?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
June 1st, 2019 
berlin




Дмитрий Быков в программе ОДИН от 29-го июня 2018 года:

<...>

У меня сейчас есть интересный проект — я об этом рассказывал уже. Вот эта Creative Writing School, которой руководят Кучерская и Осипова. Они придумали такую историю, что создаются две писательских команды. Писатель набирает себе молодых учащихся, по добровольному их выбору, или по своему отчасти. Пишет такой как бы сценарий романа, и его команда — все-таки обучение — этот роман пишет. Не как негры, это делается, так сказать, на коллективной ответственности и под коллективным псевдонимом. Я не буду говорить, кто второй автор, а вот первый — я, может, будут еще какие-то. И мы с моей командой вот давеча собрались по обыкновению в Рюмочной на Никитском, — естественно, в трезвом абсолютно обществе, и придумали этот роман.

Как мне кажется, он придуман хорошо. То есть на какой-то важный нынешний вопрос он отвечает. Тема, сфера совершенно для меня новая, абсолютно не освоенная, я думаю, если мы доведем это до ума, вы будете совершенно поражены, узнав, о чем он. Но я думаю, вы просто меня не угадаете, — настолько это мало на меня похоже. Вот мы сейчас задумали делать такую историю, будем это в течение ближайшего года осуществлять. Кстати, если какие-то добровольцы хотят поучаствовать, так сказать, welcome. Там много работы, это большая книга, много будет тем, и много желающих, я думаю, понадобится, чтобы отдельные эпизоды написать. Если кто-то хочет поработать под моим, так сказать, скромным руководством, обращайтесь dmibykov@yandex.ru, я принимаю добровольцев. Вот это будет роман на чистой технике, и все равно я думаю, что какие-то важные современные проблемы он затронет, только в очень неожиданной форме. Это очень такая сенсационная история. Давайте попробуем. А может быть полный провал. Но провал же это тоже школа.

<...>


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 6-го июля 2018 года:

<...>

Я получил порядка 30 предложений от разных людей поучаствовать в написании коллективного романа, вот в этом романе-баттле. Шесть их них меня заинтересовали, но отвечу я всем, обещаю вам и сразу скажу, что сотрудничеством с этими шестью далеко не ограничусь. Роман предполагается пестрый, очень большой — большой просто по охвату материала. И, конечно, здесь небольшому коллективу, который сейчас над ним работает, пока не справиться. Разумеется, я буду вас привлекать активно. Поймите, я рассчитываю в основном на людей, живущих в Москве или могущих приехать в Москву. Потому что некоторые вещи на письме не объяснишь. Некоторые вещи я должен объяснять лично, а многое мы решаем мозговым штурмом, собираясь в разных местах, либо в Тургеневке, либо в Рюмочной на Никитской, там, где нам удобно в центре. Поэтому извините, если кто-то из иногородних окажется в результате… не скажу, отвергнут, но переведен во вторую очередь. Естественно, я буду со всеми по возможности встречаться.

<...>

«Есть ли возможность поучаствовать в написании вашего романа из Киева, со связью по Skype?»

Нет, Леша, никак, потому что как вы будете в мозговом штурме участвовать по скайпу? Мы можем с вами сделать иначе: если вы мне напишите, чем вы конкретно интересуетесь, я вам пришлю тему для главы. Потому что там в романе очень широкий тематический спектр, и я попрошу вас написать главу на тему, в которой я сам, может, не компетентен, а вы, может быть, разбираетесь.

<...>


Read more...Collapse )


Ekaterina Tupova («Facebook», 31.05.2019):

Чистое вдохновение и каторжный труд, немного безумия и счастливых случайностей. Так складывалась «Битва романов» до сегодняшнего дня и, хотя её история только начинается, пора, пора делиться новостями.

Без малого год назад я пришла к бесстрашным руководителям Creative writing school / Литературные мастерские с проектом «Битва романов». Тогда он назывался как-то иначе, ясных перспектив не было.

Зато была идея: объединить в две команды молодых авторов, дать каждой писателя-мэтра, и будь что будет. Точнее, пусть будут романы. Два коллективных романа.

Благодаря нескольким чудесам и провалам, «Битва романов» подружилась с Издательская группа Эксмо, нашла авторов и мастеров. Да ещё каких! Руководить группами начинающих взялись Михаил Веллер и Дмитрий Львович Быков.

