Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Category:

Дмитрий Быков (интервью) // "sergeyelkin.livejournal.com", 25 февраля 2012 года


Дмитрий Быков

“ИСТОРИЯ ПОСТАВИЛА НА НАС И ПОЛОЖИЛА НА НИХ”
Дмитрий Быков: интервью в двух частях

1 апреля 2012 года (и это не первоапрельская шутка) в Литературном салоне Аллы Дехтяр (Чикаго) состоится встреча с поэтом, прозаиком, журналистом Дмитрием Быковым. А еще раньше — 4 марта 2012 года — в России пройдут выборы президента. О любви к литературе и интересам в жизни, стране и времени, увлечениях и творческом процессе — в эксклюзивном интервью Дмитрия Быкова в двух частях: до и после...

— Дмитрий, вы всегда учились на одни пятерки. Школу закончили с золотой медалью, факультет журналистики МГУ — с красным дипломом. Любили учиться или хотели всегда быть первым?

— Это было не слишком трудно — и в школе, и в особенности на журфаке. И не то, чтобы я хотел быть первым, но уж очень не люблю быть вторым. Последним еще куда ни шло — тут есть вызов, некоторая маргинальная отвага, но на это у меня никогда не хватало мужества.

— А любовь к литературе — это от мамы?

— Да, переиначивая Чехова — “Талант у нас со стороны матери”. Впрочем, дома все много читали, и среда была соответствующая — главным образом, учительская. Мать меня часто брала на работу, ее коллеги приходили к нам, приходят и сейчас — в общем, как-то естественно было разговаривать не о ценах и не о карьере.

— Вы где-то рассказывали, что попали в Союз писателей по рекомендации Вознесенского. Для вас до сих пор имеет значение членство в этой организации?

— Ни малейшего. Рекомендовал меня Вознесенский по собственной инициативе, в 1989 году, прочитав “Черную речку”. Была такая маленькая поэма, я ему показал ее при знакомстве. Он к моим довольно консервативным стихам относился с удивительной для авангардиста доброжелательностью. Он, вообще, был человек добрый. В то время красная книжечка Союза писателей давала право на проход в ресторан, но цены там скоро так взлетели, что я этим правом почти не пользовался. А сейчас не состою вообще ни в одном творческом союзе, кроме Гильдии киноведов и кинокритиков.

— Многие сегодня в России говорят о девяностых годах XX века с каким-то уничижительно-презрительным оттенком. Появилось даже новое выражение “лихие девяностые”. Что вам вспоминается сегодня о том времени? Каким оно было для вас?

— Это было плохое время. Время, когда торжествовало подполье, предательство, низменность, когда позорен был труд и постыдна честь. Сейчас, конечно, хуже, но девяностые расчищали место для нынешнего торжества серой слизи.

— Когда вам работалось интенсивнее — тогда или сейчас?

— Сейчас, конечно.


“Норма, слава Богу, не утрачена”

— Что заставило вас включиться в общественную деятельность?

— Я не включался в нее специально, это нормальная составляющая моей журналистской профессии. О происходящем в стране я пишу последние лет двадцать, хотя никогда не входил ни в один пул, не сопровождал президентов и премьеров (кроме одной предвыборной поездки с Ельциным в 1991 году) и не занимался информационными вбросами. Когда на твоих глазах происходят какие-то неправильности, ты об этом говоришь и только. Это счастливо позволило мне не принадлежать ни к государственникам, ни к либералам.

— Через несколько дней в России выборы президента, и, несмотря на все митинги, мы заранее знаем, кто станет ИМ. Все опять безнадежно? Может быть, прав Коржавин, и “нельзя в России никого будить”?

— Пробуждение нужно не для того, чтобы выбрать того или другого президента, а для того, чтобы научиться жить независимо от него. Чтобы люди перестали трепетать или цепенеть при виде власти, чтобы научились спрашивать с нее, смеяться над ней, ограничивать ее, когда обнаглеет. И это дело вовсе не безнадежно — посмотрите, насколько легче стало дышать в стране и сколько людей почувствовали, что они не одиноки в неприятии этого коллективного бреда, что глупость происходяшего очевидна не только им, что норма, слава Богу, не утрачена.

— Сегодня в культурной среде вроде бы стыдно быть за Путина. Тем не менее каждый день приносит нам новые сюрпризы. Я понимаю, что за Гергиевым стоит оркестр, за Табаковым — театр, а за Чулпан Хаматовой — фонд. Но Алисе Бруновне и Армену Борисовичу зачем ЭТО? Почему они ЗА? Как вы объясняете участие в путинской компании наших любимых актеров и просто людей, которым мы верим?

— Мне это совершенно неинтересно. Более того, я не верю и в то, что Путин запретил или хотя бы помешал Чулпан Хаматовой спасать больных детей. Он — малоприятный человек, но, сколько могу судить, не людоед. Может быть, кому-то действительно кажется, что он вытаскивает страну из болота, вот они и хотят помочь ему, вместе с ним спасать Россию от мифических американских либо оранжевых угроз... Вообще, мне как-то нет дела до чужой совести — со своей бы разобраться.

