?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
September 28th, 2018 
berlin
Дмитрий Быков прочтет стихи и расскажет о страшном

Набирающая обороты мода на публичные лекции, дискуссии и чтения красноречиво подтверждает: общество нуждается в диалоге, общении и просвещении. В начале октября писатель, публицист, литературный критик, телеведущий и киновед Дмитрий Быков возвращается в Новосибирск и проведет поэтический вечер и лекцию «О природе страшного в кино и литературе» в центре культуры и отдыха «Победа». Накануне визита Дмитрия Быкова «КС» вспоминает яркие фрагменты его предыдущей лекции, посвященной советскому экзистенциальному кинематографу эпохи раннего застоя.

Чем интересны 70-е годы?

— Самым интересным советским периодом мне представляются именно 70-е годы в силу столкновения двух обстоятельств. Во-первых, чрезвычайно возросший интеллектуальный уровень страны. Я полагаю, что в этот период завершился один важный процесс — интеллигенция стала массовым явлением, по сути дела стала народом, что подтверждает появление у нее своего фольклора, а именно авторской песни. Определений понятия «народ» давалось очень много, но народ — всего лишь тот, кто пишет народные песни. Это определение функциональное, универсальное и безошибочное. В 70-е народные песни писала интеллигенция. Во-вторых, эта эпоха, по счастливому выражению Сергея Лукьяненко, была «поствременем». Время после великих событий, которое называют застоем, на самом деле было наполнено интеллектуальным бурлением, о котором сегодня мы можем только мечтать. Можно удивиться времени, когда одновременно работают отец и сын Тарковские, братья Стругацкие, отец и сын Ефремовы, Любимов, Эфрос, уехавший Галич, оставшийся Высоцкий, Шукшин, Шпаликов, Авербах и Панфилов. Годы оттепели, как всякий период русского поверхностного и непродуманного реформаторства, привели к экономической стагнации, историческому тупику, но для сферы духа и культуры ситуация была оптимальна.

Глубоководность русской интеллигенции

— Андрей Тарковский справедливо говорил о себе и о своих ровесниках: «Я рыба глубоководная». Привычка русской интеллигенции работать на больших давлениях привела к тому, что одновременно с появлением очень умной, насмотренной и читающей между строк аудитории произошел мощный культурный подъем. Помню, например, как мы с матерью отстояли в очереди, три раза опоясывающий кинотеатр «Витязь», чтобы посмотреть «Зеркало». И на пересечении растущего уровня аудитории и отчаяния художника в России формируются три основных направления выхода из этой ситуации, которые в целом повторяли ситуацию новой волны во Франции или неореализма в Италии (вспомним, как «Дорогу» Феллини критиковали за уход в притчу от социальной проблематики). На смену обаятельному, но схематичному и предсказуемому оттепельному кинематографу приходит экзистенциальная тревога 70-х, и тогда начинается искусство.

Жанровое, поэтическое и экзистенциальное кино

— Первый выход из кризиса совершается через жанровое кино, которое не ставит больших вопросов, а утверждает самоценность жизни, и это по-своему честный выход. «Тема», «Прошу слова», «Валентина» Глеба Панфилова или трагикомедии Эльдара Рязанова — это очень умное, великолепное кино. Второй выход, по большому счету даже более почетный, — поэтическое кино. В «Сталкере» Тарковского перед нами расцветает счастливый мир, прекрасен океан на Солярисе, божественны водоросли в ручье под баховскую фа-минорную прелюдию. Это идеальный гармоничный счастливый мир, и чтобы его снимать, нужно быть Тарковским, но были и другие режиссеры с таким же врожденным чувством гармонии. Третье направление — экзистенциальный кинематограф. Если вспомнить первоначальное значение этого слова, речь идет об одиноком, свободном от социальных масок человеческом существе, беззащитном перед необходимостью выбора. Что удерживает человека, когда ему незачем жить? Искусство, профессия или бессмысленный подвиг — достойное основание для того, чтобы достойно прожить безвременье. «Звезда пленительного счастья» Владимира Мотыля как раз об этом.

