?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
February 4th, 2019 
berlin
Автор «Тотального диктанта — 2019» Павел Басинский: «Писатель думает, что он пуп земли»

Павел Басинский, написавший текст «Тотального диктанта — 2019», встретился с новосибирцами в кинотеатре «Победа». Он рассказал, почему получил бы за диктант максимум «четверку», как враждующие между собой Захар Прилепин и Дмитрий Быков ехали в одном литературном вагоне и почему Лев Толстой в фильме «История одного назначения», снятом по его сценарию, получился «какой-то не такой».

<...>

О писательской вражде: «Был "Литературный экспресс": от Москвы до Владивостока. Поскольку писателям и их печени было сложно выдержать весь путь, нас разбивали на отрезки. Я ехал от Красноярска до Читы. Например, в одном вагоне были Захар Прилепин и Дмитрий Быков, который нежно любили друг друга, а сейчас — враги чудовищные».

<...>
berlin
Дмитрий Быков: «Эльдар Рязанов и русская литература»
// Москва, киноклуб «Эльдар», 20 апреля 2016 года

рубрика «От первого лица»

Дмитрий Быков прочитал лекцию об Эльдаре Рязанове

Журналист и критик Дмитрий Быков рассмотрел творчество Эльдара Рязанова в контексте русской литературы. Вечер состоялся в киноклубе «Эльдар». «Театрал» собрал главные высказывания.

Кино и литература

С точки зрения Эйзенштейна (а Рязанов принадлежит к последнему поколению, заставшему мэтра, как преподавателя), нет для кино худшего упрека, чем литературность. Кино должно оперировать другими средствами. Но если вспомнить, что сам Эйзенштейн много сделал для развития поэтики кинематографа, его повествовательных приемов, не будет оскорбительно сказать, что функции русской литературы в XX веке взяло на себя кино.

Без цензуры

Если война — это продолжение политики другими средствами, то кино — это продолжение литературы новыми, мощными, небывалыми средствами. Кино гораздо меньше, чем литература, подвержено прямой цензуре. В поэзии ты сказал слово и всю жизнь за него расплачиваешься. В кинематографе ты изобрел монтажный стык — и поди пойми, что ты этим пытался сказать. Именно поэтому в 60-70-е годы кино умудрилось сказать о вещах, о которых русская литература не могла проговориться и в страшном сне. Я, конечно, говорю не о Тарковском с его поэтическим кинематографом, в котором нет социального пафоса, а о жестких социальных режиссерах — таких как Авербах, Райзман и… Рязанов, который сказал о времени гораздо больше, чем вся тогдашняя литература вместе взятая.

«Перманентное унижение»

Рязанов продолжил русскую литературу в трех основных ее темах. Первая тема — это история «маленького человека». Над этим литература работала много, потому что 95% населения империи были люди маленькие, а остальные 5% жили, как мы помним из Данелии, на другой планете. Российский человек, сколь бы большим он ни был в своей? повседневной практике, является маленьким с точки зрения любого полицейского, городового, следователя. Ситуация перманентного человеческого унижения для русской литературы не праздная, она для нее рабочая.

Вторая тема — это тема русского «сверхчеловека». Ее начали благородные персонажи, такие как Раскольников, Базаров, Рахметов, а кончили такие, как Паратов. Причинами вырождения «сверхчеловека» всю жизнь занимался Рязанов. Финал Паратова мы наблюдаем сейчас, и, честно говоря, приставка «сверх-» на глазах заменяется приставкой «недо-»…

Третья тема — это тема русского государственника. Русский чиновник — это не «маленький человек» в силу понятных причин, это не «сверхчеловек», потому что на входе в русское государство стоит фильтр, отсекающий всех людей известного роста. Имеется в виду масштаб личности, конечно… Но у него есть своя правда: он уверен, что без него все рассыплется, что он скрепа, которая удерживает страну. Этим чиновником Рязанов занимался в последние 15-20 лет своей жизни.

Штамп комедиографа

Когда-то Данелия мне сказал, что больше всего ненавидит слово «комедиограф». Как он говорил, было три комедиографа, которых в докладах Союза кинематографистов помечали отдельной главкой — Гайдай, Рязанов и Данелия. Это был приговор. Комедиографы — это люди, которые рождены почесывать брюхо зрителю, развлекать его, уводить от повседневных проблем. Это люди, работающие в низком жанре. Все трое потратили жизнь на то, чтобы этот штамп опровергнуть.