Впереди перспектива сражения двух рукописей за симпатии читателей. Впервые мы говорим о проекте, делимся впечатлениями и размышляем о романе будущего 3 июня на Красной Площади. Не пропустите!

https://knigivgorode.ru/reds/events/aQ6qBJUoouG3BuhbZawiws?days=2019-06-03
berlin



На ЕГЭ — как в казино «на последние»

Насколько оправдывает себя система Единого госэкзамена после всех внесённых на сегодня корректировок? Эксперты настроены скептически.

<...>

Дмитрий Быков, писатель, публицист, преподаватель:

— В принципе, ребёнок всегда живёт в стрессе, потому что жизнь любого ребёнка — это непрерывное испытание. Жизнь взрослого гораздо проще в этом смысле — у нас шкура слоновая. А ребёнок со всем сталкивается впервые, проблемы у него глобальные. Поэтому детство — это всегда пора стрессов.

Хотя питерский поэт Александр Кушнер написал одно из лучших своих стихотворений о том, что взрослым он бы многого не вынес из того, что выдерживал ребёнком.

Жизнь состоит из стрессов, и если девочка с пороком сердца умерла во время экзамена, то это вопрос к её родителям и к тем, кто её допустил до это экзамена. Это эксцесс.

Реформа ЕГЭ, наверно, нужна. Но я ею не занимаюсь. Моё дело — учить детей, чтобы они знали литературу. А какая будет система реформ и какие там предложат варианты, я не знаю.

Я считаю, что школьник должен уметь связно и внятно рассуждать о литературе, а не ставить галочки в нужных пунктах. Я бы вернулся к сочинению и к устному русскому, но, думаю, что сейчас это уже невозможно.


<...>

текст: Дмитрий Ремизов
berlin
Расписание предстоящих лекций и встреч Дмитрия Быкова


когда
во сколько
город что
где
цена
1 июня
суббота
18:15
Москва Дмитрий Быков (лекция): «Фазиль Искандер. Юмор заглянувшего в бездну»

V-й книжный фестиваль «Красная площадь» — главная сцена, шатёр №19
вход бесплатный
2 июня
воскресенье
12:15
Москва Объявление победителей первого сезона Всероссийского литературного конкурса «Класс!»

V-й книжный фестиваль «Красная площадь» — главная сцена, шатёр №19
вход бесплатный
3 июня
понедельник
17:30
Москва Дмитрий Быков и Михаил Веллер в дискуссии: «Роман будущего: что мы будем читать завтра»

V-й книжный фестиваль «Красная площадь» — лекторий, шатёр №12
вход бесплатный
3 июня
понедельник
19:30
Москва «Зачем нам читать русскую классику»

лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
2.350 руб., онлайн-трансляция — 1.000 руб.
3 июня
понедельник
22:00
Москва «На самом деле мне нравилась только ты». Стихи о любви

лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
БИЛЕТОВ НЕТ, онлайн-трансляция — 1.000 руб.
5 июня
среда
22:00
Москва «На самом деле мне нравилась только ты». Стихи о любви

лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
БИЛЕТОВ НЕТ, онлайн-трансляция — 1.000 руб.
9 июня
воскресенье
12:00
Москва «Алиса в стране взрослых и детей»

лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
1.750 руб., онлайн-трансляция — 1.000 руб.
6 июля
суббота
21:00
San Presto Дмитрий Быков: поэтический вечер

арт-поместье Incantico — Frazione Porziano, 95, 06081 Assisi PG
50 Euro
9 июля
вторник
21:00
San Presto Дмитрий Быков: поэтический вечер

арт-поместье Incantico — Frazione Porziano, 95, 06081 Assisi PG
50 Euro
12 июля
пятница
19:30
Москва Людмила Улицкая + Дмитрий Быков: «О теле души» (литературный фестиваль «ВСЛУХ»)

«Гоголь-Центр» — ул. Казакова, д.8
от 1.000 руб. до 3.500 руб., онлайн-трансляция — 1.000 руб.
13 июля
суббота
16:00
Москва Литература про меня: Алена Долецкая + Дмитрий Быков (литературный фестиваль «ВСЛУХ»)

