?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
July 15th, 2018 
berlin
Дмитрий Быков в программе ОДИН от 13-го июля 2018 года:

«Собираюсь проходить «Квартал» с 15 июля. Какой вы совет могли бы дать?»

Не относитесь к этому слишком серьезно. «Квартал» – это такой автобиографический роман в странной форме. Кстати, если уж говорить об автобиографическом романе. Это способ рассказа о себе. Но для меня «Квартал» – это способ освободиться от привычных и ненужных связей, переместить себя в новый контекст, а это всегда приводит к повышению благосостояния. Но это абсолютно вторичное, абсолютно побочное следствие. Помните, как у Кушнера стихотворение «Побочный эффект». Побочные следствия, о последствиях приема лекарства. Мне кажется, что главное в «Квартале» – освобождение от заштампованного, рутинного порядка жизни, и попытка перевязать некоторые связи после 35 лет. Во всяком случае, когда я интенсивно обдумывал книгу. Поэтому для меня она – не духовная практика. Многие уже пишут, что это бизнес-религия. Глупость полная! Нет, это духовная практика такая, но, в принципе, это роман. Относитесь к этому как к роману, который вам предложено не прочитать, а прожить. Это руководство по проживанию романа.

Мне кажется, литература будущего – это не читать про то, как кто-то кого-то полюбил, а написанное автором подробное, осмысленное руководство того, как прожить месяц вашей жизни: влюбиться, разлюбить. Сценарий вашей жизни. В этом смысле «Квартал», на мой взгляд, довольно полезная книга, и такая литература будущего. Кстати, из всех моих книг, она пока наиболее переиздаваемая, наиболее покупаемая. А это делает меня невероятно гордым и счастливым.


Дмитрий Быков


15 июля

Перепечатайте на компьютере следующий текст.

Июльские вечера полны невыносимой грусти. Три-четыре дня в середине июля — пауза, все застыло на вершине, как черно-белые ночные облака все еще светлой ночью. Это те самые облака, которые медленно-медленно переходят границу над ружьем часового, пока, набегавшись на даче, спит девочка Светлана, выставив из-под одеяла ноги, искусанные комарами, исхлестанные травой.

Тихи июльские ночи, даже собаки не брешут. Пик лета, с которого начинается спуск вниз. Этот спуск едва обозначается, как первая звезда около девяти вечера: играешь в бадминтон, задираешь голову, чтобы отбить волан, и видишь, как в серо-фиолетовом небе мерцает голубая точка. И с соседнего участка пахнет цветущим табаком. Вот тогда и понимаешь, что ничего этого не будет больше никогда.

На тихом июльском закате обязательно видишь в небе паруса. Мне всегда казалось, что за домами нашего квартала, на котором тогда обрывалась Москва, — порт, гавань, краны, прибытие и убытие небесного флота, и даже сейчас, когда за нашими домами бесконечные новые улицы и никаких колхозных полей, я там вижу эти корабли. Часов в пять-шесть там закипают все цвета тревоги в спектре от алого до лимонного, полощутся, плещутся, прощаются. Когда-нибудь я улечу в этом направлении, и это будет гораздо раньше, чем вы все думаете.

В этой паузе всегда ходят по горизонту низкие тучи, в них поблескивает, иногда они проливаются дождем, а иногда уходят, погромыхав. Наши горизонты обложены тучами, мы вышли из безоблачной, молочно-зеленой, туманной и нежной поры. Теперь все будет всерьез. Кончилась акварель: июльское небо написано маслом. Совсем немного до августовской резкости, когда вода и небо из густо-синих станут свинцовыми. Жара и ливни — вот наше время. Все нервничают, мужчины предполагают худшее, женщины истеричны и податливы, а потом еще более истеричны.

Мы начинаем, когда уже случилось все самое летнее — отцвела сирень, черемуха, жасмин, я уж не говорю про вишни и яблони, которые цветут всего неделю; вот уже и липой не пахнет, все определилось, завязалось и плодоносит; мы начинаем на переломе от глупой юности к скучной зрелости или, если хотите, от юной свежести к зрелой мудрости, но это неправда. Мы начинаем, когда закончилось все самое лучшее, и нам предстоит все самое интересное: старость, смерть, бессмертие.
berlin



Двое

Сцена изображает скромную комнату с хорошей изоляцией. В ней беседуют двое немолодых мужчин — ПОБОЛЬШЕ и ПОМЕНЬШЕ.

