?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
April 25th, 2019 
berlin




[Александр Невзоров:]
― …Оля, до Украины у нас же еще не обсужден Быков.

[Ольга Журавлёва:]
― Здесь-то что обсуждать?

[Александр Невзоров:]
― Потому что с Быковым вообще всё получилось потрясающе. Оля, вот вся либеральная общественность, она уже завела и разогрела свои двенадцатицилиндровые рыдальники, украшенные стразами, готовясь так оплакивать писателя Быкова, чтобы тот в гробу краснел и чтобы лавра хватило, по крайней мере, на 10 тысяч порций рассольника, который писатель так любит. Причем все эти модные рыдальники недавно прошли обкатку на Началовой, потом на Нотр-Даме. И, конечно, всем хотелось погазовать на Быкове.

Но Быков, зараза, всех по-путински так сделал. Он выкарабкался, выжил. Я с ним утром сегодня беседовал. Речь у него абсолютно нормальная, внятная, без каких бы то ни было проблем, дефектов. Но, Оля, я вам скажу, он абсолютно неисправим.

[Ольга Журавлёва:]
― Мы на это очень рассчитывали.

[Александр Невзоров:]
― Потому что все темы о его состоянии он переводил на баклажанчики. Просто мы с ним нашли один ресторанчик в Питере, где, действительно, классные жареные баклажаны. И о чем бы мы не говорили, он переводил на баклажанчики.

[Ольга Журавлёва:]
― Принесли его домой, оказался он живой. Это самое лучшее…

[Александр Невзоров:]
― А вы знаете, что вообще своей жизнью о обязан мне?

[Ольга Журавлёва:]
― Конечно. Все вам обязаны

[Александр Невзоров:]
― Когда все было очень плохо, я ему послал эсэмэску. Ее сегодня опубликовал «Собеседник». Там было написано: «Уважаемый Дмитрий, представьте себе, какое количество дегенератов вы обрадуете своей смертью. Я понимаю вас в вашем желании. Действительно, глядя на всё, хочется помереть, но я прошу вас некоторое время повременить с этими забавами». Он послушался — и мы имеем живого Быкова.

[Ольга Журавлёва:]
― Прекрасно, браво! Если это так работает, мы должны это обязательно учесть и всегда использовать в быту и на производстве.


berlin
Захар Прилепин: В современной литературе нет ни образа Дальнего Востока, ни образа России

— А кто все эти люди, которых вы ненавидите? Я не прошу называть фамилии, дайте их образ.

— Ну, люди, которые считают, что Россия со своим прошлым, с Бессмертным полком, с её гражданами, которые 70% сейчас воспринимают роль Сталина как позитивную, с их, как они говорят, «православным мракобесием», с их вот этими берёзками, осинками, росинками и русским полем, что всё это старообразная гнусь, что надо с этим расстаться, что есть нормальное цивилизованное общество, к которому нужно стремиться, и если Россия расколется напополам, или станет штатом США, или ещё что-нибудь, то это нормально и даже хорошо. Должен быть большой замечательный радужный гей-парад, и всем тогда будет праздник... При этом, я даже не утрирую, понимаете, они даже этого не скрывают, они прямым текстом это произносят, мне это не очень нравится, я не хочу, чтобы у них тут был радужный праздник, а хочу, чтобы у меня тут было «мракобесие» и «запах казармы». Я утрирую, но тоже в меру утрирую, понимаете, и если они опять начнут выигрывать, а я сижу в деревне, я пойму, что всё опять, как в 91 году. В 91-ом я на кого-то сетовал — на своих родителей, что они не спасли Родину, мне было там 16-15 лет, мне было нечем сопротивляться, кроме своего юношеского раздражения, любви там к Зое Космодемьянской, к Александру Матросову. А сейчас мне дети скажут: «Пап, тебе было 43 года, у тебя были миллионы читателей, у тебя были возможности, а ты просидел на берегу, а у нас опять страна развалилась». Даже не дети, а вот деды, прадеды, праотчи скажут: «И что ты? Опять все прошляпил?», я скажу: «Ну да, я вот в деревню сбежал». Вот это всё меня волнует, это для меня важно. И вот это длится и длится, но можно бежать, бежать, добежаться до того, что как Дмитрий Быков просто в кому впадешь. Я прекрасно понимаю, что он полностью мне противоположен по своим устремлениям, но путь его психики и здоровья я понимаю абсолютно, потому что я воспроизвожу то же самое, можно нестись в бешенстве, и потом раз — и мозжечок отключился, и ты лежишь и ничего не помнишь.