Зачем сегодня смотреть кино 70-х?

— Итак, человек принципиально некоммуникабелен и непонятен. Для меня итоговое высказывание в этом смысле — «Охота на лис» Вадима Абдрашитова, где впервые показано, до какой степени все отвратительны и никто не виноват. Это и есть ключевое ощущение советских 70-х. Сегодня советский экзистенциализм не повторится, потому что ситуация голого человека на голой земле для нынешнего россиянина не актуальна. Давайте вспомним, как просто была устроена материальная сфера жизни советского человека, и это равенство в быту сближало, заставляло больше думать о высоких материях. Кроме того, сегодня у нас нет такого уровня образования, нет той интеллигенции. Но если мы не можем делать это кино заново, можно его пересматривать, можно с помощью его надежных рецептов спасти себя. Когда некуда и незачем жить, попытайся сделать что-нибудь лучше всех или помоги кому-нибудь одному. Такое одинокое бессмысленное спасение приведет по крайней мере к спасению одного человека, а для безнадежных ситуаций это не самое худшее. Да и вообще безнадежные ситуации — штука хорошая, потому что нет ничего более пошлого, чем надежда.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Лидия Маркова, PR-директор центра культуры и отдыха «Победа»:

— Объясняя выбор темы для очередной встречи, Дмитрий Быков и сам отметил некоторое противоречие: хотя разговор будет касаться категории страшного в искусстве, лекция будет прочитана в городе, который спикеру близок и приятен. Он не раз говорил о своей любви к Новосибирску и Академгородку, считая их местами необычайно доброжелательными и уютными, островом ума, знания и модерна среди тайги. Так что лекция о приемах достижения ужаса в кинематографе и литературе в некотором роде станет разговором о том, как избежать всего этого в жизни. Лекция запланирована на 6 октября, а накануне вечером в клубе «Ночь» состоится поэтический вечер Дмитрия Быкова.
berlin


С испанского

Писатель и поэт Дмитрий Быков напишет нам то прозу, то стих. А нам больше ничего и не надо. Тем более если это такая проза и такой стих. Не сразу разглядите тут дорогу? Ну так присмотритесь. Это не блуждания, как предлагает, обманывая нас, сам автор. Это, конечно, именно дорога. Не видно все еще вам? Перечитайте, в конце концов. А потом еще раз. И увидите смысл. Причем смысл жизни. Найденный прямо на дороге.

«Десять лет дон Педро Гомес…»
Козьма Прутков

«Дон Хосе де Мосэнергос…»
Новелла Матвеева


Дон Алонсо,
тот, что вырос
На брегах Гвадалквивира,
Современников задумал
Превзойти в познанье мира.
Лучшим способом познанья
Счел он дальние дороги,
Чтобы эти впечатленья
Описать в высоком слоге.

Десять лет по окончаньи
Католического вуза
Он блуждал неутомимо
По путям Евросоюза,
По Анголе и Андорре,
По Канаде и Панаме,
По родной Гвадалахаре
И чужой Одессе-маме,
По предгорьям Эвереста
И по скалам Мачу-Пикчи*,
С непривычки задыхаясь,
Но потом уже привыкши.
Слушал ропот Ниагары
И акустику Ла Скала,
Потому что, слава богу,
Состоянье позволяло;
На мечети и соборы
Он взирал благоговейно,
Не задерживаясь, впрочем,
Ибо формулы Эйнштейна,
Как часы на круглой башне
На бердичевском вокзале,
В общий блок пространство-время
Недвусмысленно связали.
Он как раз прочел Эйнштейна —
И публично подытожил:
Если больше ты проехал,
Значит, больше ты и прожил!
По сравнению с коллегой,
Окопавшимся в квартире, —
Можно прожитые годы
Умножать на три-четыре.