«Гоголь-Центр» — ул. Казакова, д.8
от 1.000 руб. до 3.500 руб., онлайн-трансляция — 1.000 руб.
13 июля
суббота
19:00
Москва Дмитрий Быков: «На самом деле мне нравилась только ты» Главные стихи (литературный фестиваль «ВСЛУХ»)

«Гоголь-Центр» — ул. Казакова, д.8
от 1.000 руб. до 3.500 руб., онлайн-трансляция — 1.000 руб.
14 июля
воскресенье
13:00
Москва «Алиса в стране взрослых и детей» (12+, литературный фестиваль «ВСЛУХ»)

«Гоголь-Центр» — ул. Казакова, д.8
от 1.000 руб. до 2.500 руб., онлайн-трансляция — 1.000 руб.
14 июля
воскресенье
16:00
Москва Дмитрий Дибров + Дмитрий Быков: «Антропология 2.0» (литературный фестиваль «ВСЛУХ»)

«Гоголь-Центр» — ул. Казакова, д.8
от 1.500 руб. до 3.000 руб., онлайн-трансляция — 1.000 руб.
31 июля
среда
20:00
Одесса Дмитрий Быков: лекция

«Зелёный Театр» — ЦПКиО им. Т. Г. Шевченко2
благотворительный взнос от 50 грн.
7 августа
среда
20:00
Одесса Дмитрий Быков: чтения

«Зелёный Театр» — ЦПКиО им. Т. Г. Шевченко2
благотворительный взнос от 50 грн.
berlin
Дмитрий Быков — о русской классике: «Бог придумал эту страну, чтобы читать хорошую литературу»

Писатель провел первую лекцию в Петербурге после выхода из комы.

Накануне писатель, публицист и литературный критик Дмитрий Быков прочитал в Петербурге лекцию. В «Лендоке», где она проходила, собралось так много людей, что некоторым пришлось слушать стоя. В их числе был и корреспондент «ПД», который приводит самые яркие высказывания публициста.



КТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ПИСАТЕЛЬ

Я привык к бесконечным «но». Какие-то очень высокие профессионалы постоянно говорят: «Быков может неплохой фельетонист, но… Быков может неплохой филолог, но…». Кто угодно, только не писатель. А в последнее время, после всем известного случая, как-то наоборот все стало. Все меня любят, слушают, но недавно прочитал переписку двух девушек в «Фэйсбуке» — они обсуждали, идти на мою лекцию или нет. В обсуждение вмешался один филолог, который написал: «Быков говорит часто чепуху, но с таким напором, что это становится приемлемо». Я хочу напомнить всем надпись в музее Прадо: «Бережно относитесь к тому, чего вы не понимаете, это может оказаться произведением искусства».

БЕССМЕРТНАЯ ЭКСПОРТНАЯ СТАТЬЯ

Стоит ли читать русскую классику? Первая мысль, которая напрашивается, — нет, вовсе не обязательно. Не стоит, чтобы не воспроизводить русский цикл и русские грабли. Но потом мне вспомнился замечательный титр из фильма Сергея Соловьева «Черная роза — эмблема печали. Красная роза — эмблема любви», там написано: «Зритель, а дома что хорошего? Сиди и смотри». Если задуматься, в России вроде особо и нечего делать, кроме как читать классику. Просто потому, что это довольно-таки уникальное явление природы и культуры — такая страна, где кроме литературной классики, в общем, ничего и нет.

Есть, конечно, причудливые, удивительные зигзаги и круги национальной истории. Есть еще очень интересный, абсолютный уникальный русский характер. Россия на самом деле очень веселая страна, очень интересная. Страна, где посредственный филолог, как я, может собрать очень непосредственный зал. Но целью всего этого бесконечного своеобразия является литература — единственная, по-настоящему бессмертная экспортная статья.

ТО, ЧТО ДЕЛАЕТСЯ ДУШОЙ

Один из моих любимых анекдотов: японца, который побывал в России и вернулся обратно на родину, спрашивают, что ему в России больше всего понравилось. Японец отвечает: «Дети, потому что, все, что русские делают руками, получается чудовищно».

