?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
May 8th, 2018 
berlin
рубрика «Приговор от Быкова»

Кремлевский крепостник

Инаугурация — событие мистическое, как встреча Нового года. Как встретишь, так и проведешь.

Во всяком случае, на прошлой инаугурации этот принцип сработал: Путин ехал в Кремль по пустому городу, по центру, в котором только что похватали участников митинга на Болотной (и уже вовсю обыскивали тех, кто ушел с Болотной мирно или вовсе там не был). Итогом этого правления стали две локальные войны, нарастающая изоляция — как Путина, так и России, — чувство страха у одних и полной бесперспективности у других; ликования не наблюдается даже среди тех, кто корыстно или искренне поддерживает власть. Все эти шесть лет они праздновали окончательную победу над оппозицией — но все еще никого не победили: именно эта оппозиция остается главной темой их риторики и виновницей всех бед. Правда, теперь еще больше достается загранице.

На новой инаугурации кое-какие уроки учтены: проезда по городу не было вовсе, было — по Кремлю, и это с несколько даже избыточной наглядностью показывает размер территории, которую власть реально контролирует. Торжественный прием совмещен с празднеством по случаю 9 мая — это тоже главная сейчас стратегия Кремля: больше опираться не на что, выборы — в день взятия Крыма, вступление в должность — в День Победы. Почетных гостей минимум, лично поздравлять никто не рвется. С маленькой победоносной войной не очень получилось, а потому решили провести маленькую гражданскую войну — вывести на улицы казачество и незаконные вооруженные формирования. Это принципиальная новизна — и окончательное доказательство того невеселого факта, что мирного выхода из ситуации не будет.

Перед инаугурацией часто мелькало слово «крепость» — это и полицейский план охраны госучреждений (которым никто не угрожал), и наименование казачьей акции по периметру Пушкинской площади. Путин замкнулся в этой крепости, хотел превратить в нее и страну, но страну-то контролирует в очень малой степени — как бывает при любой вертикали, которая не дает никому нормально развиваться. На выходе не может быть ни легального преемника, ни мягкой смены власти, ни даже масштабной внешней войны. На выходе смута. Эта смута — не только на улицах, но и в головах, и в самой цитадели власти — как раз и есть главный фон происходящего, и будет ли она ждать шесть лет, чтобы хлестануть наружу, — главный вопрос.

Если не единственный вообще.
berlin


Q&A с Дмитрием Быковым после лекции «Чему надо учить детей в XXI-м веке»
// New York, Bright Minds Center (Midtown West), 3 мая 2018 года


Дмитрий Быков

отсюда
berlin
Дни Турбиной

Александр Ратнер написал сенсационную книгу, которая нужна очень немногим. Такое бывает. Когда-нибудь она будет нужна всем и станет, вероятно, классикой биографического жанра, причем качество самого текста — по-моему очень плотного и увлекательного, — тут совершенно ни при чем. Просто это книга важная, написанная о важном, но сейчас мало кто готов серьезно и трезво разбираться в феномене СССР, а Ника Турбина, кумир позднесоветской интеллигенции, имеет к нему прямое отношение. Заслуга Ратнера не только в том, что он проделал огромную исследовательскую работу, проинтервьюировал добрую сотню людей, знавших его героиню, любивших ее, пытавшихся ее спасти,— но в том, что он сумел рассмотреть историю последнего советского вундеркинда в контексте эпохи, которая эту девочку сначала вознесла, а потом убила.

Чтобы сразу снять серьезный вопрос: из этой книги явствует, что — выразимся осторожно — не все свои детские стихи Ника Турбина написала сама. Возможно, что помогали бабушка и мама, и Ратнер от этого факта не прячется. Добавлю, что справедливы мнения, высказанные уже после ее смерти, — о том, что стихи ее в большинстве своем были не слишком хороши, и напечатай такое взрослый человек — его бы скорее всего записали в графоманы, в лучшем случае в маргиналы вроде Ксении Некрасовой. Но это совершенно не принципиально, потому что встречал я серьезных художников, которые и о творчестве Нади Рушевой высказывались скептично: «Интересен ее возраст, а графика — так себе маэстризм», сказал мне крупный художник, у которого точно не было оснований для профессиональной ревности. И неважно, хороши ли были стихи Ники Турбиной: важно, что и в поведении, и в разговорах с бесконечными интервьюерами она была старше своего возраста, и слава чаще приносила ей депрессии, чем радость. Сложный, рано выросший — и притом бесконечно инфантильный — ребенок из сложного времени, порождение уникальной страны, феноменально умной, зрелой, культурной — и бесконечно нелепой, неумелой, инфантильной во всем, что касалось жизненной практики.

Ника Турбина погибла потому, что перестала быть кому-либо нужна, а вовсе не потому, что перестала писать стихи. Она могла бы делать это дальше — и лучше, — но столкнулась с двумя кризисами сразу, и погубило ее именно то, что они совпали. Первым кризисом был переходный возраст, вторым — переходный период. Надо было развиваться, пробовать новые техники, общаться с литературной средой — но эта среда перестала существовать. Выросшая Турбина интересовала всех только как пример бесповоротного и отчаянного падения — и так же, как раньше в ответ на общественный запрос она сочиняла стихи, теперь в ответ на этот запрос она демонстративно и откровенно гибла. Ей надо было вызывать у окружающих ощущение чуда, существовать без этого она уже не могла — и поскольку поэзия таким чудом быть перестала, о чем многие успели тогда написать, осталось чудо безоглядной и жестокой саморастраты. Это было зрелище непривлекательное, но зато Турбина с прежней наглядностью демонстрировала все стадии распада того самого социума, который недавно носил ее на руках.

