?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
February 16th, 2019 

Один // "Эхо Москвы" // 15 февраля 2019 года
berlin
Дмитрий Быков


14 марта
четверг, 20:00
Москва Дмитрий Быков:
Поэтический вечер в Зюзино


«Рюмочная» (Зюзино)
ул. Болотниковская, д.21, стр.3

вход: 900 руб.

вход + место: 1.200 руб.

вход + место у сцены: 1.500 руб.

VIP-стол на 3 места: 5.000 руб.

berlin
«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©




Дмитрий Пучков и Егор Яковлев в программе «РазведОпрос»:
О высказываниях писателя Быкова и депутата Андреевой



ранее:
Егор Яковлев ("YouTube. Цифровая История", 25 января 2019 года):
https://www.youtube.com/watch?v=NmhwClSW7FM

«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin
«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©

Nikolai Rudensky («Facebook», 15 февраля 2019 года):

«Достоевский, естественно, очень высоко оценивал «Войну и мир», но совершенно его не тронула в большей части «Анна Каренина»».

Уж так-таки и не тронула? В «Дневнике писателя» за 1877 год есть главка под названием ««Анна Каренина» как факт особого значения», где сказано, в частности, вот что:

«...«Анна Каренина» есть совершенство как художественное произведение, подвернувшееся как раз кстати, и такое, с которым ничто подобное из европейских литератур в настоящую эпоху не может сравниться... по идее своей это уже нечто наше, наше свое родное, и именно то самое, что составляет нашу особенность перед европейским миром... Если у нас есть литературные произведения такой силы мысли и исполнения, то почему у нас не может быть впоследствии и своей науки, и своих решений экономических, социальных, почему нам отказывает Европа в самостоятельности, в нашем своем собственном слове...»

Ну и так далее в духе Федора Михайловича.

Я не могу допустить, что Дмитрий Львович Быков не читал «Дневник писателя» или читал, но забыл, что там написано. Нет, он не таков. Может быть, он считает, что Достоевский был неискренен и нахваливал «Анну Каренину» по каким-то посторонним соображениям? Но зачем? Для меня это непонятно.

P.S. А отзывы Достоевского о «Войне и мире» мне, к сожалению, неизвестны. Буду благодарен за указание.

https://echo.msk.ru/programs/odin/2370509-echo/


Nikolai Rudensky («Facebook», 15 февраля 2019 года):

И еще из Дмитрий Львович Быков на «Эхе»:

«Мне представляется, что «Мастер и Маргарита» — это роман о разочаровании в дьяволе... хотя и написанный для Сталина, но роман о расхождении с ним... Мне кажется, что и «Батум» был отчасти хроникой расхождения со Сталиным. Он же не стал писать ту пьесу, которая бы Сталина устроила... Так получилось, что запрещение «Батума» Булгаков воспринял не только как трагедию, как крах своей попытки навести мосты, — я думаю, втайне он воспринял это с облегчением, что этого греха — пьесы о Сталине — не будет на его душе».

««Мастер и Маргарита» — это роман, написанный для Сталина». Что это вообще значит? Что Булгаков рассматривал Сталина как своего главного или даже единственного читателя и собирался подать роман ему лично? Есть ли хоть какие-то основания для такого поразительного утверждения? А если так, то зачем писатель отождествлял властителя с дьяволом и неодобрительно о нем отзывался? Что это — безоглядная смелость или глупость? Кажется, ни то, ни другое Булгакову свойственно не было.

Еще более странно получается с «Батумом». С одной стороны, создание апологетической пьесы о вожде было со стороны Булгакова «попыткой навести мосты», с другой — драматург сознательно написал нечто такое, что Сталина устроить не могло, и обрадовался, когда его приношение было отвергнуто. Пойми кто может.

из комментариев:

Станислав А. Белковский: Дорогие друзья, я изучал это вопрос много лет. Мастер и Маргарита — это римейк Фауста (посильнее Фауста Гёте, хе-хе). Булгаков и стремился создать римейк, в котором Фауст оказывается с психушке, потому что это единственно правильное место фаустианского человека при тоталитаризме. Воланд — альтерСталин. Т.е. преолодеть тоталитарное проклятие может только льявол, символ и воплощение абсолютной свободы выбора


Nikolai Rudensky («Facebook», 15 февраля 2019 года):

Ну и вот еще из Дмитрий Львович Быков:

«Кроме того, такие люди, как Пестель, были, безусловно, очень талантливыми военными, которых любили солдаты... Это бунт Тухачевского, рискну сказать, хотя очень многие люди считают, что никакого заговора Тухачевского не было, но сама мысль об этом заговоре возникает... На этом месте должно было быть хотя бы призрачное, хотя бы в разговорах, но недовольство этих самых элит происходящим при Сталине. Следующая такая фигура — мне кажется, это Ходорковский. Линия Пестель — Тухачевский — Ходорковский описана у меня в довольно давней статье».

