его уязвимым по отношению к сородичам. И ещё не факт, что это благо для него».

Хороший вопрос, Оля. Конечно, люден необязательно становится счастливее, это совершенно очевидно. Больше того — он обречён на одиночество. Единственное его преимущество в том, что он умеет сделать себя невидимым, незаметным, непонятным, он может исчезнуть из плана восприятия обычного человека. Помните, Лев Абалкин существует в том темпе восприятия, что Каммереру — очень высокому профессионалу — трудно его воспринимать. Я думаю, что главная, отличительная способность люденов заключается в том, что они умеют исчезать из нашего поля зрения. И, может быть, так получается у них, что Тойво Глумов живёт среди них, а они его не видят.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 28-го июля 2017 года:

Обратите внимание, что человек без свойств у Музиля — это не значит человек в футляре, это не значит человек без лица. Совсем нет. Он без свойств именно потому, что он не попадает в оптику окружающих. Он умнее, сложнее, интереснее. Он невидим для них, а вовсе не то, что он такой человек-невидимка. То, что впоследствии в «Invisible Man» у Эмерсона [Эллисона] появилось с такой силой, а вовсе не в « Invisible Man» Уэллса, вот в этом новом человеке-невидимке. Человек, который выпадает из оптики современников. Так мне всегда это казалось. Хотя тоже каждый будет это трактовать по-своему.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 3-го января 2019 года:

«Возможна ли война между людьми и люденами?»

Нет, конечно. Правильно совершенно писал Борис Натанович, что цивилизация, оперирующая энергиями порядка звездных, просто не заметит нас. Мы для нее — «пикник на обочине», муравьи. Понимаете? Что такое для муравьев брошенная нами тарелка? Вот так и здесь. Поэтому я думаю, что война между людьми и люденами или война с инопланетной цивилизацией невозможна потому, что мы, слава богу, находимся на разных планах существования. У меня в «Квартале» есть об этом целая глава. Мы им незаметны. Они просто исчезнут, мы их не увидим. Мне кажется, что это великое спасительное приспособление. Для многих людей, которые бы меня уничтожили, я просто незаметен. Они хотели бы меня уничтожить, но они меня не видят. Они не понимают, что я говорю. И для многих людей, которых я, может быть, хотел уничтожить, слава богу, они мне невидимы.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 9-го мая 2019 года:

Другое дело, что для таких периодов, как нашествие саламандр, как раз и характерны периоды, о которых я все время говорю: периоды тотальных гражданских войн и разделение человечества на малое стадо и большое сообщество. Спасение у малого стада только одно — сделаться невидимыми для большинства. Поэтому саламандры пусть эволюционируют своим путем, а мы должны пережить свой эволюционный скачок. Иначе они нас вытеснят.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 24-го мая 2019 года:

«Почему в фильме Верхувена «Невидимка» герой-интеллектуал, став невидимым, постепенно совершенно озверел?»

Фильм Верхувена не видел, но у Уэллса случилось то же самое. Как только человек ощущает себя невидимым, он ощущает себя одиночкой, да и уродом, выродком, а это, как правило, к озверению ведет императивно.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 5-го декабря 2019 года:

«Ваше мнение о необходимости полемики. Раньше я спорил с друзьями и в сети. Последние пару лет ощущаю апатию к спору, лишь бы выйти из диспута, лишь бы не вступать в полемику, ведь каждый все равно останется на своем и ничего полезного не извлечет».

Альберт, вы совершенно правы. Как сказано у Новеллы Матвеевой: «Истина рождается в споре, а погибает в драке». Если говорить серьезно, то боюсь, что сегодня полемика просто бессмысленна. Происходит то, о чем я уже говорил много раз, в том числе применительно к Стругацким, и к Шварцу, к «Дракону». Происходит такое радикальное разделение: мы живем в эпоху масштабное разделение на Дракона и пищу Дракона. Пища не может ничего возразить, Дракона не интересует полемика. Единственный способ избежать конфликта, пожирания, может быть, взаимного истребления,— единственный способ — это стать невидимыми друг для друга, и ваше желание выйти из полемики правильно. Понимаете, это тот случай, о котором Тютчев говорил:

В крови до пят, мы бьемся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон.


Определенное количество мертвецов (действительно, довольно влиятельных и убедительных) пытается настаивать на своих истинах, на своей правоте. Но с мертвецами спорить нельзя. Их можно игнорировать, ускользать. Их время кончилось, но они этого еще не поняли. Как замечательно сказано у Аксенова одном из моих любимых рассказов: «Мата своему королю он не заметил». Они не заметили, но это не повод что-либо им объяснять». К сожалению, время полемики закончилось, настало время взаимного ускользания.
berlin

Дмитрий Быков (комментарии) // «Facebook», 25 января 2020 года


Виктор Шендерович («Facebook», 25.01.2020):

«Когда травят кого-то дурного, ничего в этом хорошего нет. — говорит Дмитрий Львович Быков о «консенсунсно-отрицательной» фигуре Мединского. — Бывает, что в опале негодяй, но опала от этого не перестает быть отвратительной».