Из этой славной троицы Гайдай — формалист. Его работы формально более совершенны, более изобретательны. По Гайдаю можно изучать поэтику советской комедии. Но чтобы высказать вещи мейерхольдовского масштаба, он вынужден был рядиться в эксцентрику. Данелия — абсурдист. Его мрачные, иногда не просто трагические, а сардонические комедии были особенно хороши в 60-х, когда он снял блистательную картину «Тридцать три». Данелия — классик русского трагического абсурда. Рязанов из этой троицы, безусловно, самый интеллигентный в том смысле, в котором интеллигенция обменивается паролями, цитатами, общими именами.

Рязанов пытался прорваться в пространство поэтического кинематографа и выбрать не того героя, которого навязывала ему эпоха. Он хотел перейти из роли летописца советской интеллигенции (или «образованщины», как называет ее Солженицын) в роль эпического автора. Но в отсутствии воина и народа ему приходилось выводить на экран интеллигента.

Read more...Collapse )

текст: Анна Тимина
berlin
«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©

* * *

Last week a prominent Russian writer, poet, publicist, lecturer and a Teacher (just like that, with the capital T) Dmitriy Bykov Дмитрий Львович Быков visited Boston as a part of his lectures and seminars tour across USA. Bykov’s unprecedented depth-and-width knowledge of literature, his brilliant writing style, his unusual, sometimes shocking interpretation of well-known texts and historical events, already made him an iconic figure in modern Russia. Bykov’s expert opinion is being thought of by Ivy League Universities in USA and students here flock to his seminars whenever they happen. Author of more than 60 books of fiction, biography, poetry and journalism, his literary creations are yet to be translated in English.

Bykov’s lectures and writings are often controversial. I sometimes disagree with his statements. I find some of his opinions quite arguable. I am however proud to know him and to have him as a friend. In my view Dmitriy Bykov exemplifies decency of this world. I am confident he will never join screaming crowd and will never be with aggressive majority, no matter what. I am confident he will not just walk by the person on the ground. And I am confident I can count on him at the time of despair. In the modern world (not just Russia but the world) that means a lot.

In today’s Russia Dmitriy Bykov is labeled as a representative of liberal opposition to the regime. Some people who twenty-thirty years later will only be remembered because they hated Bykov, incite sanctions and even violence against him. But why? Dmitriy Bykov is not a leader of the party, he does not have political ambitions and he does not secretly collect materials against those who rule Russia today.

Bykov is a prolific writer and an influencer. He holds opinions which often do not coincide with prevailing ones. And he has a bravery to express them publicly. In today’s Russia it is enough to be in danger of being ostracized, or, in simple terms, bullied.

But is it just a Russian phenomenon? What about United States where expressing political opinions different from prevailing ones in certain areas or circles may also be at the very least uncomfortable? What about USA where even high school kids may be subjected to media orchestrated smear for their presumed political affiliation? What about our country where violent radical groups on academic grounds prevent speakers from taking the stage?

Do people here today have enough tolerance to let speak and to respect someone they disagree with? Or has tolerance diminished to its opposite — political correctness?

With exception of those who preach hate and violence, can you make a friend with someone who is politically opposite to you? Or has character assassination become a necessary attribute of our discussions?

Are you able to recognize common good radiating from your opponents? Or will you always find moral superiority in your own opinions and judgements?

Visit of Dmitriy Bykov Дмитрий Львович Быков, highly acclaimed author and a speaker expressing his ideas and convictions, often despite adversity and hate of those who represent “the majority of people” in Russia, prompted me to reflect on tolerance and a freedom of speech... Or self-reflect?

Elena Valko shared a post.

Русский перевод в моих комментариях.



На прошлой неделе известный русский писатель, поэт, публицист, лектор и учитель (да, именно так, с заглавной T) Дмитрий Быков Дмитрий Львович Быков посетил Бостон в рамках своих лекций и семинаров по США. Глубокое и всестороннее знание литературы, его блестящий стиль письма, его необычная, иногда шокирующая интерпретация известных текстов и исторических событий уже сделали его знаковой фигурой в современной России. Экспертное мнение Быкова востребовано ведущими университетами США, и студенты приезжают сюда на его семинары, когда бы они ни происходили. Автор более 60 книг художественной прозы, биографий, поэзии и журналистики, его литературные произведения еще ожидают перевод на английский язык.

Лекции и публикации Быкова часто вызывают полемику. Я иногда не согласен с его заявлениями. Я нахожу некоторые его мнения вполне спорными. Однако я горжусь тем, что знаю его и считаю его своим другом. На мой взгляд, Дмитрий Быков является примером порядочности в этом мире. Я уверен, что он никогда не присоединится к кричащей толпе и никогда не будет с агрессивным большинством, несмотря ни на что. Я уверен, что он не пройдет мимо человека на земле. И я уверен, что могу рассчитывать на него, если подступит отчаяние. В современном мире (не только в России, но и во всем мире) это много значит.

