March 3rd, 2014

berlin

Дмитрий Быков интервьюирует Чулпан Хаматову // "Собеседник", №7‒8, 26 февраля — 4 марта 2014 года

.


ЧУЛПАН ХАМАТОВА: СТИШОК ПРО ТО, ЧТО ПУТИН ЕСТ ДЕТЕЙ — ЭТО ОТЧАЯНИЕ, ДОХОДЯЩЕЕ ДО ЦИНИЗМА

Чулпан Хаматова — одна из самых обсуждаемых личностей в России. Одни ее называют святой, другие ничего ей не прощают. Она давно уже не просто актриса и не просто основатель благотворительного фонда «Подари жизнь». В ней видят одну из героинь эпохи, а пожалуй что и символ нынешней России. Это не столько слава, сколько бремя.

«Девяностые — время надежд на лучшее»

— Чулпан, я вас запомнил с фильма Абдрашитова «Время танцора».

— Первая роль, мне 22 года. Причем героине там по сценарию 28. Получилось где-то посередине.

— Я, кстати, настолько полюбил ту героиню, что после премьеры спрашивал Миндадзе, не пробовал ли он, что ли, как-то подкатиться к вам на съемках... Он ответил: Чулпан — девушка очень серьезная, на работе думает только о работе, так что безнадежно.

— Да-да, все так думают. Боюсь и представить, какую интересную жизнь я бы прожила, если бы все они подкатывали, Александр Миндадзе в особенности! Как-нибудь подчеркните в публикации, вы же умеете,— что это я иронизирую. Не то опять решат, что я всегда серьезна. Всех отпугивает проклятая серьезность, меня и в ГИТИСе за нее ругали. «Очень вы,— говорили,— рациональная».

— То есть даже личных примет, в которые вы абсолютно верите, у вас нет?

— Никаких. Ни актерских, ни общечеловеческих. Я же говорю, со мной скучно.

Collapse )
.
berlin

Дмитрий Быков // "Новая газета", №23, 3 марта 2014 года

.


ДЕТСКОЕ

Мы в тоске блестим очками, морщим маленькие лбы: что ты можешь с хомячками против пули и трубы?

Как боится Лешу Вова, наш дворовый гегемон! Вове сразу же фигово, чуть увидит Лешу он. Он бросается, как кошка, на отца его и мать, чуть во двор выходит Лешка даже просто постоять. Лешка руки поднимает, как милиция в Крыму, — вообще не понимает, что он сделал и кому. А Володя, как в эфире, возбуждает большинство: запереть его в квартире, замочить его в сортире, оторвать ему четыре все конечности его!

Вова сделает, что скажет, наш дворовый генерал. Скажем, был у Леши гаджет — он и гаджет отобрал! Уронил и ноги вытер об растресканный уже, — чтоб не вылез Леша в твиттер и не смел писать в ЖЖ. Просто взял и отнял гаджет, прямо жулик, прямо вор. Все сказали: ну и гад же! (Но не вылезли во двор.) Ты же с ним умеешь еле, хоть умеет и дебил; ты ж не Митя, в самом деле (он-то гаджеты любил!). Мы любили лазать с Лешей на чердак или в подвал, потому что он хороший: тырить деньги не давал. Чуть порвут ребенку свитер иль отнимут десять рэ — Леша сразу пишет в твиттер, чтобы знали во дворе. А сегодня стало плоше, и защиты больше нет — и во двор не выйти Леше, и отняли интернет.

Вова мается полгода, Лешу сильно не любя. Леша вышел из народа — Вова вышел из себя. Аж краснеет, верьте слову, будто овощи в борще… И при этом Леша Вову не боится вообще. Смело глазки поднимает, говорит: «Ну че, старик?» Весь наш двор не понимает, кто такой за ним стоит. Он безбашенней, чем Кашин. Двор опасен, жизнь груба, а Володя очень страшен: у Володи есть труба! Он взмахнет своей трубою, олимпийский наш герой, — разбегаются гурьбою даже взрослые порой. Вова горд своей когортой. Вова хочет Третий Рим. Ну не третий, ну четвертый. Для начала хочет в Крым. Этим Крымом прямо бредит, и считают во дворах, что ведь он туда поедет! Кто удержит-то? Барак? Есть барак у нас в районе, все вмешаться норовит. На гламурном нашем фоне он имеет бледный вид. Кошки шастают по крову, поднимаются дымы… Как там все боятся Вову! Больше, кажется, чем мы. Есть солдатики у Вовы, есть пластмассовый «калаш», мы его всегда готовы, так как это символ наш, — и дубинки есть, и пули, настоящие почти, а у Леши, кроме Юли, только в клетке хомячки. Мы в тоске блестим очками, морщим маленькие лбы: что ты можешь с хомячками против пули и трубы? Чуть посмотрит он сурово на дворовый наш народ…

Но боится Лешу Вова, и никак наоборот. Он идет, считая гроши, в окружении шпаны, — и у всех при виде Леши сразу полные штаны. И напрасно повторяют, что они хотят добра, и напрасно уверяют, что они полны бабла.

