?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
March 6th, 2019 
berlin





ДАЛЕЕ

Москва, Школа №2054, 3 марта 2019 года

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 26-го февраля 2016 года:

<...> Понимаете, словесник же не имеет возраста. Пока у него работает память и речь, он молод. Вот Айзермана возьмите. Это, по-моему, великий преподаватель литературы. И я очень рад, что они с матерью регулярно созваниваются и делятся секретами мастерства. Привет мой большой Айзерману, чьи ученики — мои ближайшие друзья. Мы же все, московские словесники, более или менее друг друга знаем. Вот Айзерману гораздо больше лет, нежели матери, но человека с такой памятью, таким юмором и такой живой, точной реакцией на всё происходящее мне просто трудно припомнить. Я вообще абсолютно убеждён, что учитель — это профессия, которая почти гарантирует вечную молодость. Поэтому мы попробуем, конечно. <...>

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 28-го февраля 2019 года:

«Будете ли вы на 90-летии Айзермана?»

Во всяком случае, не могу не поздравить. Льву Айзерману, великому словеснику, патриарху словесников Москвы, исполняется 90 лет. День, когда это отмечается, я говорить не уполномочен, потому что это такой сбор людей, лично причастных, но и мать моя там рассчитывает быть, и я рассчитываю быть, потому что мы приглашены. Когда это произойдет и как — это уж дело команды, празднующей это 90-летие, но не поздравить Айзермана я не могу. Дорогой учитель! Великий наш коллега, патриарх, прекрасный наш современник. Дай вам бог здоровья, дай вам бог преподавать и дальше, потому что мы, люди дела, без дела себя не мыслим. И мне приятно включать себя в это «мы». И это лишний раз показывает, что профессия учителя — это профессия самая душевно здоровая; профессия, способствующая вечной молодости. Вот ему 90, а он сохраняет ясный ум, точные суждения, остроумие, язвительность, здоровье души, что в наше время гораздо важнее здоровья физического. Как не поздравить Айзерман?

В конце концов, плеяда его учеников, если бы собрать их вместе,— это был бы достойнейший портрет общества, портрет лучших его представителей. Учиться у Айзермана и совершать морально двусмысленные поступки — это вещь почти недостижимая. Поэтому я Айзермана горячо поздравляю. Будем считать, что ему исполняется 50. Потому что 90 — пугающая цифра, а 50 — это такой возраст нормальной мужской зрелости, и это не повод оглядываться. Мы просто лишний раз должны признать, что сегодня срок зрелости очень увеличился. Не просто срок жизни увеличился, по Высоцкому, а зрелость стала наступать позже. И мне кажется, что сегодня 50, как правильно совершенно говорит Володя Яковлев, это еще во многих отношениях щенячество. Вот, кстати, пример Володи Яковлева — это тоже замечательный пример того, как человек сам себя освободил от всей прежней жизни и начал новую, поэтому он сегодня такой молодой. Наверное — это следует всем учитывать,— что иногда начать новую жизнь бывает как-то веселее, полезнее, чем продолжить старую. Это такой своего рода вызов. Я бы не избегал решительных шагов. И не зря Эльдар Рязанов, который в «Вокзале для двоих» начал совершенно новый этап своего творчества, говорит: «Умейте все на карту бросить». Наверное, иногда радикально начать с нуля — это такой замечательный способ жизни. И этого я желаю всем, кто по каким-то причинам (как Малашенко) оказался вытеснен из жизни прежней.


berlin
Александр Солженицынрубрика «Человек-легенда»

Жить по Солженицыну

Кто правильней понял сущность «глубинного народа» — автор «Архипелага ГУЛАГ» или помощник президента РФ Владислав Сурков?

Рефери — публицист Дмитрий Быков.


О Солженицыне, кажется, никто еще не писал как об исключительно стабильном поставщике бестселлеров, а ведь каждый его текст — с первого до последнего — привлекал особое внимание, вызывал скандалы, стремительно расходился и многократно переиздавался. Причем читали Солженицына не как Суркова — не для того, чтобы разобраться, «что там у них в головах», а потому что было интересно.

За его книги платили не монетой, а лагерными сроками

Можно сколько угодно говорить о нечитабельности «Красного колеса», однако исправно читают и его — хотя бы в справочных целях, чтобы получить представление о хронологии Февральской революции (у него там все собрано с энциклопедической полнотой, а художественные вставки можно пропускать — они, кажется, его самого мало интересовали). Попробуйте купить его — хоть фрагменты, «сплотки глав» о Столыпине и Ленине, хоть полные тексты в издаваемом ныне тридцатитомнике, хоть давно уже раритетный десятитомник Воениздата: не так-то это просто.

Солженицын — читаемый писатель, и платили за экземпляры его книг не звонкой монетой, а лагерными сроками: сотни диссидентов пошли в лагеря за изготовление и распространение этих «клеветнических измышлений». Каждым своим текстом он прикасался к болевой точке, к обнаженному нерву, и уместно будет назвать его не самым масштабным, или самым глубоким, или самым бесспорным, — а самым читаемым писателем советского периода. Потому что темы, которых он касался и на которые бесстрашно выходил, — были главными. Это была тема лагерная, тогда замалчиваемая; и тема советского государственного устройства, которое тоже после его анализа оказалось лагерным; и тема революции, доселе абсолютно табуированная (потому что самые смелые шестидесятники останавливались на решительной критике Сталина и признании его людоедом, но на Ленина не замахивались); и еврейский вопрос, насущно волнующий отнюдь не только антисемитов; и сама смерть — подготовка к которой стала темой «Ракового корпуса».

Солженицын всю жизнь говорил о главном, и неважно, насколько он ошибался: тексты его питались энергией заблуждения, о которой говорил Толстой, и читателя больше интересовали задаваемые им великие вопросы, нежели даваемые им — иногда плоские — ответы. Вопросы он формулировал гениально, как положено математику. И ни один писатель его эпохи не вызывал таких страстей: шутка ли, личная похвала Хрущева, выдвижение на Ленинскую премию (быстро одумались и не дали), исключение из Союза писателей, Нобелевская премия (после 10 лет литературной деятельности, всего-то!), лишение гражданства, высылка, триумфальное возвращение, дружное разочарование, канонизация. Плохая литература таких последствий не вызывает.

И как всякий истинный писатель, он вырастал в зависимости от масштаба своего врага: он убедителен, когда разоблачает Сталина и Ленина, велик, когда обнаруживает главную — тюремную — скрепу российской государственности, и близок к гениальности, когда выходит на поединок с самой смертью: ведь это он в «Раковом корпусе» показал, как умирает человек, у которого украли душу, которому нечем сопротивляться.

Read more...Collapse )
This page was loaded Sep 19th 2019, 10:57 am GMT.