Постепенно всю планету
Так объехал дон Алонсо:
Был он в детстве слаб здоровьем —
Но откуда что берется!
Поднимался на высоты,
Опускался на глубины,
Перевалы, перепады
Чуть его не погубили;
Был газетным репортером,
А отчасти и поэтом, —
Но особых озарений
Он не чувствовал при этом.
Ведь от холода трепещешь
Иль от жара пасть оскалишь —
По долинам и по взгорьям
Все равно себя таскаешь.
Сочинял он что-то вроде
«Та-та-ти-та, та-та-та-та» —
Что ни образ, то заемный,
Что ни строчка, то цитата.

Много стран и континентов
Посетил испанский гений,
Даже, кажется, в России
Пробыл несколько мгновений.
Посмотрев на тихих граждан
Этой сумрачной России,
О ненужности движенья
Он задумался впервые.
Вот она лежит большая —
От урюка до абрека, —
Неизменная, по сути,
С восемнадцатого века,
Неподвижно отдается
Однотипному герою,
Распадается порою,
Расширяется порою,
Но не движется при этом
Ни налево, ни направо,
Сохранив гомеостазис,
Потому что сверхдержава.
У любого региона
Есть набор своих специфик:
У Британии — овсянка,
У Италии — понтифик,
У Австралии — вомбаты,
У Америки — монеты,
А Россия — позвоночник,
Становой хребет планеты.
Неподвижность — высший статус,
А не способ суицидства.
И, вернувшись, дон Алонсо
Молвил: хватит суетиться.

После долгих приключений
Добровольного изгнанья
Он признал уединенье
Лучшим способом познанья.
Впав надолго в неподвижность,
Он задумался о Боге,
Начитался Кастанеды,
Наглотался агни-йоги,
Созерцая в гордом раже
С фанатическим упорством
Не роскошные пейзажи,
А единственный пупок свой.
Десять лет он углублялся
Сам в себя, подобно Свану,
Десять лет он погружался
В неподвижность и нирвану,
Стал недвижней бегемота,
Столь стремительный когда-то, —
И писал при этом что-то:
«Та-та-ти-та, та-та-та-та», —
Но не слишком отличался
От банального невежи,
Ибо как ни углубляйся,
А скитаешься в себе же.

Десять лет он углублялся
Под родным испанским небом,
Но подъел свои запасы
И с утра пошел за хлебом.
Тут увидел он девчонку
В красной юбочке короткой,
Там он встретился глазами
С этой наглою молодкой, —
И увел в родную келью,
Где молился и постился,
И к заветному ущелью
Обстоятельно спустился.
С той поры под перезвоны
Барселонского трамвая
По долинам и по взгорьям
Он скитался, не вставая.
Ни на час не поднимаясь
С прочной койки обветшалой,
Он прошел за это время
Два экватора, пожалуй,
Два экватора прошел он
Вместе с нею, вероятно, —
Не в конкретном направленьи,
А туда-сюда-обратно.
Так, с девчонкой неученой,
В красной юбочке гитаньей,
Он узнал гораздо больше,
Чем за десять лет скитаний,
Только так, в чужие бездны
Научившись углубляться,
Он проник гораздо глубже,
Чем за годы медитаций,
Так что все его дороги
И глубокие тоннели
Привели в края, что люди
От рождения имели;
Так, катаясь вместе с нею
На бессмертной карусели,
Он познал глубокий смысел
И достиг высокой цели.

Ненадолго отвлекаясь
От веселого разврата,
Сочинял он что-то вроде
«Та-та-ти-та, та-та-та-та»,
Это было монотонно
И звучало очень слабо,
Ибо если ты бездарен —
Не спасет тебя и баба;
Но серьезное такое
Он при этом делал дело,
Что поэзия значенья
Никакого не имела,
И хоть этого не знают
Расфуфыренные дуры, —
Есть понятья и занятья
Поважней литературы.