беседовал Антон Ефимов
berlin
Валерий ИсаянцВоронежский Вийон: миф и парадокс Валерия Исаянца

<...> У Исаянца никогда не было ни компьютера, ни мобильного, и трудно судить, каковы были его представления о том, что такое интернет. Все его тексты в сети размещали другие люди. На сайте «Стихи.ру» есть страничка со стихами Исаянца, которую ведет один из ключевых участников проекта «Поэтарх Айас» Виктор Образцов (псевдоним — Павел Бетач). Здесь же он разместил эссе «Осень Поэтарха», в котором рассказывает историю проекта. Это единственный ресурс, выпадающий по запросу «Валерий Исаянц», где представлен более или менее объемный корпус стихов автора. Есть и альтернативная страница, которую завел член клуба «Лик» Владимир Емельяненко. Но ее не находят поисковые системы, а в поиске авторов на «Стихи.ру» она выпадает, только если набрать одну фамилию «Исаянц», без имени. Множество его текстов размещено в блогах и соцсетях. И здесь интернет с его возможностями распространения информации умножает и вероятность тиражирования неточностей и ошибок.

Один из казусов произошел со стихотворением-стилизацией «Смерть Поэтарху», которое посвятил поэту Виктор Образцов и продублировал его в разделе «Литературный дневник» на страничке Исаянца. «Десятый день ищейка роет списки», «не состоишь, не значишься нигде» — это обстоятельства смерти поэта, который поступил в больницу без документов и десять дней пролежал в морге неопознанным. Завсегдатаи сайта «Стихи.ру» знают, что в «Литературном дневнике» обычно размещают тексты других авторов. Но поскольку подписи Образцова под текстом не было, его вполне можно было принять за исаянцевский. Это произведение озвучил как принадлежащее Валерию Исаянцу Дмитрий Быков в своей программе «Один» на «Эхе Москвы» от 25 января 2019 года (1:36:00 от начала эфира). После этого стихотворение разошлось в соцсетях как текст Исаянца, и исправить сложившуюся ситуацию практически невозможно. <…>

Лена Дудукина и Полина Синёва // «НОЖ», 25 апреля 2019 года


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 25 января 2019 года:

«Несколько дней назад в Воронеже похоронили поэта Валерия Исаянца, которого в свое время поддерживали Анастасия Цветаева и Арсений Тарковский. Судьба его как человека оказалась горькой: последние 20 лет он бомжевал, спал где придется, часто в лесу. А под этот новый год его нашли в сугробе. Что вы о нем думаете и слышали ли вы его фамилию?»

Я знаю Валерия Исаянца и прочел о его трагической гибели, царствие ему небесное. Понимаете, я до сих пор не знаю, что случилось с ним такого в 90-е годы, почему он оказался без жилья. Начинал-то он действительно как вполне легальный, очень хороший молодой поэт. Я подозреваю, что тут была какая-то психологическая проблема. Может быть, душевная болезнь, не знаю… Но стихи последние, которые из этих клочков собрал его душеприказчик и издал, замечательны по форме. Иной вопрос, что содержание их я понимаю не всегда. Я не всегда могу понять, что, собственно, он имеет в виду. Ход его мысли мне не ясен.

Тут, понимаете, очень странное ощущение, когда читаешь его. С одной стороны — что это нормальные, очень грамотные, очень правильные стихи. С другой — как в некоторых поздних рассказах Рида Грачева — в них уже есть безумие, некоторая безуминка, очень заметная. Потому что ход мыслей внутри текста непонятен. Он, безусловно, первоклассный автор:

товарняки снесли седьмую крышу
и стало быть действительней вдвойне
в сочельнике завёлся шишел-мышел
и в без тебя двенадцать зазвенел
десятый день ищейка роет списки
не состоишь не значишься нигде
как пострадавший родственный и близкий
в холодной безымянной наготе
разинут кристаллической вороной
освоившей лирический прогресс
айда оксюмороны по хоромам
машмет вогрэс воистину вогрэс

<…>Collapse )
berlin



Ольга Андреева («Facebook», 25.04.2019):

Какую бездарную истерическую колонку написал Быков. Дай ему бог здоровья и ума.


из комментариев:

Ольга Андреева: То есть мысль там, конечно, есть. Одна. Правда, она давно уже перестал быть мыслью, а превратилась в некий витальный энергетический ресурс всей его жизни. Мы имеем дело не с мыслью, а с формой невротической реакции.

