?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
September 5th, 2018 
03:37 am - ММКВЯ 2018
berlin



Мария Евдокимова ("ВКонтакте", 04.09.2018):

Принимала сегодня стенд, на который столько сил потратили. по-моему, получилось хорошо) завтра- первый день московской книжной ярмарки и два крупных мероприятия ЛитРес — шорт-лист литературной премии «Электронная буква», который объявит председатель жюри Дмитрий Быков, и круглый стол с представителями ведущих литературных премий. #литрес #электроннаябуква


ЛитРес Книги ("ВКонтакте" + "Facebook", 05.09.2018):

Оглашен шорт-лист премии «Электронная буква»

В день старта Московской международной книжной выставки-ярмарки обнародовали короткий список новой премии ЛитРес. Его разделили на три номинации — «Крупная проза», «Малая проза», «Поэзия» и «Лучший чтец». Лауреаты, имена которых назовут в октябре, получат возможность опубликоваться в издательстве «Эксмо».

«Крупная проза»:

Александр Слепаков, «Вся история Фролова, советского вампира»: http://amp.gs/yyGb
Олег Мушинский, «Маяк Петра Великого»: http://amp.gs/yyxz
Татьяна Мастрюкова, «Болотница»: http://amp.gs/yyxl
Алекс Греков, «Правило лома»: http://amp.gs/yyxT

«Малая проза»:

Евгения Кретова, «Дом с панорамными окнами»: http://amp.gs/yyx8
Ирина Кикина, «Приятно тебя общать»: http://amp.gs/yyx1
Бронислава Бродская, «Мне хорошо, мне так и надо…»: http://amp.gs/yyxI
Алексей Ильин, «Ежиково молоко»: http://amp.gs/yyxm
Марго Федоренко, «Жатва»: http://amp.gs/yyxZ

«Поэзия»:

Юрий Ктиторов, «SaSha [LoVe]»: http://amp.gs/yyxt
Догоняющий Солнце, «Полетели»: http://amp.gs/yyxp
Евгений Михайлов, «Несломленный. Сборник прозы и стихов»: http://amp.gs/yyxj

«Лучший чтец»:

Маргарита Елшанкина: http://amp.gs/yyxB
Елена Полонецкая: http://amp.gs/yyxn
Людмила Широкова: http://amp.gs/yyxG
Максим Коробицын: http://amp.gs/yyxx

Подробнее о премии читайте здесь: http://amp.gs/yyxf





Мария Евдокимова ("ВКонтакте", 05.09.2018):

Цитата дня в моем личном топе, безусловно, принадлежит Дмитрию Быкову, который председательствует в жюри премии ЛитРес: «По своему опыту скажу, что войти в шорт-лист - это очень приятно. Жизнь писателя полна огорчений и страданий. А когда тебя кто-то заметит и похвалит - всякий раз это большое человеческое счастье. Вообще писателей надо беречь. Из всех маньяков – они самые безобидные». #электроннаябуква #литрес #ммквя2018
08:45 am - Peter Watts
berlin



«За Уоттсом стоит огромная школа не столько научной фантастики, сколько вообще строго научного мышления… Это полная свобода воображения».

Дмитрий Быков
berlin



Захар Прилепин: Для Дудя мы все упоротые...

Писатель Захар Прилепин рассказал в интервью писателю Роману Богословскому о своём отношении к либералам, Дудю, Навальному и другим медийным персонам.

<...>

— Вот мы плавно и подошли к персоналиям… Ты периодически пишешь про Дмитрия Быкова не очень лестно. Но ведь Быков твой литературный отец, он много тебе помогал. Разве расхождение во взглядах отменяет уважение к тому, что человек для тебя сделал?

— Слушай, про отца — это ты несколько перегнул, правда...

— Когда я сам задал этот вопрос Дмитрию Львовичу, он отписал мне: "Это не я, это Колобродов ему помог". Не знаю, перегнул или нет. С удовольствием выслушаю твою версию.