О Пестеле известно, что он «легко, как бы спустя рукава, держал свой полк на высоте самых строгих тогдашних требований». В то, что таких начальников при Александре I любили солдаты, верится плохо.

О Тухачевском — очень характерно. Вроде как никакого бунта (заговора) с его стороны на самом деле не было, но ведь мысль возникает, так что считай что был.

Что же касается линии Пестель — Тухачевский — Ходорковский, тут можно только поразиться смелости, с которой она проведена. Быть может, дело в том, что Пестель и Тухачевский были военными, а между фамилиями Тухачевского и Ходорковского есть определенное сходство.

из комментариев:

bykov > ru_bykov: В рецензии на книгу Юлии Кантор о Тухачевском вся эта концепция изложена лет двенадцать назад гораздо подробнее, желающие могут ознакомиться. Что до отношения Достоевского к "Анне Карениной" — см. https://histrf.ru/uploads/media/default/0001/09/6f816561c0835e2ee80c78de8ce23be1774e7985.pdf

Nikolai Rudensky: "Что до отношения Достоевского к "Анне Карениной"" — а зачем мне читать статью Елены Милойкович-Джурич из Сербской академии наук и искусств, если об отношении Достоевского к "Анне Карениной" я знаю от самого Достоевского? А разыскивать рецензию Дмитрий Львович Быков на книгу Юлии Кантор, опубликованную лет двенадцать назад, я, простите, не вижу смысла.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский читать эту статью вам совершенно незачем, ну ее, эту Джурич. Да и отношение Толстого и Достоевского к восточному вопросу, войне и добровольцам нас занимать не должно, кому какая разница?

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Если бы речь шла об отношении Толстого и Достоевского к восточному вопросу, войне и добровольцам, было бы другое дело. Но вы говорили совсем не об этом, а об отношении Достоевского к романам Толстого, И сказали, что "Войну и мир" он ценил высоко, а "Анну Каренину" — нет. Это показалось мне странным. И никакая Елена Милойкович-Джурич моего недоумения развеять не сможет.

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Кстати, хотелось бы узнать, на что вы опирались, говоря о высокой оценке Достоевским "Войны мира". Я ничего об этом не знаю.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский дорогой Николай, я не сомневался, что мое разъяснение вас не удовлетворит, и потому дал его на своей странице, а не на вашей. Если Достоевский в корне разошёлся с главной частью романа, в которой итожится его смысл, вряд ли имеет смысл говорить о восхищении «Анной Карениной», это я и имею в виду. Я мог бы также возразить вам, что Пестеля, Тухачевского и Ходорковского роднит то, что все они — продукты вертикальной мобильности в эпоху перемен и не захотели встраиваться в аракчеевщину, что все они профессионалы в своём деле, а не администраторы и не полицейские, что отнюдь не отметает их общей грубости с нижними чинами, которых Тухачевский доводил даже до самоубийства. Но вы всего этого не услышите, и это нормально. Я благодарен вам за неравнодушие, последним таким человеком, искренне неравнодушным ко мне, был покойный Топоров. С тех пор в моей жизни образовалась роковая пустота, которую даже вы не в силах заполнить, но все же мне как-то легче от мысли, что вы-то рядом.

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Дорогой Дмитрий, тогда чем вы объясните то, что в "Дневнике писателя" Достоевский отозвался об "Анне Карениной" в самых превосходных выражениях? Он что, лицемерил? Или мы имеем дело с фейком?

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский но он отозвался о форме романа и о том, что Европа не дала ничего подобного. О сути его он никак не высказался, отделавшись рассуждениями об относительности добра и зла в человеческом муравейнике — согласитесь, к идеям Толстого это относится очень касательно, чтобы не сказать слабо. Что до отношения к «Войне и миру», помимо скупых упоминаний в письмах Страхову и Алчевской, я опираюсь на статью Карякина (точней, главу) «Контрапункт» — о толстовских реминисценциях в «Бесах».

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Что касается Тухачевского, откуда вы взяли, что он взбунтовался против сталинской аракчеевщины? Никаких свидетельств этому нет. Или вы думаете, что свидетельства и не нужны?