Возражу Дмитрию Быкову, да пожалуй, не один, а еще и Декарта с собой прихвачу, — того самого, который велел договариваться о значении слов.

Травля, говорите. Опала.

Кого травят-то? Мединского? В чем сие выражается? Ему не дают выйти из дома, плюют в лицо, угрожают расправой, дразнят детей? Нет? А что?

Ах, люди выразили громкую искреннюю радость по поводу того, что этот опасный номенклатурный подлец перестал быть министром культуры? Да, это травля, действительно. Ужас-ужас. Надо вступиться.

Перейдем к опале.

Кто у нас в опале-то? Мединский? Переведенный в ранг советника Путина по культуре? О, это настоящая опала. Жесточайшая! Тени Булгакова, Зощенко и Пастернака рыдают, обнявшись, над горькой судьбой Владимира Ростиславовича…

Фигура Мединского стала, действительно, консенсунсно-отрицательной, — и это очень хорошо. Как хорошо, когда белое считается белым, а черное черным.

Плохо, что люди не выходят из комнаты, когда в эту комнату входит Мединский. Плохо, что они продолжают подавать руку этому шершавникову. Вот это была бы — нет, не травля, а остракизм. Очень полезная вещь, фиксирующая ясность и строгость общественной оценки.

Реальная же политическая опала Мединского могла бы означать некую перемену курса, — и это тоже было бы, со всей несомненностью, очень хорошо для России.

Но ничего этого нет.

Ни ясной общественной реакции на «лакмусового» Мединского, ни, тем более, политической оценки той ядовитой идеологической дряни, которая много лет ассоциировалась с его именем. Никаких перемен — ни в политическом курсе, ни в общественном сознании.

Меня печалит — именно это.


из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Я просто слишком часто был фигурой отрицательного консенсуса, Витя. Сейчас ты решил — о, только для моего блага! — сделать меня такой фигурой для читателей твоего блога, и они изощряются в остроумии по моему адресу при твоём молчаливом одобрении. Никогда я не понимал этой манеры писать друзьям открытые письма.

Виктор Шендерович: Дима, я не писал тебе открытого письма. Я только высказал свое отношение к теме, без малейшего вообще перехода на личности. А за тысячи моих разнообразных читателей я, увы, отвечать не могу, как не могу реагировать на каждый коммент. Если ты увидишь мой лайк под каким-нибудь хамством в свой адрес, дай знать. ))

<…>

Валерий Хаит: Дмитрий Быков им видите ли не нравится!.. Совсем уже!.. Неужели непонятно, что это просто у Дмитрия Львовича метод такой художественный: от противного... Быть единственным и неповторимым! Причем, желательно во всем! С толпой — упаси боже! Если вся общественность троллит Мединского, то хотя бы кто-то один должен его защитить?!.. А тут и я!.. Опять же шум-гам. А популярность, как известно, любая на вес золота. Ее никогда много не бывает! Так что зря ДЛБ корит Виктора Анатольича за открытое письмо, зря! В ножки за такой пиар нужно кланяться... Эх, молодежь, учишь вас учишь!...

Дмитрий Львович Быков: Валерий Хаит Валерий, вы же знаете: я все ради популярности. Все для славы, святого ничего, ни правил, ни принципов, ни святынь — только бы вы обратили внимание. Вас мне все равно не догнать, но хоть рядом постоять.

Валерий Хаит: Дмитрий Львович Быков Срезал!... Хотя, честно говоря, услышать от Дмитрия Быкова банальное, сплошь и рядом звучащее — «Сам дурак!...» не ожидал! Неужели я ошибся в определении вашего художественного метода: лучше быть всегда поперек, чем вдоль?!. Впрочем, простите...

Дмитрий Львович Быков: Валерий Хаит нет, Валерий, это не я вас срезал, это вы меня размазали, посрамили и публично раздели. Не забудьте добавить «Я думал, что вы умнее» и разослать ссылки всем своим друзьям. Уверен, они оценят.

Валерий Хаит: Дмитрий Львович Быков Все-то вы про всех знаете!... Не имею обыкновения размазывать и рассылать. Просто размышляю иногда. И высказываюсь... Еще раз простите!..

Дмитрий Львович Быков: Валерий Хаит Бог простит, Валера. «Это его профессия». Своих мыслей нет, чужие цитирую.