— Быков пытался мне помогать, я очень это ценю. Он отнёс "Патологии" в "Новый мир", и он звонил в "Молодую гвардию", предлагая издать мою тогда ещё не написанную биографию Леонида Леонова. Но "Новый мир" "Патологии" не взял, а в "Молодой гвардии" сказали, что никакого Прилепина не знают, и перезвонили мне сами спустя два года, когда я вдруг получил "Национальный бестселлер". Это по поводу того, что он для меня сделал. Тем не менее он щедрый парень был тогда, широкий в жестах, и даже попытка что-то сделать — это уже дело; и я всё это помню. А! Ещё он написал предисловие к книге "Грех", но это была моя третья книга, уже вышли "Патологии" и "Санька", а идея с предисловием принадлежала Елене Шубиной, она хотела как-то правильно меня маркировать, видимо. Впрочем, и за это спасибо.

Я тоже ему много хорошего сделал, уж точно не меньше, чем он мне. Однако я говорю о нём теперь совсем по другому поводу. Если он пишет несусветные гадости про Арсена Моторолу Павлова, которого вообще не видел и которому ничего подобное в глаза никогда не сказал бы, я не могу смолчать, тем более что Арсен ответить ему не может уже. Быков, когда оскорбляют его товарищей или его учителей, ведёт себя так же, как и я. Это нормально. Раскрыл рот — получай ответку.

<...>
berlin
рубрика «Культурный слой / кино»

Лев и агнец

Почему в России нельзя спасти рядового Шабунина, но можно написать «Войну и мир».

О фильме Авдотьи Смирновой… Как уже задолбали с этой «Дуней», какая она вам всем Дуня! Так можно было ее называть в молодые журналистские времена. Фильмы снимает совсем другой человек. Так вот, о фильме Авдотьи Смирновой «История одного назначения» будут писать много и комплиментарно, потому что это не просто ее лучшая работа, но, вероятно, главная картина этого года, урожайного для хорошего кино, как и положено в застой.

«Дисней», взявшийся ее прокатывать, доказал интуицию: кто-то пойдет смотреть костюмную мелодраму из графской жизни (там это есть), кто-то — политическую картину с прямыми и неизбежными аналогиями, кто-то — историческую трагедию, хотя назвать этот фильм историческим — почти как записать «Трудно быть богом» Германа в кинофантастику. Кого-то привлекут имена, потому что постановщик «Садового кольца» Алексей Смирнов сыграл тут грандиозную главную роль, его отец Андрей Смирнов — грандиозную второстепенную, а Евгений Харитонов с Ириной Горбачевой изобразили самую обаятельную пару Толстых, хотя тут есть из чего выбирать. Вспомнить хоть Пламмера и Миррен в «Последнем воскресенье» или чету Герасимов — Макарова в «Льве Толстом» 1984 года. И это еще не вышла «Невечерняя» Хуциева, о которой мы еще скажем и в которой Михаил Пахоменко не сыграл Толстого, а, кажется, вызвал его дух.

Нет смысла подробно разбирать, «как это сделано», как действие искусно тормозится в начале и ускоряется к финалу, как режиссер осовременивает речь и пластику, как он работает с актерами и т. д. Однажды я спросил крупного киноведа, почему, собственно, Эйзенштейн ввязался в «Ивана Грозного», ведь при Сталине объективно высказаться об этой эпохе невозможно по определению, будет поражение либо политическое, либо художественное. Киновед ответил: с целью создать прекрасное художественное произведение. Тогда мне этот ответ понравился, но сейчас я думаю, что шедевр почти никогда не создается из желания создать шедевр. Искусство (в том числе по определению Толстого) движется энергией заблуждения, и Эйзенштейн хотел сказать о природе русской власти нечто очень значительное, не государственное и не либеральное, но наш понятийный аппарат для анализа этого замысла пока беден. «История…» — не просто хорошее кино, это важное концептуальное высказывание, которое мы и попытаемся прочесть.