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Ну, понятно. Отношение Достоевского к "Анне Карениной" вы выяснили из статьи Джурич, а к "Войне и миру" — из главы в книге Карякина.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский свидетельств этому множество, но не применительно к заговору, а применительно к многократной полемике со Сталиным на протяжении тридцатых. Я потому и говорю, что прямых свидетельств о бунте нет, но человек, друживший с Шостаковичем, вряд ли одобрял также культурную политику вождя. А что нет прямых указаний на его бунт — об этом я и говорю: должна быть звезда.

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Ясно. Звезда должна быть, а нет — тем хуже для нее. Мы будем считать, что есть.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский нет, не из главы Карякина. В статье Джурич и главе Карякина есть прямые ссылки, но зачем пересказывать уже написанное? В литературе есть многое, помимо прямых свидетельств. Так, вы нигде не пишете прямо о своём глубоком интересе ко мне, но сомневаться в нем невозможно, немыслимо.

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Интерес у меня к вам безусловно есть — и я рад, что вы, со своей стороны, к этому моему интересу неравнодушны. Меня очень занимает ваш стиль мышления. Мне никогда не доводилось видеть, чтобы человек, наделенный острым умом и широкими познаниями, в своих рассуждениях на самые разные темы, часто не лишенных блеска, так упорно, последовательно и, я сказал бы, со страстью игнорирует такой важный принцип логики, как закон достаточного основания. Вам это удается.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский и если вы так охочи до прямых цитат, просто сравните первые главки восьмой части романа и статью Достоевского «Парадоксалист»

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Да зачем? Чтобы узнать об отношении Достоевского к "Анне Карениной", мне достаточно того, что он писал именно на эту тему. Ну и еще одно: если вы считаете, что суть толстовского романа заключается в споре о русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и что Достоевский эту суть отвергал и ценил в романе исключительно форму, — то для меня это опять-таки пример вызывающе безосновательного утверждения.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский я считаю, что это политический роман о тупике пореформенной России, и судьба Анны с ее бегством от одного Алексея к другому Алексею — символ этого тупика, самрубийственного пересечения логики реформ с железнодорожной логикой русского пути. И у меня есть полное право на такое прочтение, ибо литература — не математика, да и в математике случаются разногласия

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Конечно, имеете право. Закон достаточного основания - это не статья уголовного кодекса. За пренебрежение к нему никакого наказания не полагается.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский и в литературе он не исчерпывает всего разнообразия авторских интуиций, ибо нам дано далеко не все

Mikhail Sokolov: Дмитрий Львович Быков Плохо видится полемика со Сталиным. Сталин его, помнится, поправил по конкретному вопросу о нужном числе танков. Спорил Тухачевский с Ворошиловым и видел Сталина в качестве арбитра.

Nikolai Rudensky: Дмитрий Львович Быков Да куда ему исчерпать все разнообразие авторских (и особенно литературоведческих) интуиций. Поэтому ну его в задницу.

Дмитрий Львович Быков: Николай Руденский вместе с Джурич

Дмитрий Львович Быков: Михаил Соколов ну так ворошилов и есть тип непрофессионала, востребованного новой эпохой. Никак не стратег.

«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin



Ирина Петровская и Ксения Ларина в программе ЧЕЛОВЕК ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА

[Ирина Петровская:]
― <...> Прекрасный есть такой телеспектакль, «Драма» у Чехова, когда приходит драматургиня начинающая читать свою пьесу, опус, ее играет Фаина Раневская, естественно, блистательно. И вот она читает-читает, у того она уже двоится, троится в глазах. Потом, когда она запевает, в этот момент он хватает папье-маше и бросает в голову. Вот мне казалось, что Коля Солодников был близок к тому, чтобы либо упасть со стула просто, помутившись просто разумом от этого обилия информации, от этого бесконечного упоминания того, что Антон Долин в разных ипостасях делает. Или второе, у него было, может, желание, что-то у него под стулом было тяжелое, но он, конечно, до этого не дошел.

[Ксения Ларина:]
― Мне кажется, вот я как раз этого не заметила. Я другое заметила, что он тоже в эти эмпиреи воспарил вместе с Антоном Долиным. И там был какой-то момент, когда они вдвоем заговорили на этом птичьем языке, делясь своими пристрастиями в музыке, в литературе и в…

[Ирина Петровская:]
― Надо соответствовать. Иногда было ощущение, что это вот зеркало, и они видят каждый себя, чуть-чуть по-разному выглядящих в этом вот зеркальном отражении. А с другой стороны, мне периодически, когда я смотрела на крупные планы Николая Солодникова, вот у меня было ощущение, что он уплывает куда-то. Я знаю, я сама, когда брала интервью, а я довольно много их брала в свое время, вот были у меня такие собеседники, от которых у меня абсолютно мутилось сознание, и я уже не понимала, чего я от них хочу. А они все продолжали говорить, уже диктофон, все кассеты заканчивались. А они говорили, говорили… И я практически падала со стула в изнеможении.

[Ксения Ларина:]
Дмитрий Быков один раз заснул во время интервью, знаешь эту историю?

[Ирина Петровская:]
― Он брал или у него?

[Ксения Ларина:]
― Он брал. Это было на радио, в прямом эфире, у него был гость, и он с ним типа беседовал. А гость был такой, как ты рассказываешь, который говорил-говорил-говорил… И в какой-то момент зрители услышали храп, Дмитрий Быков лежал на кресле и спал. По-моему, гость не заметил это.

[Ирина Петровская:]
― Я не раз наблюдала похожее у Владимира Познера, когда он явно тоже боролся с сонливостью, которая неизбежно наваливается в момент, когда наиболее словоохотливые гости начинают перед ним исповедоваться. <...>

Ирина Петровская и Ксения Ларина (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 30 января 2015 года:

Ирина Петровская и Ксения Ларина в программе ЧЕЛОВЕК ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА

[Ксения Ларина:]
― Я тебе скажу, что аналогичный случай произошел с Дмитрием Быковым. На другой радиостанции. Я, по-моему, тебе рассказывала. Мне рассказывали очевидцы, что он уснул, это было еще интереснее, он уснул, будучи в студии не один. С гостем. Гость чего-то ему говорил, говорил…

[Ирина Петровская:]
― Это называется: мне с вами скучно, мне с вами спать хочется.

[Ксения Ларина:]
― И он просто уснул. И также подхрапывал в микрофон.
berlin



Релятивистская баллада

Дима сказал: «Почитай-ка мне стансы,
А я спою золотые романсы».

Владимир Соколов


Если смотреть на Россию, браточки, —
Все тут зависит от выбора точки.
Дома нормально, а глядя извне —
Всех соблазняем и сами в овне.

Если смотреть на Россию элитно —
Все неолитно и все монолитно.
Если из прошлого — сумрачный край.
Если смотреть из грядущего — рай.

Если смотреть на Россию снаружи —
Чередование лужи и стужи,
Всюду репрессия, глушится звук,
Всюду агрессия, телик, фейсбук.

Злобные монстры по улицам ходят,
Всех ненавидят, инвесторов содют, —
Сами же их собирают в Сочах —
И забирают, чтоб бизнес зачах.

Если смотреть изнутри на Россию —
Трудно заметить ее агрессИю:
Тихие люди, умеренный труд,
Телик не смотрят, в фейсбуке не срут.

Только не помни, что ты современник,
И закупайся, не глядя на ценник,
И научись, опускаясь в кровать,
Прожитый день навсегда забывать.

Первая оттепель, легкие тучки —
Тихое счастье, как после получки,
Или, пожалуй, как после тюрьмы,
После опять не добившей зимы.
Глядя извне — ожиданье расплаты,
Вечное чувство, что все виноваты;
Глядя внутри — глубина тишины,
Мартовский морок, что все прощены.

Так же, когда это кончится снова
(Это ведь кончится, честное слово), —
Выйдем наружу, ледком захрустим,
Все мы забудем и все мы простим.

Все мы простим кособокому дому,
Сами себе и кому-то другому —
Так приспособлен российский пейзаж
Для умилений, пропаж и продаж.

Если смотреть на Россию снаружи —
Это жена при безжалостном муже;
Если смотреть на нее изнутри —
Этих супругов как минимум три:

Первый — естественный, официальный,
Рядом — общественный, тайный, навальный,
Третий — незримый, как сам сатана:
Только ему-то она и верна.

Если смотреть на Россию снаружи,
Хочется вечно кричать: «Почему же?!»
Если смотреть на нее изнутри —
Все как обычно: терпи и твори.

Если смотреть на Россию снаружи —
Трудно придумать чего-нибудь хуже.
Так что смотри на нее изнутри —
Или, пожалуй, совсем не смотри.
This page was loaded Sep 16th 2019, 10:14 pm GMT.