Дмитрий Львович Быков: Ольга Андреева Оля, вы просто сублимируете вполне понятное разочарование от того, что я жив и здоров. Я был готов к такому эффекту, это не обидно, но к колонке не имеет никакого отношения. Перечитайте ее, и все мысли станут совершенно ясны.

Ольга Андреева: Дмитрий Львович, польщена, что вы меня читаете! Кстати, я пишу не только про вас, а вы почему-то выбираете только когда про вас. И это уже не первый раз! Почему-то. Не думаю, что я вас сумею убедить в этом, но я действительно желаю вам всяческого здоровья. Уже хотя бы просто для того, чтобы когда-нибудь попытаться объсянить вам, как вы не правы.

Дмитрий Львович Быков: Ольга Андреева Оля, я читаю ваше исключительно про себя потому, что про себя мне интересно, а про вас, извините, нет.

Ольга Андреева: Понимаю! Наверное, именно поэтому я вас не читаю совсем.

Дмитрий Львович Быков: Оля, я читаю вас про себя именно потому, что про себя мне интересно. А ваше мировоззрение в целом мне неинтересно совсем, то есть вы не можете мне сказать ничего нового и тем более что-то объяснить. То есть я для себя таю больше сюрпризов, чем вы, nothing personal.

Ольга Андреева: Простите за любопытство, я далеко не первая написала о том, ваша колонка неудачна. Это сделало еще как минимум пара очень уважаемых мной людей. Вы им тоже написали о злобном желании вашей смерти? Или, написав только мне, вы так выразили своепрезрение лично ко мне?

Ольга Андреева: Дмитрий Львович Быков да я не спорю с вами. Я для вас никто. Именно поэтому мне кажется таким странным, что вы меня почтили своим вниманием. Кстати, я очень уважаю ваши лекции о литературе и очень многое из ваших колонок. Меня только коробит ваша нервозная ненависть. Мне кажется, это не то чтобы даже неправильно, а как-то нездорово, что ли.

Дмитрий Львович Быков: Ольга Андреева при чем здесь злобное желание смерти? Смерть мне не угрожала. Ну просто лежал человек в коме, его принято было жалеть. Когда он оказался вне опасности, все выдохнули и несколько разочаровались. При чем тут злобное желание смерти? Тут скорее профессиональное желание информационного повода, а колонки мои всегда вызывают полярные оценки. Я к этому привык и считаю скорее добродетелью.



Ольга Андреева: Мне кажется, это довольно бессмысленный диалог. ДЛ обвинил меня в том, что я желаю ему смерти, а ты, что я безжалостная сука. Если я буду продолжать что-то говорить, вы обвините меня еще в каких-то страшных вещах. Это такой очень выгодный методе спора. Я говорю: Два + два будет четыре, а теперь говорят — у вас не совети, как вы могли! Напоминаю, что я как журналист начала разговор о литературном качестве колонки известного автора. Уверяю тебя, что в этом нет ни бесчеловечности, ни даже любви к родине. И я тебе умоляю, только не волнуйся!

Дмитрий Львович Быков: Ольга Андреева я не обвинял вас в том, что вы желаете мне смерти. Подобные полемические приемы несколько подрывают доверие к искренности автора.

Ольга Андреева: Извините, но я поняла ваш посыл именно так. А что вы имели в виду, говоря, что я разочарована крепостью вашего здоровья? Кто из нас плохо знает русский?

Дмитрий Львович Быков: Ольга Андреева вы хорошо знаете русский, но плохо умеете им пользоваться.

Ольга Андреева: Это правда! Да! Да! Я тупая дура! Я уже двано это себе говорю. Надо начинать писать много и качественно! Вот ведь вы нашли мое слабое место! Спасибо! Кстати, я вами восхищаюсь как колумнистом. Говрю это совершенно искренне! Если учиться, то только у вас. Это честно! Вы действительно потрясающе пишете. Но в этой конкретно колонке вас постигла стилистическая неудача. Здесь все рваное, непоследовательное и слишком много эмоций. Собственно, она эмоция. И это грустно, потому что вы можете блистательно рассуждать.

Ольга Андреева: Дмитрий Львович, простите, но позвольте мне вам напомнить, что вам наверняка прописан постельный режим и запрещено волноваться. Даватйе закончим этот разговор. Мне очень жаль, что этот дурацкий пост попался вам на глаза и вас расстроил. Я искренне жалею, что это написала. пожалуйста, поправлятесь и больше никогда не расстраивайте ваших поклонников, к которым я себя тоже отношу!