* Автор без вас знает, что Мачу-Пикчу не склоняется, но какой спрос с испанца?

berlin
Война как искупление: «Июнь» Дмитрия Быкова

Дмитрий Быков уже дважды (в 2006 и в 2011 годах) становился лауреатом «Большой книги»; сейчас он один из основных претендентов на получение премии с романом «Июнь».

«Июнь» вышел в 2017 году в «Редакции Елены Шубиной». Необычна как идея книги, так и ее художественное воплощение, в котором одни увидели литературный эксперимент, другие ― недоработку автора. Роман состоит из трех самостоятельных частей, при этом первая занимает больше половины книги, а последняя ― только одну десятую. Части триптиха объединяет зачин («А вот Борису Гордону…», «А вот у Игнатия Крастышевского…»), время и место действия (СССР в 1939–1941 годах) и финал: каждая из историй заканчивается 22 июня, в самую короткую ночь, вспышкой в небе, которую видят персонажи книги. Быков описывает мир в предчувствии войны, и главный персонаж трех разных историй ― всепоглощающее чувство вины и ожидание близкой расплаты.

Первая часть повествует о студенте ИФЛИ Михаиле Гвирцмане, исключенном из института из-за доноса однокурсницы. Попытка поцелуя заканчивается обвинением в домогательствах, а комсомольское собрание превращается в сведение личных счетов. Взявшие на себя власть распоряжаться чужими судьбами студенты решают, что Мише как одаренному поэту будет полезнее повидать жизнь, чем прятаться в университетских стенах. Так интеллигентный мальчик из хорошей семьи опускается на социальное дно и содрогается, увидев, что таилось в недрах его души. Оказавшись за чертой, он ощущает свою безнаказанность и оказывается способен ударить женщину, растоптать и унизить приятелей, оскорбить сироту…

Как в тисках Михаил зажат между двумя женщинами, одна из которых ― его проклятие (предавшая его Валя), другая ― светлый ангел (начинающая актриса Лия). Именно из уст Лии звучит ключевая мысль романа ― о войне как о расплате за личные грехи. «Все это время растет, пухнет огромное, невыносимое зло… И это единственный шанс его убить». Только очень страшная война «сотрет все вот это, и с нее начнется новый мир. Уже навсегда».

Во второй части рассказывается история журналиста Бориса Гордона, баловня судьбы, наслаждавшегося жизнью и купавшегося в женской любви. Но и к нему система протягивает руки. Его любовницу Алю как бывшую эмигрантку арестовывают за шпионаж и отправляют в трудовой лагерь в Котласе, а чувствующая свою отверженность жена Муретта совершает неудачную попытку самоубийства и калечит себе лицо.

Здесь проходит тот же лейтмотив ― ожидание всемирной катастрофы, которая спишет все грехи. Приятель Гордона, Горелов, рассказывает о «сверхчеловечке», «графоманчике», вдохновения ради решившем в последние дни перешагнуть черту и сдавшем властям своих друзей. «Да ведь ничего не будет. Гадостей наделали, а никакого конца света не случится. И теперь с этим надо будет жить, просто жить. Такая ловушка», ― заключает Горелов.

Третья часть ― история Игнатия Крастышевского, обнаружившего в себе способность странным образом влиять на действительность посредством текстов. Одержимый филолог пишет Сталину письма с зашифрованными посланиями, заклиная сначала о мире, а потом ― о войне.

Персонажи книги имеют реальных прототипов из советской эпохи: Гвирцман ― поэт Давид Самойлов, Аля ― Ариадна Эфрон, Крастышевский ― писатель Сигизмунд Кржижановский. Эпиграф к роману взят из поэмы Александра Блока «Возмездие»: «Не чувствуя ни нужды, ни охоты/ заканчивать поэму, полную/революционных предчувствий,/ в года, когда революция/ уже произошла...» Возмездие призывают герои книги. Личными грехами они приближают общую катастрофу. Происходит нарастание зла в мире, за которым, согласно метафизическим законам, следует неизбежная расплата. Воздух романа наполнен предчувствиями. И хотя речь идет о событиях восьмидесятилетней давности, автор избегает называть роман историческим: он слишком близок сегодняшнему дню. Это роман-предупреждение об опасности новой войны.