Русская литература — это то, что делается не руками, а душой. Смысл существования нации и страны — литература. Наша страна литературоцентрична, ей важен лозунг, не само действие, а то, как оно названо и описано. В этом смысле холодильник всегда будет проигрывать телевизору. И это прекрасно. И это духовно. Потому что наш человек живет духом, а не маленькими гедонистическими радостями.

В великой прозе и поиске духовности - наш смысл существования. Бог придумал эту страну, чтобы читать хорошую литературу.

Все остальные продукты нашей жизнедеятельности не более интересны, чем обычные драмы обывателя. Маленький человек Акакий Акакиевич жил для того, чтобы Гоголь написал «Шинель», никакого больше смысла в его жизни нет.

ЗЕРКАЛО РУССКОЙ ИСТОРИИ

Главным зеркалом русской истории является метасюжет — это такое явление, когда несколько совершенно разных авторов неосознанно пишут об одном и том же. Если бы Набокову, Шолохову и Пастернаку сказали, что «Лолита», «Тихий Дон» и «Доктор Живаго» написаны на один метасюжет, они бы, я думаю, с разным — кто-то с эмигрантским, кто-то с казачьим снобизмом — отвесили бы оплеуху таким критикам.

В русской литературе прошлых веков есть три главных сюжетных узла. Во-первых, все русские романы того времени, определяющие мейнстрим, начинаются в салоне и заканчиваются на каторге или на войне. Россия — это чаша петри, придуманная Богом с целью культивирования в ней великой прозы. Вот великая проза получается из того, что все интриги, начинающиеся в салоне, заканчиваются на каторге или на войне. Самый лучший и показательный пример, это, конечно, «Война и мир».

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН ПРОСТО ОБЪЕЛСЯ ПУДИНГА

Второй узловой сюжет русской литературы — это дуэль лишнего человека со сверхчеловеком. Это исчерпывающе показано в одном произведении — «Евгений Онегин». Но показано так изощренно: изначально Онегин объявляется сверхчеловеком просто потому, что ему якобы все надоело, а всем остальным еще нет. Но Онегин — не сверхчеловек. Ведь, если вы объелись пудинга, это не более чем проблема вашего пищеварения, совершенно независимая от ваших теоретических представлений о пудинге.

Онегин объелся, пресытился, но никакого душевного переворота у него не произошло. Он на самом деле лишний человек, а сверхчеловек — Ленский, потенциально гениальный поэт, герой, которому Пушкин отдал свою молодость, свои романтические мечты. Это очень принципиальный узел: он приводит общество к разделению на две фракции — одна быстро развивается, другая медленно деградирует. Это портрет России: быстро развивающийся сверхчеловек Ленский и медленно деградирующий Онегин. Знаете, я часто наблюдаю это в школьных классах, где по три Ленских и по тридцать три Онегиных.

ХРИСТОС ПРИХОДИТ К ПАДШИМ

Третий сюжет в русской литературе — мезальянс или адюльтер. Удивительная штука: наша литература избегает счастливых отношений, и главной любовной завязкой в любом великом русском романе является адюльтер. Адюльтер — это образ революции. Бегство с любовником в нашей литературе всегда приводит к гибели, потому что любовник — это такой мечтательный образ будущего, но он не может дать ничего взамен надоевшей, условной, ужасной стабильности. Бегство Анны Карениной приводит ее железной дороге, это сквозной сюжет вообще России в целом. Любое бегство — попытка революции — приводит к еще более безнадежной зависимости, от которой спасет только самоубийство. Этот образ святой блудницы слишком важен для русской литературы, потому что наши классики уловили в Библии очень интересную мысль: Христос пришел к падшим. У Достоевского блудница и убийца вместе читают о воскрешении Лазаря. Набоков назвал эту сцену самой дурновкусной. Вообще эта идея стоит особняком в русской литературе — чтобы стать свободным, надо сначала пасть, согрешить, лишиться души. Именно так можно стать сверхчеловеком. Я думаю, что Ницше сошел с ума, прочитав Достоевского.

У Достоевского нельзя отнять одного — может он был аморальным, может даже опасным, протофашистским, но писателем он был чертовски хорошим. Скажу, резюмируя: другого способа рефлексии у России нет, она познает себя через художественный текст.