Точно так же и книга эта рассказывает о крахе системы, которая порождала вундеркиндов. Она вообще-то много чего порождала, и об этом вспоминают куда охотнее, — дефициты, внешние агрессии, внутренние репрессии, большую ложь и государственное насилие на каждом шагу; но вундеркиндов она порождала тоже. Она носила их на руках, потому что они демонстрировали главную особенность этой системы, выполнение центральной ее задачи — формирование нового человека. И этот новый человек в самом деле формировался — нигде в мире не было такого количества юных гениев на тысячу граждан: в лучшем случае это были замечательные юные актеры вроде Джекки Кугана. А в СССР это были художники, музыканты, мыслители, спортсмены — их растили в условиях фантастических нагрузок, которых они иногда не выдерживали, но при этом осеняли страстной государственной заботой. Свой вклад в этот культ малолетних гениев внес Горький, создатель всей советской идеологии с ее базовым тезисом насчет кардинальной переделки человеческой природы; его статья «Мальчик» — о девятилетнем Леониде Зорине, чья первая книжка стихов тогда только что вышла, — заложила основы этой государственной религии. Зорин оказался чуть не единственным вундеркиндом, чья судьба сложилась классически удачно: сейчас ему 93, он только что опубликовал новую пьесу и работает над повестью. Остальные — Коля Дмитриев, Надя Рушева, Дато Крацашвили, — умерли, не успев закончить среднюю школу. Больше повезло спортсменам — им, что называется, было куда развиваться, существовали некие гарантии будущего; но сколько тут было покалеченных душ и тел! Ника Турбина была последним таким советским чудом, ею восторгались Евтушенко и Юлиан Семенов — шестидесятники, культивировавшие ту же мечту о новом человеке; но у девяностых была другая мечта, и Ника Турбина в нее совершенно не вписывалась — вне зависимости от того, хороши или плохи были ее стихи, сама она писала их или нет.

Вне зависимости от всего этого, дни Турбиной — так же, как «Дни Турбиных», — обозначили конец эпохи. А сама Ника Турбина прожила подлинную жизнь поэта — потому что задача поэта в том и состоит, чтобы на собственном примере показывать другим, что происходит.

И потому ей суждено литературное бессмертие, и у первой настоящей книги о ней будет долгая счастливая судьба. Несмотря на то, что при этой первой публикации ее пришлось в полтора раза сократить, и ждала она своего часа почти десять лет, странствуя по издательствам и получая бесконечные отказы. «Сейчас это никому не нужно», — говорили Ратнеру.

От читателя, который держит эту книгу в руках, зависит ответ на вопрос — нужно все это кому-нибудь или нет.

Александр Ратнер «Тайны жизни Ники Турбиной» // Москва: «АСТ», 2018, твёрдый переплёт, 640 стр., ISBN 978-5-17-982436-7
berlin
Расписание предстоящих лекций и встреч Дмитрия Быкова

16 мая среда, 20:00Дмитрий Быков. Поэтический вечер «Новые стихи и письма счастья»Москва, «Гнездо глухаря», Цветной бульвар, д. 30 — 1.800 руб.

17 мая четверг, 14:30Дмитрий Быков представляет свою книгу «Июнь»Санкт-Петербург , «Книжная лавка писателей», Невский пр., д.66 — вход бесплатный

19 мая суббота, 15:30Дмитрий Быков, «Июнь» – встреча с читателямиСанкт-Петербург, Санкт-Петербургский международный книжный салон, Конференц-зал — вход бесплатный



15 маявторник, 19:30«Великий Френсис»Москва, лекторий «Прямая речь», Ермолаевский переулок, д.25 — 1.950 руб.

20 маявоскресенье, 14:00«Про Карлсона». Лекция для детей (10+) с родителямиУфа, Огни Уфы, ул. 50 лет Октября, д.19 — от 800 до 1.500 руб.

20 маявоскресенье, 17:00«Письма счастья» (творческий вечер) — Уфа, Огни Уфы, ул. 50 лет Октября, д.19 — от 800 до 1.500 руб.

22 маявторник, 19:30«Советский анекдот как литературный жанр» (18+) — Москва, лекторий «Прямая речь», Ермолаевский переулок, д.25 — 1.950 руб.

23 маясреда, 19:30«Андрей Вознесенский: что это было»Москва, лекторий «Прямая речь», Ермолаевский переулок, д.25 — 1.950 руб.

31 маячетверг, 19:30«Русский треугольник»London, Tabernacle, Notting Hill, 35 Powis Square, off Portobello Road, W11 2AY — от 25 до 75 GBP

2 июнясуббота, 19:30«Давид Самойлов "Мне выпало все"» (Сергей Никитин + Дмитрий Быков) — Москва, лекторий «Прямая речь», Ермолаевский переулок, д.25 — 1.950 руб.

4 июняпонедельник, 19:30«Россия и Америка: в двух зеркалах» (стихи про Штаты) — Дмитрий Быков + Елена Ревич (скрипка), Борис Андрианов (виолончель), Дмитрий Илларионов (гитара) и Андей Гугнин (фортепьяно) — Москва, ЦДХ, Крымский Вал, д.10 — от 1.500 руб. до 3.000 руб.
This page was loaded Jun 16th 2019, 1:22 pm GMT.