?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
September 29th, 2018 
berlin
Флагман ностальгической тенденции в современной «большой прозе»

О новых книгах Алексея Варламова, Шамиля Идиатуллина, Александра Архангельского, Дмитрия Быкова, Романа Сенчина.

Москва душила в объятьях
Кольцом своих бесконечных Садовых…
(В.В. Маяковский)


<...>Collapse )

<...>

III. «Плохой» Миша Дмитрия Быкова

Причин, по которым в этой статье мы затрагиваем роман Дмитрия Быкова «Июнь» (М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2017), две. Первая — ещё и двух лет не прошло со дня его выхода в свет, он подходит под тенденцию «экскурса в советское прошлое» по формальным признакам. Архивная вещь о самом конце 30-х, будни ИФЛИ и Метростроя, столичное предвоенное пространство, интеллигентная семья, мятущийся герой. Конечно, это роман-исследование личности, он почти не имеет отношения ни к «ностальгической традиции» (времена не те!), ни к специфике советского сознания (да и когда это сознание закончило формирование? В 70-е? Тогда здесь нужно говорить о «сознании переходного периода»?). Однако есть и второй момент, он для нас важнее, – это анализ обратной стороны медали героя. Если Варламов, Идиатуллин и Архангельский (да что там, даже Сенчин со своим тувинским патриотом-остеклителем), условно говоря, смотрят «хорошими глазами» на «плохих», то герой Быкова смотрит «плохими глазами» на «хороших». Инфанты Павлик, Артурик и Алёша – всё-таки «хорошие ребята», а вот единственное достоинство Миши — его несклонность обелять свою дурную сущность, справиться с которой он, может, и хотел бы, но это сильнее его.

То, о чём Борис Кутенков упоминает в интервью с Архангельским на «Textura», – разнице между временным прописанным контекстом и условными декорациями, в которых удобнее так и эдак вертеть героя с признаками альтер эго, – в книге Быкова очевиднее всего. Не фон и тип сознания тут главное, а альтер эго любимое, весьма достоевское, маленький Свидригайлов Миша (Давид Самойлов, как объясняет нам Алексей Колобродов в статье на «Rara Avis», копанием в котором и занят автор, а теперь ещё и мы. Можно по-разному относиться к подобному леонидандреевскому психологизму и совмещению выбранного контекста с вневременным героем (как будто коммунистический подлец и негодяй в корне отличался от николаевского, например) – считать это беллетристичностью, склонностью автора везде пихать искажённый вариант себя и т.д. Но ведь это не критический разнос или поиск недостатков в увлекающей и вполне характерной прозе Быкова, тем более все уже и так привыкли, что Дмитрий Львович просто есть, и разбирают его только для порядка. Это поиск героя, раз уж мы решили, что контекст здесь – контекст и не более. Такая спортивная площадка с тренажёрами, на которых проверяют возможности и потенциал тренирующегося: а вот разнос на собрании и публичное осуждение, а вот предвоенный военкомат, а вот лечебница и тяжёлый труд санитара, а вот мир «бывших и выпавших из жизни» («дно») и т.д. Насколько это все соответствовало истине того времени? Не подобно ли это реконструкции компьютерной игры? Кто жил тогда, тот знает, к сожалению, спросить уже почти не у кого. Вернёмся же к герою — для этого мы здесь.