— Лига избирателей призывает к прозрачным выборам, Лигу волнует вопрос фальсификаций. Все правильно, но при этом, как мне кажется, многие забывают главное — Путин вполне может победить честно и прозрачно. Если это случится, что тогда скажет Лига?

— Скажет, что Путин победил честно и прозрачно. Впрочем, о какой честности и прозрачности можно говорить уже сейчас, когда Путин явно лидирует по количеству отведенного ему телевремени, а так называемые путинги — митинги в его поддержку — организуются по всей стране с редкостной откровенностью, с привлечением всех ресурсов, без особенных экивоков и прикрытий? Много других способов: от публикации гигантских бессодержательных статей по всей центральной прессе до банального запугивания, вроде атак на “Эхо Москвы” или “Новую газету”. Просто иногда люди склонны забывать третий закон Ньютона — действие равно противодействию.

— Если бы сегодня вопрос, кому быть президентом, решал Дмитрий Быков, кого бы он выдвинул на этот пост?

— Думаю, Владимира Рыжкова. Впрочем, это сейчас не принципиально. Речь не о личностях, а об институтах.

— Разделяете ли вы прогноз Михаила Ходорковского, что страну ждут репрессии против несогласных?

— Не исключаю и такого варианта, но думаю, что эти репрессии ведь и сейчас идут, хотя в мягкой форме. Отлучение от профессии, мелкие или крупные провокации, управляемые суды под надуманными предлогами, угрозы, разные формы шантажа. Жду ли я, что всю оппозицию посадят? Подозреваю, что это будет переход к открытой конфронтации власти с собственным народом, который сегодня далеко не так прост, как десять лет назад. Более вероятен, на мой взгляд, сценарий 1855 года — вынужденные реформы вследствие внешнего толчка, не обязательно военного.

“Я успеваю ничтожно мало”

— Дмитрий, вы не любите разговоров о своей плодовитости и взрываетесь, когда говорят, что вы вездесущи. Но все-таки (пользуясь тем, что Чикаго далеко от Москвы) я позволю задать вам самый глупый и банальный вопрос — как вы успеваете все читать, за всем следить, во всем участвовать и к тому же обо всем писать и даже в рифму?

— Я успеваю ничтожно мало. Хотелось бы больше, но тогда начнешь повторяться — да и надо же когда-то жить, чтобы было о чем писать.

— Кем вы себя считаете в большей степени: прозаиком, поэтом, публицистом или вам по-прежнему нравится, когда вас называют “журналюгой”?

— Считать себя поэтом всегда более лестно. Впрочем, в слове “прозаик” тоже нет ничего дурного. Называться журналистом с годами все более неприлично — это все-таки дело молодых, — но сама профессия и престижна, и почетна, и учит работать, вызывая вдохновение в процессе.

— Вы давно уже “больше, чем поэт”, и тем не менее мне хотелось бы поговорить с вами об изящной словесности. Глядя из Чикаго, я могу сделать вывод, что русская литература живет и развивается. “Пациентка”, скорее, жива. Я прав?

— Да, все в порядке. По-прежнему писать престижней, чем делать деньги или даже возглавлять министерство. Пишут чиновники, пишут дошкольники — из такого количества текстов просто обязаны, пусть и в небольшом количестве, появляться шедевры.

— Назовите, пожалуйста, имена наиболее значительных для вас поэтов XX века.

— На первое место поставил бы Блока, лучшими стихотворениями назвал бы “Рождественскую звезду” и “Свидание” Пастернака, а кроме общепринятых имен (к которым всегда добавляю Маяковского), назвал бы Антокольского, Твардовского, Новеллу Матвееву, Нонну Слепакову, Владимира Луговского, Льва Лосева.

— В серии “Жизнь замечательных людей” вышли две ваши книги — биографии Бориса Пастернака и Булата Окуджавы. Почему именно эти поэты вас заинтересовали?

— Пастернака предложило издательство, и я, всегда его любя, не нашел в себе сил отказаться. Окуджаву предложил я — он очень много значит для меня с детства, захотелось разобраться в его феномене, чрезвычайно простом и притом совершенно загадочном.

— Какой из ваших романов вы считаете самым личным для себя?

— В разных состояниях мне близки разные книги. Думаю, родился я, чтобы написать “ЖД”, но много личного и в “Эвакуаторе”, и в “Списанных”.

— Согласны ли вы с утверждением, что для писателя главное — внутренняя свобода?

— Для одного писателя — да, для другого — что-то другое. Для меня главное — умение сформулировать то, что мучает меня, но еще не названо. Внутренняя свобода тут не более чем условие.

— Были моменты в проекте “Гражданин поэт”, когда вам не нравилось, как ваши стихи читает Михаил Ефремов? Если да, то какова была ваша реакция?

— Миша внимательно слушает аудиоколлекцию поэтических голосов и гениально имитирует чужую манеру. Разве что Блок читал иначе, и я могу показать, как, но тут Мише видней, поскольку все-таки он имеет дело с современной аудиторией, которую надо брать более акцентированным чтением.

— Ваше самое удачное стихотворение в этом цикле?

— Мне нравится “Гамлет”.