Дени Джамалов // «Петербургский дневник», №100-101, 5 июня 2019 года

«В нашей стране холодильник всегда проигрывает телевизору»

В апреле писатель и литературовед Дмитрий Быков испытывал серьезные проблемы со здоровьем. Однако он быстро восстановился и уже гастролирует по стране с лекциями о литературе. «ПД» записал самые яркие моменты его выступления в петербургском «Лендоке».

Дмитрий Быков, писатель и литературовед: В великой прозе и поиске духовности — наш смысл существования. Бог придумал эту страну, чтобы читать хорошую литературу. Все остальные продукты нашей жизнедеятельности не более интересны, чем обычные драмы обывателя. Маленький человек Акакий Акакиевич жил для того, чтобы Гоголь написал «Шинель», никакого больше смысла в его жизни нет.


«Я привык к бесконечным «но». Какие-то очень высокие профессионалы постоянно говорят: «Быков, может, неплохой фельетонист, но… Быков, может, неплохой филолог, но…» Кто угодно, только не писатель. А в последнее время, после всем известного случая (писателю стало плохо во время полета, его ввели в искусственную кому. — Ред.), как-то наоборот все стало. Все меня любят, слушают, но недавно прочитал переписку двух девушек в «Фейсбуке» — они обсуждали, идти на мою лекцию или нет. В обсуждение вмешался один филолог, который написал: «Быков говорит часто чепуху, но с таким напором, что это становится приемлемо». Я хочу напомнить всем надпись в музее Прадо: «Бережно относитесь к тому, чего вы не понимаете, это может оказаться произведением искусства».

СТОИТ ЛИ ЧИТАТЬ КЛАССИКУ

«Если задуматься, в России вроде особо и нечего делать, кроме как читать классику. Просто потому, что это довольно-таки уникальное явление природы и культуры. Россия на самом деле очень веселая страна, очень интересная. Страна, где посредственный филолог, как я, может собрать очень непосредственный зал. Но целью всего этого бесконечного своеобразия является литература — единственная по-настоящему бессмертная экспортная статья».

ЗАЧЕМ БОГ ПРИДУМАЛ РОССИЮ

«Русская литература — это то, что делается не руками, а душой. Смысл существования нации и страны — литература. Наша страна литературоцентрична, ей важен лозунг, не само действие, а то, как оно названо и описано. В этом смысле холодильник всегда будет проигрывать телевизору. И это прекрасно. И это духовно».

ЧТО ТАКОЕ МЕТАСЮЖЕТ

«Главным зеркалом русской истории является метасюжет — это такое явление, когда несколько совершенно разных авторов неосознанно пишут об одном и том же. Если бы Набокову, Шолохову и Пастернаку сказали, что «Лолита», «Тихий Дон» и «Доктор Живаго» написаны на один метасюжет, они бы, я думаю, с разным — кто-то с эмигрантским, кто-то с казачьим — снобизмом отвесили бы оплеуху таким критикам».

ГДЕ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ ИНТРИГИ

«В русской литературе прошлых веков есть три главных сюжетных узла. Во-первых, все русские романы того времени, определяющие мейнстрим, начинаются в салоне и заканчиваются на каторге или на войне. Россия — это чаша Петри, придуманная Богом с целью культивирования в ней великой прозы. Вот великая проза получается из того, что все интриги, начинающиеся в салоне, заканчиваются на каторге или на войне.

КАКИЕ ЕЩЕ ЕСТЬ УЗЛЫ

«Второй узловой сюжет русской литературы — дуэль лишнего человека со сверхчеловеком. Это исчерпывающе показано в «Евгении Онегине». Но показано изощренно: изначально Онегин объявляется сверхчеловеком просто потому, что ему якобы все надоело, а всем остальным — еще нет. Но Онегин не сверхчеловек. Ведь, если вы объелись пудинга, это не более чем проблема вашего пищеварения, совершенно независимая от ваших теоретических представлений о пудинге. Третий сюжет в русской литературе — мезальянс или адюльтер. Бегство Анны Карениной приводит ее к железной дороге, это сквозной сюжет вообще России в целом. Любое бегство — попытка революции — приводит к еще более безнадежной зависимости».