Во-первых, история писаря Шабунина, который ударил своего ротного командира и которого безуспешно пытался спасти от расстрела Лев Толстой, произошла в 1866 году, в разгар работы над «Войной и миром», но что еще важней — в разгар российских реформ. Эти реформы несколько опасней для жизни, чем застой (уж точно), а иногда и чем репрессии (точечные). Именно во время реформ в России делается максимальное количество ошибок, потому что только в это время вообще что-то делается. Иногда кажется (и, скорей всего, так оно и есть), что все эти реформы затеваются с единственной целью — скомпрометировать саму идею перемен, дабы потом еще тридцать лет на них кивать: вы же не хотите, как в девяностые? Как в шестидесятые-ХХ, когда расстреливали в Новочеркасске и насаждали кукурузу? Как в шестидесятые-XIX, когда вырастили террористов, расстреляли Бездну и рядового Шабунина? Реформы почти всегда имитационны, осуществляются они ровно теми же людьми, которые проводят зажимы и кампании государственного вранья, и рассказывает о них Смирнова даже не с толстовской, а с тургеневской интонацией, в той, с какой в «Отцах и детях» рассказывается о либеральном губернаторе. Когда командир полка ЮнОша (его играет Геннадий Смирнов, однофамилец) предупреждает ротного о «внезапной проверке» и организует к ней угощение… ну, что мы будем ударяться в аналогии! Русское реформаторство еще фальшивей русского консерватизма, потому что оно косит под свободу, а консерватизм откровенен в своей тупости и презрении к человеку, он ни подо что не косит. Молодой прогрессивный поручик Колокольцев отпускает солдат помыться в баню, потому что очень уж грязны, а солдаты поджигают эту баню, в которой моются девки, чтобы посмотреть, как они голые побегут; Шабунина потому и расстреляли во время относительных свобод, что панически боятся этот народ свободами развратить и распустить, а потому впадают в истерику, как Хрущев в 1963-м.

Отсюда мораль: да, это такая система. Смирнова на пресс-конференции высказала опасение, что фильм обвинят в фаталистичности — дескать, всегда у нас так было, нечего и рыпаться. Думаю, в спокойной констатации «да, это такая страна» нет ничего дурного. Она никогда не была другой и вряд ли станет. После Путина нас ожидает период реформ, субъективно приятный для общества, но совершенно бесперспективный и достаточно травматичный, и реформы будут такие, чтобы большинство немедленно заностальгировало по Путину. И больше скажу — не страна такая, а мир такой, просто в этом мире — внешнем по отношению к России — существуют всякие отвлечения и аттракционы, а мы воспринимаем жизнь как она есть. Народ, — который сначала Шабунина травит, а потом провозглашает святым, а потом затаптывает его могилу, а потом молится на ней, — это точно такой же народ, который в воскресенье кричит «Осанна», а в пятницу наступившей недели «Распни его». Россия откровенней, только и всего. Этот фильм не зовет на баррикады, хотя менее всего его можно упрекнуть в холодности: он оставляет зрителя с чувством гнева и отвращения — направленного, однако, не на внешние обстоятельства, а на себя. Ведь это мы от Смирновой требуем ангажированности, а сами живем, терпим, качаем головами, тихо негодуем и ждем. И с равной готовностью приветствуем и проклинаем реформаторов. И с тяжелым вздохом признаем, что хоть Путин и (censored), а другого нет и не предвидится, да и нельзя с нами иначе. И да, с нами иначе нельзя, и да, мы другого не заслуживаем, и если некоторое смягчение нравов и наблюдается, то оно сродни размягчению мозга: оно свидетельствует не о гуманизации, а о гниении. Эта система, возможно, обречена; но тогда она погибнет вместе со страной — потому что это такая страна, в которой нельзя спасти рядового Шабунина, но можно написать «Войну и мир».

И вот тут, на мой взгляд, главное. Не сумевши спасти Шабунина, русского агнца, которого «на разрыв аорты» сыграл Филипп Гуревич, — тут вам и святость, граничащая с идиотией, и алкоголизм, граничащий со святостью, — Лев Толстой сидит себе в Ясной и пишет «Войну и мир», интенсивно так пишет, с большим увлечением. Камера им любуется.

И в этот момент зрителем владеют, мягко говоря, сложные чувства. С одной стороны, ну хорошо ведь, ну хороший же роман! А с другой — ты же, нехороший человек, только что говорил Колокольцеву, отказав ему от дома, что вообще не знаешь, как это все пережить! Ты же говорил, что не представляешь, как жить после расстрела Шабунина, а вот живешь же, сидишь и пишешь! Самый честный герой, прапорщик Стасюлевич, пошел и утопился, а ты? Который мог спасти и не спас? Это как называется, Лев Николаевич?

Это называется русский модус операнди, дорогие зрители, потому что это действительно такая страна и такая система — в которой все сделано единственно для того, чтобы писать «Войну и мир». У Хуциева в картине, которую он делал 15 лет и вроде как выпускает, Толстой сначала подробно доказывает, что писать императору бессмысленно, — а в следующем кадре диктует это письмо. После Освенцима единственное, что можно делать, — это писать стихи, чтобы в мире стало больше стихов и ненамного меньше Освенцима. В России единственное, что имеет смысл, — это писать шедевры либо снимать «Историю одного назначения», потому что фильм, в общем, про две инициации. Одну проходит поручик Колокольцев: пока ты не поучаствовал в казни — не быть тебе командиром любого уровня. А другую — Лев Толстой: пока ты не поучаствовал в жертвоприношении агнца хотя бы как его адвокат, пока не прошел через чувство вины, бессилия и омерзения, — не стать тебе писателем сверхмасштаба; ужасно, но так. И обращение современного русского искусства к образу Толстого — очень симптоматично. Как Фунт, Толстой сидел (в комнате под сводами) при четырех царях. При Николае I Палкине он написал «Детство», при Александре II Освободителе — «Войну и мир», при Александре III Подморозителе — «Смерть Ивана Ильича» и первую половину «Воскресения», при Николае II Кровавом — «Отца Сергия» и «Хаджи Мурата». И это самое ценное, что осталось от упомянутых четверых.

При Владимире Путине (Бесланском, Таврическом, censored) Авдотья Смирнова написала (совместно с Басинским и Пармас) и сняла «Историю одного назначения».

Это не значит, конечно, «спасибо Путину».

Это спасибо Смирновой. И если муж помог ей спродюсировать картину, — это и есть та единственная нанотехнология, которая имеет влияние на российское будущее.
berlin
Дмитрий Быков


Дмитрий Быков на «Пионерских чтениях» читает стихотворение С ИСПАНСКОГО.
// Москва, коворкинг-центр «Deworkacy», Берсеневская наб., д.6, стр.3, 5 сентября 2018 года


Незапылившиеся

Журнал «Русский пионер» после летнего перерыва открыл сезон «Пионерских чтений». На «Красном октябре» в пространстве Deworkacy собрались чтецы и читатели, чтобы прочитать и послушать колонки из сентябрьского номера на тему «Дороги». Редактору «РП» Елене Жихаревой хоть и не хватило места в зале из-за аншлага, поезд без нее не ушел.

<...>

— Дмитрий Быков уже не в первый раз отделался стихотворением — в этом номере в том числе, но при этом дорога, которой он нас ведет, заканчивается абсолютно неожиданно и, на мой вкус, просто восхитительно, — представил Андрей Колесников следующего чтеца.

Дмитрий Быков в своем стихотворении «С испанского» рассказал о странствиях небезызвестного (наверно, в узких кругах) дона Алонсо, чья дорога через много стран и континентов привела его и в Россию:

У любого региона
Есть набор своих специфик:
У Британии — овсянка,
У Италии — понтифик,
У Австралии — вомбаты,
У Америки — монеты,
А Россия — позвоночник,
Становой хребет планеты.
Неподвижность — высший статус,
А не способ суицидства.
И, вернувшись, дон Алонсо
Молвил: хватит суетиться.


Позволим себе небольшой, но содержательный спойлер и скажем, что скитания дона Алонса увенчались, как и полагается романтическому герою, — любовью. Полную версию истории, как человек меняет дальние дороги на бессмертную карусель по кругу, читайте в новом номере «РП».

<...>

Елена Жихарева // "Русский пионер", 6 сентября 2018 года


Дмитрий Быков

Read more...Collapse )
This page was loaded Jun 27th 2019, 10:49 am GMT.