Что же, Гвирцман – еврей анекдотического толка, который, может, и есть в каждом, но не в каждом он побеждает. Он косит от призыва в годы ВОВ (потому что ему банально страшно); мечтает изнасиловать женщину, которая его мучила; насмехается над погибшим героем войны (который есть собирательный образ поэтов Когана и Кульчицкого); кощунственно видя в нём честолюбца, постоянно трясётся за свою шкуру на институтских собраниях; всюду протежируем своим папочкой-врачом – и даже, с позволения сказать, любовь носит у него чисто животный характер, никак не затрагивая сердца, несмотря на весь его выученный наизусть книжный шкаф классики XIX века и уникальную память. И всё же в Мише есть привлекательная сторона. Он признаёт перед собой и другими свою сущность, более того, он несчастен из-за своей природы, которую хотел бы изменить, но не в силах. Его инстинкты и эмоции не имеют сознательной мотивации, он не принципиальный негодяй или холодный доносчик, делающий себе карьеру в системе. Трусость и боязнь смерти, минутная жажда мести обидчику, зависть по отношению к обожаемому другими герою, приставания к не самым моральным женщинам, 5-я графа и интеллигентное происхождение, никак не облагородившее души, – это ещё не преступления. Вот о чём как бы пытается сказать автор – или это так слышится. Помните к/ф «Адвокат дьявола?» (или роман «Братья Карамазовы»?), этот главный вопрос, на который, оказывается, можно дать совершенно противоположные ответы: «То, что человека не любят, еще не достаточно, чтобы признать его виновным в убийстве, не так ли?». «Антигерой» Миша несёт в себе много человеческого, признавать существование другой стороны даже в достойных людях необходимо, другой вопрос, нужно ли её выпячивать. Вместе с тем, странное дело, в каждом живёт какая-то часть Миши (как и Павлика, кстати, – в этом они похожи). И благодаря такому персонажу человек менее боится рассмотреть её и признать её наличие: это не преступление – быть человеком. Пусть даже не самым хорошим. Это не преступление – быть собой, казалось бы, азбучная вещь для эпохи гуманизма. Но «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?»

– Ты, Гвирцман, всё про себя, – сказала Валя ласково. – Ты потому и не видишь ничего.
– Согласен, мне всю жизнь это говорят. Но я не скрываю хотя бы.


<...>
berlin



Не Дудь! Ответ Алексея Шахматова на критику интервью с Дмитрием Быковым

Почти 700 комментариев людей, которые не поленились, в основной массе, высказать свое негодование после моего интервью с Дмитрием Быковым на канале BogemaNews, где звучала неформальная лексика.. Но, на мой взгляд, смотрели не туда, и слушали не то, соответственно, и выводы сделали ошибочные. Хотя среди них явно были и светлые головы. Пытаюсь им ответить без особой надежды на успех. При этом, не написавшая публика на 90 процентов поддержала интервью. Если судить по лайкам. Где правда? Решать вам.
berlin



Marat Guelman ("Facebook", 29.09.2018):

Художник всегда прав
...а Крым
невашневашневаш

из комментариев:

Natalya Morozova: Крым-то наш, а вот вы - не наши. И сразу все становится на свои места.

Дмитрий Львович Быков: Вы все поняли совершенно правильно. Надпись относится именно к носителю майки

Валерий Маяков: Дмитрий Львович Быков Израильваш.

Дмитрий Львович Быков: Валерий Маяков не любите евреев, да? Генерал Власов тоже недолюбливал. Хотите повторить?





déjà vu
Александр Андреевич о Марате Александровиче (2012): Маерс из машины глядел на красных человечков, довольно улыбаясь. Попросил араба-водителя остановиться. Вышел из автомобиля. Некоторое время задумчиво шел по тротуару, стараясь не наступать на трещинки в асфальте. Затем неожиданно подпрыгнул, ударил ножка о ножку, совершил в воздухе восемь поворотов, превращаясь в размытое веретено. Приземлился. Сделал книксен. Одернул полы пиджака. Важно сел в машину и покатил, надменно приподняв подбородок.

+

Владимир Георгиевич о Дмитрии Львовиче (2013): Тогда было много странного. Приемник назывался телевизором, по нему показывали почему-то или убийства, или что-то смешное. Помню, был какой-то толстяк, по имени Поэт Поэтович Гражданинов, эстрадник эдакий, весельчак, он выходил на сцену всегда в полосатом купальнике и в бабочке, читал нараспев свои смешные стихи, а потом подпрыгивал, делал антраша и хлопал жирными ляжками так, что все звенело. И этот хлопок почему-то назывался «оппозиция». А его безногий партнер с эдаким испитым, знаете ли, тяжелым лицом в это время ездил по сцене на тележке, пил водку из горлышка и материл всех и вся.
This page was loaded Sep 16th 2019, 11:02 pm GMT.