Книга затягивает, временами читать ее жутко, но оторваться трудно. «Ни одна книга не давалась мне так трудно, как эта, но и ни одна книга не рассказывала обо мне так много ужасных вещей», ― признается писатель. Обо всех нас, живущих в переломную эпоху, и рассказывает «Июнь».
berlin
«Мы разработали б дизайн, да упилили все в Рязань!»

Накануне дебютной поездки в Рязань гроссмейстер одностиший дал интервью журналисту «Новой газеты».

<...>

– Владимир, как часто стихи других поэтов читаете? Кого перечитываете? Если «поиграть в Евтушенко» и сделать навскидку собственную антологию «Строфы века», только поменьше, – чьи стихи войдут туда в самую первую очередь? Рискну предположить, что поэты-иронисты вроде Иртеньева или Коркия, как и более современные авторы «юмористического направления» вроде Дмитрия Быкова или Леонида Каганова, окажутся не на первых ролях. Прав ли я в этом своем предположении?

– Я вам больше скажу, то есть всю правду: я «других поэтов» еще и нараспев исполняю в своей чтецкой программе «Владимир Вишневский: вслух, с выражением» – телеверсия 2017 года есть в недрах канала «Совершенно секретно». Там около 40 любимых имен – от Александра Блока, который для меня Поэт поэтов, до новых, молодых…

Отвечая на вопрос, внесу свою ясность, тут есть что возразить. Виктор Коркия – выдающийся русский поэт, каковым был и остается лет тридцать. То, что он живет непублично и несуетно, не умаляет его значения. И он шире давно ущербного термина «иронист». А вроде бы таковой Игорь Иртеньев есть нормальный живой классик, он виртуозен, даже экзистенциально-лиричен бывает, и у него есть немало чего для разных антологий, если речь не о чистой лирике. В которой силен Дмитрий Быков, и он никакой не юморист, а универсал с признаками гениальности, что уже не раз мне доводилось признавать. Меньше я знаю также универсального по-своему Каганова, но он талантливейший прозаик и поэт. Словом, каждый из названных достоин чего-то лично «антологического». И это не просто мое толерантное нежелание принижать коллег. Век в разгаре, и хорошие строфы плодятся.