— Правда, что после 4 марта этот проект прекратит свое существование? Почему? Еще впереди столько “открытий чудных”...

— После 5 марта стиль эпохи так или иначе изменится — к лучшему или к худшему. Чтобы реагировать на эти изменения, нужен будет другой проект.

— В одном интервью вы назвали писателей, которых вы активно не любите. Среди них — Борхес и Кортасар. Очень интересно узнать, за что вы их так?

— За то, что они помогают читателю уважать себя без особенных оснований. Борхес — мертворожденный писатель с массой ложных красивостей и пышно, сложно сформулированных трюизмов. Кортасар — кумир студентов-леваков, выдающих обычную зависть и похоть за глубину, сложность и революционность. У обоих есть замечательные тексты, но общее впечатление выпендрежа и завышенного самомнения никуда не девается. Читая их, вы ощущаете себя ужасно сложным, начитанным, скептичным, нонконформистским, старым, как вся мировая культура, и одновременно молодым, как бунтующая Сорбонна. Писатели для недоучившихся студентов шестидесятых годов. Ничего личного.

— Как вы относитесь к Маркесу?

— А вот его я очень люблю. Замечательный синтез прозы и поэзии, два общепризнанных гениальных романа и несколько очень хороших. Лучше “Осени патриарха” в латиноамериканской прозе вообще ничего нет. Хотя и “Сто лет...” — очень высокий класс.

— В одном интервью вы назвали нашу цивилизацию “цивилизацией сэмов” и добавили: “Мои дети на этих книгах не воспитывались”. А на каких книгах воспитывались ваши дети?

— И воспитываются, это процесс вечный. Да на многих. Стругацкие, Лем, Акутагава, Бруштейн, Алексей Иванов, Пелевин, Чехов.

— Вопрос к вам как к педагогу. Как пробудить у детей интерес к чтению, если рядом лежат “гаджеты”? Это же как у Жванецкого в исполнении Райкина: “Как уберечь ребенка от влияния улицы, когда кругом одни улицы?”

— Надо как-то объяснить, что это не массив мертвых текстов, а нечто вроде аптечки, набор оптимальных, быстрых и парадоксальных решений на все случаи жизни.

— Ваше отношение к литературным премиям? Какая из них для вас самая дорогая?

— Премия АБС — братьев Стругацких, конечно. Безоговорочно, самые увлекательные, умные и прозорливые русские прозаики второй половины ХХ века, кроме, может быть, Трифонова и Аксенова.

— Какие книги сегодня лежат на письменном столе Дмитрия Быкова?

— Сейчас посмотрю. Жолковский — “Очные ставки с властителем”. Дафна Дюморье — ранние неизданные рассказы. “Джойс” Алана Кубатиева. “Плывун” Александра Житинского. “Apologia pro vita mea” Владимира Печерина. “Full Dark No Stars” Кинга. “Судьба барабанщика” Гайдара.

“Лежать на пляже, сидеть в кафе...”

— Как вы любите отдыхать?

— Катаюсь на сегвее, он у меня есть. Вообще, больше всего люблю Крым, лежать на пляже, сидеть в кафе, плавать, сочинять там, просто сидеть на балконе любимой артековской гостиницы и дышать.

— Ваши музыкальные предпочтения? Классика, рок, опера..? Может быть, назовете любимые имена...

— Они довольно просты на самом деле. “Кармен”, “Пиковая дама”, “Чио-Чио-Сан”, сонаты Бетховена (12, 14, 17), Шопен почти весь, но, конечно, си-минорный вальс в первую очередь. Что ж я, врать буду? Самые общепринятые вещи. Моцарта многое, Бах — Итальянский концерт, лучше второй части которого нет ничего в мире (Юдинская запись, Юдину вообще боготворю), Шостакович — в особенности Пятая, Восьмая, Скерцо в третьей части, точней которого ничто не передает временами мой внутренний ад. “Леди Макбет...”, главным образом, вторую половину. Из французов я очень люблю слушать Мари Лафоре. Из рока — Pink Floyd, в основном, ранний, и наш родной “Наутилус...”. “Аквариум” тоже люблю до чрезвычайности. Окуджава и Матвеева, само собой, кое-что из Щербакова.

— Мне всегда было интересно узнать, как происходит у вас творческий процесс. Вы пишете сразу на комьютере или пользуетесь бумагой? Что делаете с черновиками? “Над рукописями трясетесь”?

— Нет, я, в основном, печатаю на компьютере. Иногда, если строчка придумалась, могу ее записать, но чаще запоминаю, потому что если забудется — так и надо, а если что-то годное — она полежит, как песчинка в жемчужнице, да и обрастет чем-нибудь.

— Какое из ваших стихотворений вы считаете лучшим?

— Лучшего я не назову, любимых много, а представиться проще всего вот таким.

Не для того, чтоб ярко проблистать
Или вагон бабла оставить детям —
Жить надо так, чтоб до смерти устать,
И я как раз работаю над этим.

Ваш ДБ

Беседовал Сергей Елкин

Вторую часть интервью с Дмитрием Быковым и подробности предстоящей встречи читайте через две недели.

.
Tags: интервью
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments