?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
April 22nd, 2019 
berlin



Западный ветер! Западный ветер!
Западный ветер! Западный ветер!

Ты налетаешь полночью летней. Ты выметаешь сор многолетний. Ты задеваешь створы ворот. Ты затеваешь водоворот. Ветров веселых родина — запад. Холод и солод — главный их запах. Холоден, светел, весел, тяжел западный ветер — весть о чужом.

Западный ветер! Западный ветер!
Западный ветер! Западный ветер!

Капли-отравы вещей Гекаты, буки, дубравы, Татры, Карпаты, пляски безумных, бред Кастанед, взвизги мазурок, треск кастаньет! Рвался и грабил, хапал и цапал. Музыка сабель, капель и цапель. Мчит, самочинный, в наш мезозой вальс с чертовщиной, вальс со слезой!

Западный ветер! Западный ветер!
Западный ветер! Западный ветер!

Хладный, дождливый, плотный, болотный, лживый, глумливый, наоборотный, неимоверной мощи праща, ветер таверны, рощи, плаща! Лижущий долы, мнущий подолы, мат трехходовый, кукиш пудовый силе несметной сторожевой. Вечно предсмертный, вечно живой.

Западный ветер! Западный ветер!
Западный ветер! Западный ветер!

Бьет батальоны, путает кроны, рушит колонны, мечет короны. Грают вороны, воют дома. У обороны шансов нема. Свежий, бродяжий, дюжий, пригожий, проклятый стражей дух бездорожий,— вейся, стоцветен, дуй и целуй, западный ветер, за-а-а-па-а-ад-ны-ы-ый

ХУ-У-У-У-У-У-УЙ!

© ЖД
berlin
* * *

Сегодня такой день, что хочется думать про Быкова, и думать что-то хорошее, потому что ему нехорошо.

Мы однажды с ним прилетели в Нью-Йорк, — а я как-то расслабился, и почему-то поверил ему, что у нас есть отличная гостиница.

Выходим из джейэфкей — ну, куда едем?

— На Бауэри, — говорит Быков.

А Бауэри — это в Международной панораме советской был жанр «Трущобы Бауэри», потом, конечно, полегче стало, но все же.

Заходим. А там гастарбайтерская такая общага, нары вместо кроватей, лампочка болтается.

Я — весь в страданиях.

— Так отличный же отель! — довольно говорит Быков, — щас поспим, — и пытается лезть на нары.

— Ну нет, — говорю, — теперь мы поедем в мой отличный отель.

И, преодолевая изрядное сопротивление, потащил его в гостиницу напротив Мэдисон Сквер Гардена аж за 90 долларов.

*

А в другой раз я был глупо влюблен.

Девушка была совершенно не та, и чувства мои были надуманные и ненужные, но я был очень расстроен, и долго, долго жаловался Быкову, сидя с ним в снесенной уже шашлычной на Пресне, которую мы тогда очень любили.

— Мне надо ей что-то сказать. Но что? Как? Я не знаю, — нудил я.

Быков, как обычно, одновременно слушал меня, ел, спал, писал стихи и каждую минуту отвечал на телефонные звонки.

Как у него получается делать сто дел разом? Это вопрос для филологов двадцать второго века.

— О, я придумал! Давай ты напишешь ей письмо. От моего лица.

И Быков мгновенно сделал сто первое дело — сочинил моё любовное письмо.

Дорогая Маруся! Ты моя судьба! Ты...

Да хоть в стихах.

Но мне это все равно не помогло.

*

От дружбы, работы и выпивки с Быковым у меня в памяти осталась целая галерея квартир, редакций и рыгаловок, куда мне уже не суждено вернуться.

«Собеседник» на Новослободской улице, где я обычно ждал его, пока он заканчивал главу из романа или рифмованный фельетон (смотреть, как ты работаешь, — это все равно что смотреть на огонь, — любил говорить я); «Консерватор» на Гончарной, где мы были заместителями сурового коммерсанта Лейбмана и занимали две маленькие комнаты через стенку; «Русская жизнь» на Каретном, где он навсегда поразил другого моего приятеля тем, что запивал водку жидкостью из банки с сосисками; и его Мосфильмовская, где мы отмечали его тридцать пять, что ли, лет, смешно звучит; и мой Козицкий, рядом с которым я как-то совершил невероятное — перешёл Тверскую в самый разгар движения, ничего не боясь, держась за рукав быковского тулупа, ведь это же Быков, ну что с ним может случиться?

Но самое главное место Быкова в Москве была рюмочная на Большой Никитской.