Дмитрий Быков (лекция): «Зачем читать классику?»
// Санкт-Петербург, Открытая киностудия «Лендок», 30 мая 2019 года
berlin
Дмитрий Быков: «Бог придумал эту страну, чтобы ему было что почитать»

Поэт, прозаик и журналист ко Дню защиты детей рассказал в Петербурге, зачем читать классику. Почему смерть Анны Карениной — попытка убежать от государства, а адюльтеры в литературе — символ реформ, узнаете из конспекта «Фонтанки».

Дмитрий Быков впервые прочитал лекцию в Петербурге после экстренной госпитализации, случившейся в апреле во время гастролей в Уфе. На сцене «Лендока» 30 марта литератор выглядел весьма бодро, а инцидент, который ранее сам связал с отравлением, комментировал исключительно иронично.

«Человека, который траванулся какой-то ерундой ненайденной, воспринимают как жертву то ли режима, то ли рока. Я чувствую себя немного уже умершим», — отметил Быков. И перешёл к основной теме лекции — «Зачем читать классику?» «Фонтанка» прослушала выступление и делится своим конспектом.


«Литература — то, что делается не руками»

«Если задуматься, в России особенно нечего делать, кроме как читать классику. Просто потому, что это довольно уникальное явление природы и культуры — такая страна, в которой, кроме классики, ничего нет /.../ Литература — единственная наша по-настоящему бессмертная экспортная статья. Был когда-то очень показательный и характерный анекдот, наверное, один из моих любимых: японца по возвращению из России спрашивают: «Что тебе понравилось?» Он выдерживает долгую паузу и отвечает: «Дети». «Почему?» — уточняют у него. «Потому что все, что вы делаете руками, получается чудовищно». Литература — это то, что делается не руками.

Весь мир привык, что у него есть богословие, философия, социология. Но наша культура великолепно литературоцентрична. Надо свыкнуться с мыслью: в литературе смысл нашего существования. Пчелам тоже очень трудно поверить, что смысл их существования — мед. Они живут не для этого, но Богу интересен мёд. Точно так же Бог придумал эту страну, чтобы ему было что почитать. Все остальные продукты нашей жизнедеятельности интересны ему не более, чем скучные драмы обывателей».

«Набоков, Пастернак и Шолохов писали об одном и том же»

«Главным символом русской истории является метасюжет. Это такое удивительное явление, когда несколько писателей, не сговариваясь, начинают вдруг писать об одном и том же. Если бы Набокову, Пастернаку и Шолохову сказали, что «Лолита», «Доктор Живаго» и «Тихий Дон» написаны на один метасюжет, они бы, я думаю, с одинаковым негодованием отвесили бы оплеуху такому критику. Но тем не менее это так.

У нас есть, по большому счёту, четыре века русской литературы. В XVIII веке метасюжет ещё не прослеживается. В XIX веке он уже вполне отчётлив, и это метасюжет трикстерский. В XX веке метасюжет — фаустианский, а метасюжет XXI века разворачивается на наших глазах, и это самое интересное».

«Адюльтер в русской литературе XIX века всегда является попыткой реформ, и всегда неудачных»

«У русской литературы XIX века — три главных сюжетных узла. Во-первых, большинство русских романов, определяющих мейнстрим, начинаются в салоне, а заканчиваются на каторге. «Война и мир» — очень характерный пример. Мы знаем, что Пьер окажется на каторге, более того, мы знаем, что роман начинается с возвращения декабриста Пьера и его жены Наташи из Сибири в 1856 году. Даже «Фрегат Паллада», странный роман-травелог — начинается в салоне, где главный герой неожиданно для себя принимает предложение совершить кругосветное путешествие, а заканчивается на каторге, где он посещает все тех же декабристов. Заменой каторги может служить война: «Анна Каренина» заканчивается отъездом Вронского на войну. Это показывает безнадежность русских вольномысленных перспектив.

Второй непременный сюжетный узел — дуэль лишнего человека и сверхчеловека. В этом противостоянии обычно смещаются акценты. Скажем, Онегин объявляется сверхчеловеком, который якобы выше светского общества /.../ Онегин — лишний человек, ничтожество, пустое место, а сверхчеловек — Ленский, потенциально гениальный поэт. Вторая дуэль — поединок Печорина с Грушницким. Третья такая история — Дуэль Базарова с Павлом Петровичем. Большинство героев Достоевского недуэлеспособны, поэтому им приходится отделываться мордобоем. /.../ В России средних людей практически нет. Быстрое развитие — как быстрая переработка нефти — делит общество на две фракции: либо стремительно развивающиеся сверхчеловеки, либо медленно деградирующие лишние люди. И сегодня мы наблюдаем ту же коллизию, когда 98 процентов госсобственности сосредоточены в руках двух процентов населения. Они тоже немножко сверхлюди.