Дмитрий Львович Быков: Ольга Андреева Оля, про постельный режим вас кто-то дезинформировал, но главное — ничто, связанное с моей постелью, не имеет отношения к дискуссиям о родине.

Ольга Андреева: Слушайте, я совершенно не хочу вступать с ваим в дискуссию о родине. Родина это все-таки дело личное, как вопрос о вере в Бога. Я в Бога не верю, а родину люблю. Это же не предмет для обсуждения или спора. В чем я тут вас могу убедить, а вы меня? Я говорила про колонку. Она слишком нервная и в сущности бессмысленная. Это, наверно, лучше ыло бы написать в стихах. Им простительно быть немножко глуповатыми. А проза требует некоторой логики и мысли. Я тупая и не поняла, что вы хотитет там сказать, кроме того, что ненавидите эту страну. Но это же не мысль, это чистая эмоция. Так правславные сумасшедшие пишут. Вы уж лучше так не делаете.

Ольга Андреева: Не делайте.

Дмитрий Львович Быков: Ольга Андреева мысль о ненависти к стране там может увидеть только больное сознание, так что и вы поправляйтесь.

Ольга Андреева: Дмитрий Львович Быков я просто читаю ваш текст и могу сделать только этот вывод. Для других соображений там нет материала. Вот об этом я, собственно, и говорю. Возможно, вы вкладывали во все это другой смысл, но написалось именно это.

Дмитрий Львович Быков: Оля, ну о чем с вами спорить? В родину вы верите, а в бога не верите. Признание столь адское и честное заслуживает глубокого сострадания.


ПСС Дмитрия Львовича Быкова в Facebook'е
berlin
Отдельные районы Донецкой и Луганской областей


Гражданственное

А что до паспортной раздачи
В так называемом ОРДЛО —
То я не знаю, как иначе
Начальство действовать могло.

Кто хочет русского гражданства,
Посулом Путина влеком, —
Тот поделом его дождался
И должен хавать целиком:

Во весь размах, со всем набором,
Пополнив жалобную рать,
Со всем бесправьем, о котором
Отлично знал (не надо врать!),

С судьбой без выборов, без правил,
С законом, виденным в гробу,
Отлично зная, что оставил
При входе право на борьбу,

И их полно таких — готовых
Жить по лекалу сапога,
Чей образ прост в своих основах
И невозможен без врага.

Таких людей я знаю с детства
И даже их ценю уже:
В формате дачного соседства
Или, допустим, в гараже

Они бесценные ребята,
Не хуже Ельцина и Ко.
Жить рядом с ними трудновато,
Но мимикрировать легко.

Ведь знал же Крым, куда он лезет,
И признавалось большинство,
Что не о славе русской грезит,
А чтоб решали за него.

Есть колоссальная прослойка
Людей, боящихся свобод,
Причем боящихся настолько,
Что это прямо их гребет.

Про русский мир на их бы месте
Я вообще бы помолчал —
Не столько из понятья чести,
А из совсем иных начал.

Таким угодливым и сирым,
И приблатненным, Бог, прости,
Не стоит зваться русским миром:
Им долго до него расти.

Но этот тип конкретных граждан,
Чье зренье прямо и светло,
Кем вечный Путин столь возжаждан, —
Я предложил бы звать ОРДЛО.

В том слове есть орел и орден,
Подойник, дембель, трудодень,
Желанье дать и взять по морде,
Гордыня, падло и мордень,

Когда-то их деды чморили,
Теперь, с дистанции годов,
Они в псевдославянском стиле
В фонтанах бурно чтут дедов.

Донецк — не центр таких попыток,
Тип обозначился давно —
Таких в Израиле избыток,
Таких в казачестве полно,

Вопрос не в мстительности тона
Или в законе кулака —
А просто публика с раена
Эпохи позднего совка.

Вот есть, к примеру, Стивен Сигал,
Он гопник, если по уму,
И как он рвался, как он прыгал,
Чтоб дали подданство ему!

И все стареющие звезды,
Что были некогда круты,
И все развесистые гроздья
Сверхрадикальной гопоты,

Все феминистки, анархистки
(По сути, те же дембеля),
Я взял бы их, поскольку близки,
Под власть родного короля.