Пятый век ничто не ново в нашей сказочной стране…

Почему боится Вова?

Объясните, дети, мне!
.
berlin

Дмитрий Быков // "Профиль", №8, 3 марта 2014 года

.


КРЫМСКИЙ КЛАСТЕР

Почему конец затянувшегося царствования, которое ни одной проблемы не решает, а только все вымораживает, так фатально связан с Крымом?

Александр Жолковский, один из крупнейших филологов современности и мой литературный учитель во многих отношениях, подробно разработал понятие «кластера», или «мотивного комплекса». В самом грубом и приближенном объяснении это устойчивый набор персонажей, обстоятельств, деталей, сопровождающий разработку одного и того же сюжета в самых разных вариантах.

Почему так получается, почему сходная ситуация требует одних и тех же героев или знаковых примет, объяснить очень трудно. И сам Жолковский, насколько я знаю, не одобряет применения его кластерной теории к истории либо чьей-либо личной биографии. Но мы-то не строгие филологи, поэтому можем позволить себе проследить некоторые «мотивные комплексы» в русской истории.

Это занятие в любом случае более плодотворное, чем комментирование стремительно развивающейся ситуации: частности ее развития непредсказуемы, но итог недвусмысленно ясен, и схема (инвариант, говоря по-научному) обозначена давно. Ну например: каким загадочным образом связаны масштабные спортивные торжества и соблазны внешней экспансии? Почему получается так, что Олимпиада-80 сопровождалась международным скандалом вокруг вторжения СССР в Афганистан? Возможны остроумные интеллектуальные спекуляции на тему самосохранения деградирующей империи, которая должна самоутверждаться одновременно и как ведущий игрок в мировой геополитике, и как образец мирного, радостного центра спортивной и культурной жизни («мы делаем ракеты» — «а также в области балета»).

Олимпиада и вторжение как бы уравновешивают друг друга, претендуя на доминирование в разных — и даже противоположных — сферах. Я почти убежден (всегда сохраняется шанс на чью-либо безбашенность либо нервный срыв), что Россия удержится от военных действий на территории Крыма и пресечет любые провокации неумеренных патриотов. Я убежден также, что обещание Рамзана Кадырова оказать братскую помощь Крыму есть лишь более или менее (по-моему, менее) удачный риторический ход. Но с кластером ничего не поделаешь — после триумфальной (как и в 1980 году) Олимпиады Россия стоит перед соблазном экспансии, а экспансия эта неизбежна, поскольку только внешняя угроза способна оправдать и узаконить вовсю раскручивающиеся внутренние расправы.

Это не только расправы с оппозицией, но и ротация собственных борцов с коррупцией, которые боролись с ней столь успешно, что, как врачи в чумном бараке, слегка заразились. Если Крым и не станет ареной прямого столкновения России с былым сателлитом, то некий внешний конфликт все равно неизбежен, поскольку желателен. Конечно, он может остаться «холодным», но без него экономические проблемы и грядущая рецессия не получат единственно достоверного объяснения.

Самая массивная телепропаганда не заставит россиян поверить, что в подорожании мяса и овощей (а также водки!) виноваты обвиняемые по «болотному делу», подзуживаемые братьями Навальными. Все списывает только «она», мать родна, она же хреновина одна. Если слишком долго размахивать ружьем, снявши его со стенки, — оно стреляет не просто по законам инварианта, но даже по системе Станиславского. И еще один кластер, совсем уж странный. Почему конец затянувшегося царствования, которое ни одной проблемы не решает, а только все вымораживает, оттягивая неизбежные кризисы, так фатально связан с Крымом? Почему «мрачное семилетие» Николая Первого, до полусмерти напуганного заграничными революциями, увенчалось Крымской войной, утратой Севастополя и сменой власти, вследствие чего в России начались наконец реформы и произошел небывалый культурный и научный подъем? Почему именно Крым оказался «точкой силы» и как связаны между собой крымский кризис и чудовищная в своей чрезмерности расправа над совершенно безобидными диссидентами? Ведь «болотное дело», дело Pussy Riot и дело Петрашевского выглядят несколько даже навязчивыми историческими параллелями, хотя ни от участников митинга на Болотной, ни от фурьеристских разговоров в кружке Петрашевского для государства не проистекало ровно никакой опасности. Разумеется, задним числом можно найти объяснение всему, но, воля ваша, таинственная связь истории с географией не дает мне покоя.

Я не задаюсь вопросом, почему Николай Павлович не встречал в своей деятельности сколько-нибудь серьезного сопротивления и заморозил всю Россию своими светло-голубыми очами до состояния полной неконкурентоспособности: слава богу, за десять лет реформ многое наверстали и вырвались вперед, хотя стали в конце концов палачами Польши и вырастили у себя отчаянных террористов. Я только спрашиваю: почему самая буквальность этих совпадений так внятно подчеркивает наш замкнутый круг? А чем кончится — понятно, чем кончится. Кластер — вещь жестокая. Неотменимая, как продуктовый набор советских времен.
.