Она существовала всегда, и он сидел там всегда, и мы всегда там встречались, и за одним соседним столиком обязательно пили консерваторские студенты, а за другим — писатель Орлов, тот самый, который Альтист Данилов.

Но все когда-то кончается, даже если есть стопроцентная уверенность, что оно будет длиться и длиться.

А потому рюмочную закрыли, и Орлов умер, и Быков исчез из моей жизни, и я больше никому не доверю ни выбор гостиниц, ни любовные письма, да и Тверскую в час пик я уже не перейду никогда.

Выздоравливай, дорогой.

Мы теперь, так получилось, враги, но иногда бывает так, что это уже неважно.
berlin


Екатерина Божева // Иваново, 20 апреля 2019 года


* * *

Хорошо бродить по дворам Москвы, где тебя не ждут,
Где сгребают кучи сухой листвы, но еще не жгут.
Не держа обид, не прося тепла — обожди, отсрочь…
Золотая осень уже прошла, холодает в ночь.
Миновать задумчиво пару школ или хоть одну.
Хорошо бы кто-то играл в футбол или хоть в войну.
Золотистый день, золотистый свет, пополудни шесть —
Ничего бы, кажется, лучше нет. А впрочем, есть.

Хорошо в такой золотой Москве, в золотой листве,
Потерять работу, а лучше две, или сразу все.
Это грустно в дождь, это страшно в снег, а в такой-то час
Хорошо уйти и оставить всех выживать без вас.
И пускай галдят, набирая прыть, обсуждая месть…
Ничего свободней не может быть. А впрочем, есть.

Уж чего бы лучше в такой Москве, после стольких нег,
Потерять тебя, потерять совсем, потерять навек,
Чтобы общий рай не тащить с собой, не вести хотя б
На раздрай, на панику, на убой, вообще в октябрь.
Растерять тебя, как листву и цвет, отрясти, отцвесть —
Ничего честнее и слаще нет. А впрочем, есть.

До чего бы сладко пройти маршрут — без слез, без фраз, —
Никому не сказав, что проходишь тут в последний раз,
Что назавтра вылет, прости-прощай, чемодан-вокзал,
Доживай как хочешь, родимый край, я все сказал.
Упивайся гнилью, тони в снегу. Отдам врагу.
Большей радости выдумать не могу. А нет, могу.

Хорошо б, раздав и любовь, и город, и стыд, и труд,
Умереть за час до того, как холод сползет на пруд,
До того, как в страхе затмится разум, утрется честь,
Чтоб на пике счастья лишиться разом всего, что есть,
И оставить прочим дожди и гнилость, распад и гнусь…
Но боюсь представить такую милость.
Просить боюсь.

Дмитрий Быков
«Новая газета», №100, 8 сентября 2014 года




Павел Пиковский // Воронеж, 12 апреля 2019 года
berlin


Дмитрий Быков собирался приехать на презентацию книги Марата Гизатулина о Булате Окуджаве, но не успевал — в этот вечер было назначено выступление в Уфе. Тогда он записал видеообращение и прислал его Марату. Оно было показано на презентации. А наутро мы узнали, что случилось с Дмитрием... Скорейшего ему выздоровления!
berlin
Друзья Дмитрия Быкова прокомментировали его госпитализацию

16 апреля обозреватель «Новой газеты» Дмитрий Быков был госпитализирован в 22-ю клиническую больницу Уфы. Публицист должен был выступить в тот день в столице Башкирии с лекцией на тему «Русский анекдот как литературный жанр» в рамках лектория «Прямая речь». По словам издателя «Новой газеты» Дмитрия Муратова, мужчине стало плохо еще в уфимском аэропорту.

Российский писатель, литературовед, радио- и телеведущий Виктор Ерофеев рассказал «Вечерней Москве», что считает Дмитрия Быкова не только одним из самых видных современных российских авторов, но и выдающимся просветителем.

— Я очень внимательно и с большой тревогой слежу за тем, что происходит с Димой. Он замечательный, я бы даже сказал сначала, просветитель, а потом уже литератор. То есть человек, который рассказывает о литературе, о культуре. Пишет вещи, которые просто необходимы. Желаю, чтобы он встал, окреп и продолжал свою деятельность, я с большим вниманием и с большим интересом слежу за тем, что он делает, — сказал Виктор Ерофеев.

Также в плеяду самых видных современников Быкова, по мнению Ерофеева, входят Владимир Сорокин, Виктор Пелевин и Эдуард Лимонов.

По словам Ерофеева, хорошим другом Дмитрия Быкова является писатель Григорий Остер. Однако и он не владеет информацией, что точно происходит с Быковым.