<…>

Гарри Бардин: Либеральность взглядов не предполагают кисельную размытость берегов. Чёрное называется черным, а белое — белым. И не надо отсутствие собственной позиции оправдывать необычайной душевной сложностью.

Дмитрий Львович Быков: Гарри Бардин Гарри, перед кем мне оправдываться и за что? Позиция у меня есть, вы ее знаете, Мединский тоже знает. Но способы выражения позиции у разных людей неодинаковы.

Тамара Кандала: Дмитрий Львович Быков ща на Суркова напали — подключайтесь.

Дмитрий Львович Быков: Тамара Кандала читайте «Новую газету».

<...>

лариса дмитриева: Согласна с автором поста...некое луковство всегда было свойственно Д.Л. Помню, как мы схлестнулись ,когда МГ выпустила в ЖЗЛ,, ,, Сталин,, он оппанировал тем, что сама по себе это не плохо, а плохо, что книга не интересная...по моему это из этой серии...

Дмитрий Львович Быков: лариса дмитриева луковство, да.

<...>

Ирина Жилкина: Лука-а-авите, дяденька Дима Львович!!! Лука-а-авите! (Увы, не впервой.) Видимо, Вам, при мудинском-министре было вполне себе тепло-светло-и-мухи-не-кусали. Вы виртуоз не только в умении ловко плести слова, используя свою необъятную память и литературную эрудицию,(респект и восхищение!!!), но и в умении бегать между струек, оставаясь сухим. (Ваши, Виктор Анатольевич, слова! Я их частенько цитирую благодарностью!) Фи!!! — Вам, Дмитрий Львович!!!

Дмитрий Львович Быков: Ирина Жилкина я редко стыжусь за других, все больше за себя. Но за вас, Ирина, мне стыдно. И желаю вам от всей души только одного — чтобы вам, злорадному и неблагородному человеку, было так же комфортно, как мне. Оправдываться не трудитесь.


ПСС Дмитрия Львовича Быкова в Facebook'е

Так они называли меня земляным конунгом?


ПОГРЕБАЛЬНАЯ ЛАДЬЯ

Зрелище было одновременно и величественное, и жалкое. Посреди раскопа над кучами земли и глины, как над волнами, задирала сломанный нос обугленная временем большая деревянная лодка. В ней стройными рядами лежали скелеты, рыжели истлевшее железо и нетленное золото.
— Совершенно очевидно, что это захоронение знатного викинга. Обычай хоронить вождя в ладье был широко распространен среди норманнских племен в восьмом-одиннадцатом веках, — стримила Фира Моисеевна. — Мы видим типичную погребальную ладью. Скелет в середине ладьи, без сомнения, останки конунга, варяжского князя. Видите, рядом с ним лежит меч, да, вон та полоска ржавчины — это меч. И кольчуга хорошо сохранилась, а ее могли позволить себе не все, а только знать, кольчуга очень дорогой аксессуар. То, что корабль обнаружен здесь, в степи, далеко от моря, окончательно доказывает высказанное еще академиком Зелецким предположение, что река Кальмиус в раннем Средневековье была значительно многоводнее и текла по другому руслу, как раз по этим местам.
— А почему в корабле несколько скелетов? У них что, эпидемия была? Или они погибли в одном сражении? — спросила Нада.
— Хороший вопрос! — обрадовалась Фира Моисеевна. — Нет, дело не в эпидемии. Было принято вместе с конунгом хоронить его жену. Мы видим ее справа от вождя и можем узнать по золотому ожерелью из византийских монет, по золотым браслетам и застежкам. Остальные погребенные, скорее всего, рабы и рабыни, призванные прислуживать знатному воину и его супруге в загробном мире.
— Как же они умирали? Добровольно?
— Трудно сказать… вряд ли у них был выбор…
— Их убивали? — ужасалась Нада.
— Источники не содержат четкого описания. Обычаи были жестокие. Убивали, это ясно. Вопрос, как именно убивали. Может быть, подруга вождя сама принимала яд. А остальные… Лучше об этом не думать, хотя понятно ваше любопытство, да и наука требует точности. Обследуем кости как следует, постараемся понять…
Натан Дубовицкий Подражание Гомеру

Да, сейчас напряжение в сети ослабло, потому что нынешним правителям литература неинтересна — и тем хуже для литературы. Но не для писателей, которым власть ещё позволяет выходить к микрофону.
Сергей Оробий // «Textura.club», 29 декабря 2019 года

Помощник президента Владислав Сурков, по некоторым данным, ушел с госслужбы
Ближайший месяц он будет заниматься медитацией, утверждает директор Центра политической конъюнктуры Алексей Чеснаков. В своем телеграмм-канале политолог пишет, что Сурков принял такое решение из-за смены политического курса в отношении Украины. Комментариев от Суркова и Кремля пока нет.