Мезальянс — трагическая любовь, при которой герои вроде бы друг другу предназначены, но роковым образом неравны — третий неизбежный узел русского романа. Это о взаимоотношениях Наташи с князем Андреем. У меня есть предположение, почему русская литература избегает счастливых браков. В большой лекции об «Анне Карениной» я доказываю, что это политический и символистский роман, где описана отчаянная попытка изменить судьбу, убежать от власти государства, все переворотить и уложить заново. Эта попытка неизбежно кончается трагедией, потому что есть предопределённость русского пути. Есть железная дорога — сквозной образ романа. И адюльтер в русской литературе всегда является попыткой реформ, и всегда неудачных. В XX веке это стало главной темой: бегство с любовником приводит к гибели героини. Он не может дать ей ничего взамен надоевшей условной государственной власти. /.../ Пожалуй, от этого спаслась одна Татьяна — и то только потому, что она должное и неизбежное приняла как правильное. Это примерно та модель поведения, которую русский народ предпочитает, в очередной раз оказавшись в диктатуре».

«Шарашка становится главным местом действия русской литературы»

«Я рискну сказать, что все главные сюжетные узлы XX века уже намечены в толстовском романе «Воскресение» — истории о том, как Катюша Маслова, соблазненная дворянином, в конце концов достается марксисту.

Первый узел XX века — инцест. Аксинью в 15-летнем возрасте растлил отец. Лолиту сделал любовницей отчим. Лару Гишар в 16-летнем возрасте растлил любовник её матери, и роман с Комаровским приносит ей не только горе, но и удовольствие. Родственное растление является в данном случае метафорой такого отношения со стороны власти. Ведь отец —традиционный образ власти, и власть, которая растлевает страну вместо того, чтобы ее воспитывать, — и есть самый точный образ предреволюционной России.

/.../ Почему Фауст — главный герой XX века? Фауст — человек с профессией, ученый. Неслучайно роман Пастернака назывался изначально «Опытом русского Фауста». В XX веке можно спастись только за счет того, что ты профессионал. Профессия — способ быть незаменимым и в лагере, и в армии. И доктор Живаго, прежде всего, профессионал — врач и поэт. И Гумберт профессионал — тонкий филолог. И Григорий Мелихов — профессиональный пахарь и профессиональный солдат, у которого любое дело горит в руках. Во-вторых, профессия — это некоторый аналог совести. В то время, как все остальные критерии, вера, утрачены, у человека остаётся только один критерий: или он мастер, или нет. Именно поэтому шарашка становится главным местом действия русской литературы. Ведь и «В круге первом» — история шарашки, не говоря уже о главном кинопроекте последнего времени («Дау» — Прим.ред.). В России XX, да и XXI века, выбор очень простой: либо 10 процентов страны работают в шарашке, а 90 заняты бессмысленным рабским трудном, либо тем же бессмысленным рабским трудом заняты все 100 процентов.

Интересно, кстати, что бегство, адюльтер с любовником, как правило, кончается катастрофическим ухудшением положения героев. Здесь надо сделать маленький экскурс в сторону Набокова, у которого тема тюрьмы сопровождает тему инцеста, растления. Мало того, что Гумберт пишет из тюрьмы. Цинциннат, полюбивший Эммочку, думает, что с ней сбежит из тюрьмы, но она приводит его в самое сердце тюрьмы, в дом своего отца, директора. Когда Круга (в «Под знаком незаконнорожденных» — Прим.ред.) соблазняет приставленная следить за ним нимфеточная красотка, как раз в момент соития в дверь начинает ломиться ГБ, что расшифровывается как «Гимназические бригады». Попытка отдаться соблазну заканчивается новой, гораздо более жестокой, более страшной тюрьмой. Это и есть метасюжет XX века, абсолютная метафора российского пути 1917 года: пытаясь улучшить своё положение, Россия загнала себя в более катастрофическую ловушку, где не спасает, кстати, и профессионализм».