— Я не общался с ним в течение месяца и не понимаю, что с ним произошло, и сам пытаюсь выяснить, — сказал «Вечерней Москве» автор «Вредных Советов».

Дмитрий Быков родился в 1967 году в Москве. Дебютировал в литературе в 1992 году, опубликовав сборник стихотворений «Декларация независимости». Его первый роман «Оправдание» вышел в 2001-м. С начала двухтысячных Быков работал на радио и телевидении. Писатель — лауреат литературных премий «Национальный бестселлер» и «Большая книга».
berlin
dmi_bykov («Instagram», 22.04.2019):


Спешу сообщить, что слухи, как обычно, сильно преувеличены. Страшно благодарен врачам и всем, кто писал, звонил, передавал слова поддержки. Надеюсь вернуться в строй как можно скорее. Спасибо! Нас ждут великие дела, не сомневайтесь!


Светлана Большакова («Facebook», 22.04.2019): Сказал мне это по телефону сегодня)
berlin



ДАЛЕЕ

Дмитрий Быков на фестивале «Живое слово»
// Большое Болдино, 28 сентября 2012 года
berlin
«познаются в беде»

Дима, ты лучший!

На этом месте в нашей газете впервые не выходит колонка Дмитрия Быкова. Вместо неё мы печатаем слова поддержки писателю и публицисту, который находится в больнице в тяжёлом состоянии, от его коллег и друзей.

Александр Невзоров, публицист:

— Уважаемый Дмитрий Львович, хочу напомнить Вам о том, скольких дегенератов Вы порадуете своей смертью. Возможно, это удержит Вас от совершения легкомысленного поступка. Сейчас в России слишком мало вменяемых людей, чтобы позволить себе такие вольности.

Михаил Ефремов, артист:

— Я скажу коротко, потому, что лучше мало, но лучше... Держись, Димон... Без тебя мы потеряем кристаллическую решетку. Я очень на тебя надеюсь! Всё!

Михаил Веллер, писатель:

— Дорогой Дима, Лучший Быков! Нечего изображать из себя Брежнева и падать с трапов. Я понимаю, что кто много работает, тот много ест. Работать надо гораздо меньше и есть тоже. Труды и плоды жизни желательно распланировать лет на сто равномерно. На моей памяти ты отдыхаешь впервые в жизни. Когда придешь в себя, сбрось скорость раза в четыре — и все будет очень хорошо.

Дмитрий Дибров, телеведущий:

— Я Диму слушаю регулярно, сверяю с ним свои мысли — где-то я солидарен, где-то смотрю на вещи с другой стороны. Многое, что говорит Дима, я записываю в свой внутренний кондуит: афоризмы, цитаты... Часто цитирую нашему зрителю умные мысли Димы.

Откровенно говоря, я, как советский человек, имею свои подозрения, чем вызван токсический удар, и это не конспирология, а скромный опыт жизни в СССР.

Но созидательная сила Диминого духа такова, что он, конечно, преодолеет эту хворь. Дима, мы тебя заждались!

Ирина Петровская, телекритик:

— Дружок мой дорогой, Димка! Дмитрий Львович Быков. А помнишь, как мы в «Пресс-клубе» зажигали на заре туманной юности? Вся жизнь вместе. Ты там смотри, долго не залёживайся. И маму, прекрасную Наталию Иосифовну, не огорчай. Люблю и обнимаю тебя!

Светлана Сорокина, телеведущая:

— Дорогой, любимый Дима! Поверить не могу, что ты так долго ничего не делаешь. Ты все время чем-то занят, все время что-то обдумываешь, что-то говоришь. И такая заминка, которую ты себе позволил, мне кажется неправильной.

Пожалуйста, выходи быстрее из своей болезни и будь по-прежнему активным. Знаешь, я сегодня вспомнила, как мы с тобой в Болдино сидели в маленьком домике в кухне и ели какую-то вкусную еду. Смеялись над неприличными частушками, которых мы наслушались на ярмарке, и пели. А ты сочинял их просто так, у стенки, и подсмеивался над нами. Это было так весело и живо и так по-твоему! Ты — человек, который может из воздуха сделать что-то интересное, удивительное и праздничное. Дима, дорогой, мне тебя безумно не хватает...


P.S. 21 апреля Д.Быков вышел из медикаментозного сна и сообщил в редакцию: «Я уже в себе. Меня переводят на интенсивную терапию. Враги наши пусть не радуются. Буду писать в «Собеседник» даже отсюда».



This page was loaded Jul 21st 2019, 10:24 pm GMT.