ПОБОЛЬШЕ
Наконец, прошел сквозь эту дверь я, наконец-то мы наедине! Жуть, как я устал от лицемерья в этой искалеченной стране. Ты мне брат по разуму, по крови, это не приманка и не лесть. Там я должен врать на каждом слове — хоть тебе могу сказать, как есть!

ПОМЕНЬШЕ
Да, не зря мы ликовали стоя, честной аплодируя борьбе! Нечто очень близкое, простое в первый час почуял я в тебе. Каждый в этом мире нездоровом, видя норму, злится и дрожит. Говорят, ты нами завербован. Нет! Ты просто Правильный Мужик! Ты боец, соратник в нашем вкусе, брат по духу, бабкам, куражу…

ПОБОЛЬШЕ
Я сказал бы даже: Grab the pussy!

ПОМЕНЬШЕ
Grab the Pussy Riot, я скажу.

ПОБОЛЬШЕ
Мы должны совместно править миром, раз пошла такая полоса. Нам бы посидеть подольше, милым.

ПОМЕНЬШЕ
Три часа! Есть только три часа!

ПОБОЛЬШЕ
Ну, поделим сферы. Ваша сфера, все, что ты вовеки не отдашь, — бывшее пространство Эсесера. Крым, само собою, тоже ваш. К черту Петю, этого иуду. Черт с ней, с вашей северной трубой. Вслух пока об этом я не буду, но в душе, ты знаешь, я с тобой. То есть можно действовать свободно, можешь даже в выборы залезть, — в Сирии, в Донбассе, где угодно, чтобы я не знал, что вас там есть.

ПОМЕНЬШЕ
Да и мы тебе не режем крылья. Мы не зря трудились двадцать лет, видишь сам — предприняты усилья, так что нас почти уже и нет.

ПОБОЛЬШЕ
Я тебе соперник и товарищ, я и сам поплавал бы в Крыму! Санкции… но ты же понимаешь. Снять нельзя, а новых не приму. Что до ваших внутренних позиций, оппозиций, чемодан-вокзал, — Ким Чен Ын, товарищ круглолицЫй, всем пример в Корее показал. Вслух сказать нельзя из политесу, только, между нами говоря, я и сам бы собственную прессу расселил в такие лагеря.

ПОМЕНЬШЕ
Вообще — давай поддержим Ына, в пику европейским подлецам. Я почти люблю его, как сына.

ПОБОЛЬШЕ
Да, сообразительный пацан.

ПОМЕНЬШЕ
И, конечно, этого укропа надо слить…

ПОБОЛЬШЕ
Сольется и само. Вообще, скажи, Европа — жопа?

ПОМЕНЬШЕ
Точно, жопа. А Обама — чмо.

ПОБОЛЬШЕ
Я почуял с первого же взгляда — ни к чему напрасно голосить, все ты понимаешь так, как надо! И давно хочу тебя спросить: судя по тому, как ты с народом… как юнцов прессуешь и старье… ну признайся, ты ведь тоже продал?

ПОМЕНЬШЕ (понижая голос)
Что? Ее?

ПОБОЛЬШЕ
Естественно, ее.

ПОМЕНЬШЕ
Да, я так и знал. Ты тоже, что ли? Так оно и видно. И давно? Я еще, ты знаешь, в высшей школе — там на входе так заведено.

ПОБОЛЬШЕ
Да, у наших тоже так ведется. Очень понимающий народ. Я-то — после первого банкротства: обещал спасти — и видишь, вот…

ПОМЕНЬШЕ
Ну, о’кей. Подписывай бумаги. Нам пора к народу. Я пойду. Если что, увидимся в Гааге.

ПОБОЛЬШЕ
Если ж нет, то встретимся…

(звукоизоляция заглушает его голос).
This page was loaded Oct 22nd 2018, 9:30 am GMT.