В сегодняшней России Дмитрий Быков назван представителем либеральной оппозиции режиму. Некоторые люди, которых двадцать-тридцать лет спустя будут помнить только потому, что они ненавидели Быкова, подстрекают к санкциям и даже к насилию против него. Но почему? Дмитрий Быков не является лидером партии, у него нет политических амбиций и он тайно не собирает материалы против тех, кто сегодня правит Россией.

Быков — плодотворный автор, чьё мнение важно для многих. Он придерживается взглядов, которые часто не совпадают с преобладающими. И у него есть смелость, чтобы выразить их публично. В современной России этого достаточно, чтобы подвергнуться остракизму или, попросту говоря, издевательствам.

Но только ли это русский феномен? А как насчет Соединенных Штатов, где выражение политических мнений, отличных от преобладающих в определенных местах или кругах, также может быть по меньшей мере неудобным? А как насчет США, где даже ученики старших классов могут быть подвергнуты клевете в СМИ за их предполагаемую политическую принадлежность? Так как же насчет США, где радикальные группировки в академических учреждениях не позволяют выступающим выйти на сцену?

Достаточно ли терпимости у людей сегодня, чтобы говорить и уважать того, с кем они не согласны? Или терпимость уменьшилась до ее противоположности — политкорректности?

За исключением тех, кто проповедует ненависть и насилие, можете ли вы дружить с кем-то, кто политически противоположен вам? Или прямые оскорбления стали необходимым атрибутом наших дискуссий?

Можете ли вы распознать общее благо, исходящее от ваших оппонентов? Или вы всегда найдете моральное превосходство в собственных мнениях и суждениях?

Визит Дмитрия Быкова Дмитрий Львович Быков, известного писателя и лектора, выражающего свои идеи и убеждения, часто несмотря на препоны и ненависть тех, кто представляет так называемое «большинство людей» в России, побудил меня задуматься о терпимости и свободе слова. .. Или, возможно, посмотреть на себя в этой связи?

«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin
рубрика «Приговор от Быкова»

Децл правды в День сурка

Смерть Кирилла Толмацкого, более известного как Децл, отодвинула другие темы.

Над Децлом много иронизировали в зените его славы, а потом слишком легко забыли и слишком редко слушали. Между тем пионер русского рэпа замечателен не только тем, что первым начал осваивать новые темы и приемы (как раз в текстах у него далеко не было той виртуозности и сложности, какая отличает Оксимирона или Хаски): он резко порвал со всеми кузнецами своего раннего успеха, сменил имидж и начал работать под новым именем. Никто ему не мешал катиться по готовой колее, а он не захотел — и потому променял всероссийскую славу на довольно узкую, а стадионы — на клубы. И связано это было не с модой, а с личным выбором, с манией самостоятельности и независимости, то есть с очень естественным для нонконформиста поведением. Проблема в том, что таких нонконформистов, которые не хотят коммерциализировать свою независимость, в России очень мало, в том числе в тех областях, где им, казалось бы, самое место: в роке, в андеграунде, в уличной и клубной поэзии.

Я знаю очень мало людей, которые после первого успеха резко переломили бы судьбу, которые не побоялись поставить собственный рост выше прямой выгоды. Некоторые потенции в этом смысле были у Земфиры, но ее нонконформизм выражался, кажется, главным образом в резкостях по отношению к журналистам и коллегам; сейчас можно чего-то ждать от Монеточки, которая не боится меняться и не эксплуатирует одни и те же темы. В литературе вообще трудно вспомнить человека, который бы после первого успеха отважился рискнуть: вспоминается лишь пятилетнее молчание Пелевина в конце прошлого века, на пике славы, — но он это молчание давно наверстал, выпуская в год по книге и не особенно заботясь о прорыве. Децл не создал явных шедевров, хотя в последних его альбомах есть вещи очень интересные; но он не захотел вечно быть Децлом, хоть и вернулся к этому псевдониму, присобачив к нему издевательский твердый знак. Вот этот твердый знак у него был, имитировать его бессмысленно. Даже смерть его в ижевской гримерке после концерта не похожа на финал биографии избалованной звезды: есть в ней тот рок-н-ролльный героизм, о котором в мире почти забыли.

Децл умер в День сурка, и этот день сурка — вечное повторение одних и тех же слов и событий — стал главной бедой сегодняшнего мира, и России, пожалуй, в наибольшей степени. Децл с этого поезда, бегающего по кругу, соскочил — и не тогда, когда умер, а тогда, когда попробовал стать другим. За это, конечно, платишь. Но оно того стоит.
This page was loaded Sep 19th 2019, 10:44 am GMT.