<...>
berlin
Расписание предстоящих лекций и встреч Дмитрия Быкова


когда / во сколько что / где / сколько
1 октября
понедельник, 16:00
Творческая встреча с Дмитрием Быковым
Будва, Черногория , Фестиваль «Возраст счастья»
price €30.00, fee €3.14
2 октября
вторник, 11:00
Встреча с Дмитрием Быковым в Dukley Academy
Будва, Черногория , полуостров Завала, элитный жилой комплекс Dukley Gardens, здание Harmonia
вход бесплатный, но только для школьников, родителей и учителей школы Dukley Academy
3, 17, 24 октября + 7, 14 ноября
среда, 17:00
«Быков и дети» Курс для старшеклассников (13-17 лет)
Москва , лекторий «Прямая речь», Ермолаевский переулок, д.25
10.000 руб.
5 октября
пятница, 19:30
Дмитрий Быков. Поэтический вечер (18+)
Новосибирск , кинотеатр «Победа», клуб «Ночь», ул. Ленина, д.7
от 1.000 до 2.000 руб.
6 октября
суббота, 14:00
Лекция Дмитрия Быкова о природе страшного в кино и литературе (12+)
Новосибирск , лекторий «Кино+», кинотеатр «Победа», Большой зал, ул.Ленина, д.7
от 700 руб. до 1.500 руб.
7 октября
воскресенье, 18:00
«Весь Онегин» (14+)
Москва , ЦДХ, Крымский Вал, д.10
от 800 руб. до 2.500 руб.
14 октября
воскресенье, 12:00
«Про Гарри Поттера» (10+)
Москва , лекторий «Прямая речь», Ермолаевский переулок, д.25
от 500 руб. до 1.500 руб.
18 октября
четверг, 20:00
Дмитрий Быков. Творческий вечер в Зюзино
Москва , «Рюмочная Зюзино», ул. Болотниковская, д.21, стр.3
900–1.500 руб.
19 октября
пятница, 19:30
«Александр Галич»
Москва , лекторий «Прямая речь», Ермолаевский переулок, д.25
1.950 руб.
20 октября
суббота, 19:30
Творческий вечер Дмитрия Быкова «О чём нельзя...»
Краснодар , Филармония им. Г.Ф.Пономаренко, ул. Красная, д.55
от 1.000 до 3.500 руб.
6 ноября
вторник, 20:00
Дмитрий Быков. Поэтический вечер «Бремя черных»
Санкт-Петербург , Концертный зал «Колизей», Невский пр., д.100
от 1.500 руб. до 3.000 руб.
19 ноября
понедельник, 19:30
«Кафка в нашей жизни»
Москва , ЦДХ, Крымский Вал, д.10
от 800 руб. до 2.500 руб.
20 ноября
вторник, 20:00
Дмитрий Быков в мюзикле «Золушка»
Москва , Московский дворец молодежи, Комсомольский проспект, д.28
от 800 руб. до 3.500 руб.
29 ноября
четверг, 19:30
Дмитрий Быков "Бремя черных". Новые стихи
Mountain View , Samovar Hall, 1077 Independence Ave, California 94043
tickets $30.00, fees $2.50
30 ноября
пятница, 19:30
Дмитрий Быков. "Толстой и смерть". Лекция
Mountain View , Samovar Hall, 1077 Independence Ave, California 94043
tickets $30.00, fees $2.50
14 и 15 декабря
пятница-суббота
Киев (Одесса ?)
16 декабря
воскресенье, 19:00
Дмитрий Быков: творческий вечер «О чём нельзя» (12+)
Минск , ДК Профсоюзов, г. Минск, пр-т Независимости, д.25
от 39.50 до 89.50 р.
17 декабря
понедельник, 19:00
Дмитрий Быков: творческий вечер «О чём нельзя» (16+)
Vilnius , Dom Kultury Polskiej w Wilnie / Vilniaus lenkų kultūros namai, Naugarduko, g.76
от 12 до 25 Euro (стоимость билетов будет увеличена с 1 октября)
berlin
«В каждом заборе должна быть дырка» ©

Еженедельная импровизация Дмитрия Быкова, которая учит нас не бояться будущего, потому что всё уже было. Мы учим своего зрителя распознавать сегодняшние ситуации в мировой истории, в классической литературе, в анекдотах и в нашем сегодняшнем быту. Делаем мы это по возможности с юмором, иногда в стихах.




программа ВСЁ БЫЛО С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ (выпуск №126)

Перед лицом бедности: цитатник для Валуева и богатых чиновников от Дмитрия Быкова.

Депутат Госдумы Николай Валуев жительнице Кемеровской области Алевтина Макарова, которая написала: «Неприятно и даже стыдно жить бедной в богатой России, вот и все, что хотела сказать…» Валуев ответил цитатой Шукшина: «Бедным быть не стыдно, стыдно быть дешевым». Дмитрий Быков снова доказал, что всё уже было, и вспомнил самые яркие цитаты богатых о бедности.

У нас не стыдно быть борцом,
Лжецом, доверенным лицом.
У нас не стыдно быть богатым,
Быть бюрократом, депутатом,
Убогим, нищим, дураком,
Временщиком, борщевиком.

Будь хоть Боширов, хоть Валуев,
В России нету чистоплюев.
Хоть брага, хоть Шато д’Икем —
У нас не стыдно быть никем.
В России все давно гибридно,
Поэтому ничто не стыдно.
This page was loaded Jun 27th 2019, 10:23 am GMT.