Я даже думаю, в ИГИЛе*,
Запретном на родной земле,
По духу много наших были
И пригодились бы в ОРДЛЕ:

Могли бы, скажем, взрывниками —
Взрывать же надо, се ля ви, —
Могли бы просто земляками:
Ты зема? Нет? Тогда лови.

Я взял бы даже Ким Чен Ына,
Воинственного мещанина,
А Трамп с упертостью свиной
Отгородил бы нас стеной.

И если б мы в теченье года
К себе забрали все ОРДЛО —
Каким источником дохода
Оно бы сделаться могло!

Весь мир нас звал бы казачками,
Сынками матушки-зимы,
Воинственными старичками —
И завалил окорочками
За то, что их забрали мы!

* Организация, запрещенная на территории России как террористическая.
berlin


[Владимир Пастухов:]
― Я могу себе позволить рассказать маленький анекдот?

[Инесса Землер:]
― Конечно.

[Владимир Пастухов:]
― Потому что, конечно, анекдот скорее будет для Дмитрия Быкова. Ему здоровья хочется пожелать. Он такой, очень короткий.

В некой американской тюрьме приговорили к смертной казни человека к казни на электрическом стуле. Но когда его привели на казнь, то выяснилось, что ее не могут реализовать, потому что он настолько толстый, что он не влезает в электрический стул. А поскольку там настолько всё формализовано, ничего поменять нельзя, тогда отправили дело в суд. И судья вынес решение, чтобы он за 4 месяца похудел на 20 килограмм. Когда его через сколько-то месяцев привезли опять на казнь, выяснилось, что он еще на 15 поправился. Судья еще вынес решение — он еще раз поправился. То есть он стал героем, стал звездой шоу. Через полтора года пока его никак не могли казнить, его вывели уже на пресс-конференцию. И журналисты задают первый вопрос: «Скажите, пожалуйста, было 17 решений судов, вам предписывали, чтобы вы похудели, а вы не похудели — почему это произошло?» Он говорит: «Понимаете, мотивации не было».

Вот у России нет мотивации что-либо менять.


Дмитрий Быков в программе «Один» от 17-го июня 2016 года:

…чувство кризиса мотивации. Помните этот классический анекдот, когда казнят на электрическом стуле очень толстого человека, а он не влезает в стул. Его начинают держать на хлебе и воде — он всё равно не влезает. Ему говорят: «Почему ты не худеешь?» Он говорит: «Мотивации нет». Вот так и здесь. Отсутствие мотивации — это самая страшная драма таких эпох, как наша.
berlin
«Эхо Москвы», программа «Всё сложно», 25.04.2019:


[Ольга Бычкова:]
― …Ну вот, прежде чем мы продолжим, я должна сделать важное сообщение для наших слушателей. Потому что сейчас на перерыве, на новостях и на рекламе в эту студию зашел главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов с прекрасной новостью. Алексей Венедиктов сказал, что передача Дмитрия Быкова сегодня после полуночи состоится не в повторе. Дмитрий Быков болел, вы знаете. Мы все очень беспокоились о его здоровье и о его состоянии. И слава богу, тьфу-тьфу-тьфу, стучу я по всему деревянному, что есть у меня в студии.

[Елизавета Осетинская:]
― Я очень рада за Дмитрия Быкова.

[Ольга Бычкова:]
― Конечно. И наши слушатели все время спрашивали, когда, чего и как. А он, конечно, все время рвется к нашим слушателям в эфир. Ну и вот, Алексей Венедиктов только что, минуту назад мне сказал, что сегодняшняя передача после полуночи, то есть через 2,5 часа, будет оригинальная, не в повторе, настоящая, но записанная Дмитрием Быковым прямо в больничной палате.

[Елизавета Осетинская:]
― Круто! Какой он молодец!

[Ольга Бычкова:]
― Да. Понятно, что он не может еще из больничной палаты после полуночи выходить вживую. Но он совершил вот такое героическое усилие и вот такой героический подвиг. Записался специально сегодня вечером для того, чтобы после полуночи снова прийти к вам в настоящем, не повторном виде. Ура!

[Елизавета Осетинская:]
― Настоящий профессионал.

[Ольга Бычкова:]
― Да. Быков, выздоравливайте, пожалуйста, как можно скорее. Мы страшно держим за вас кулаки.


aavst («Telegram», 25.04.2019):


Дмитрий Быков сейчас переслал двухчасовую передачу, записанную в больнице, которая пойдет в эфир в 0 часов (через 1 час 20)

Так-то
This page was loaded Jun 16th 2019, 4:33 am GMT.