«Крах семьи, крах дома, непрерывная война, странничество»

«Метасюжет XXI века впервые угадывается в ленинградском, петербургском романе «Потерянный дом, или разговоры с милордом» Александра Житинского. Роман XXI века — о потерянном доме. В случае Житинского этот сюжет удивительным образом осуществился через пять лет после публикации романа, с распадом Советского Союза. Но в «Потерянном доме» есть и ещё один сюжет — война. Война, кстати, очень странная — тогда ещё не было слова гибридная — она имитационная. Идёт для того, чтобы всё на неё списать, и, самое ужасное, — это война всех со всеми.

«ЖД» в момент публикации в 2006 году казался идиотской антиутопией. Но «бред», как его называли критики, стал реальностью уже в 2014 году. Многие стали спрашивать: откуда я знал? Да ниоткуда, внимательно читал русскую литературу, это, кстати, один из способов в России всё знать заранее. Удивительная комбинация двух сюжетов — утрата крова и утрата мира — были предсказаны в рассказе «Люди и гусеницы», в повести «Софичка» Искандера; в большинстве антиутопий, в том числе у Рыбакова.

Крах семьи, крах дома и непрерывная война, которая приводит к странничеству — мотивы XXI века. К этому добавился ещё один важный кинематографический метасюжет — история о пропавшем ребёнке. «Нелюбовь» первая приходит на ум, как и вышедший одновременно с ней сериал Алексея Смирнова «Садовое кольцо». А первым додумался до этого Серебренников — в фильме «Юрьев день». Тут не образ мертвого нежизнеспособного общества, а образ утраченного будущего.

Но есть ещё один очень важный сюжетный узел, который появляется в литературе XXI века — новое решение гендерного вопроса. В сегодняшней русской литературе совсем нет революции и очень мало адюльтеров. Отношения между героями перешли в иное качество — товарищество в любви. Особенно у Александра Снегирева появился этот мотив — взаимопонимания между мужем и женой, способности совместно преодолевать препятствия. Что порождает эту ситуацию? Отсутствие надежды. Адюльтеры могут позволить себе те, кто верят в счастливое будущее. Кто надеются, что, если убежать вот с этим возлюбленным, дальше будет хорошо. Но мы-то по Анне Карениной уже знаем, что дальше будет плохо. И в этой ситуации товарищество в любви, пожалуй, самый позитивный исход. Потому что, когда ты не можешь любить страну, тебе остаётся любить жену, и это очень благое утешение».

«Все после смерти попадут — кто в супермаркет, кто на Канары. А русские попадут в библиотеку и прочтут третий том «Мертвых душ»

«Так стоит ли всё-таки читать классику? Стоит. То, что вы смертны — это печальное знание. А если бы вы знали, что вы смертны — вы бы, возможно, умерли гораздо раньше. И есть что-то сакральное в том, чтобы жить в этой не очень счастливой, не очень комфортной стране и создавать великую литературу.

/.../ Все после смерти попадут — кто в супермаркет, кто на Канары. А русские попадут в библиотеку и прочтут третий том «Мертвых душ».


Дмитрий Быков (лекция): «Зачем читать классику?»
// Санкт-Петербург, Открытая киностудия «Лендок», 30 мая 2019 года
berlin



Падение

драма в стихах

Действующие лица: ПЕРВЫЙ, РЕЙТИНГ (без слов), ВЦИОМ

Сцена изображает кабинет ПЕРВОГО. Перед ним с бумагами в трясущихся руках стоит ВЦИОМ. Это мужчина средних лет административной внешности, в очках, с залысинами.



ВЦИОМ (заискивающе):
— Покуда вы печетесь тут о благе и бескорыстно тратите запал…

ПЕРВЫЙ (перебивает):
— Что ты принес?

ВЦИОМ (бегая глазами):
— Я вам принес… бумаги.

ПЕРВЫЙ:
— Что ты хотел сказать?

ВЦИОМ (решаясь):
— У вас… упал.

ПЕРВЫЙ (невозмутимо):
— Я знаю, да. Уже писал и «Рейтер»: вообще упал, развеялся, как дым, и прочая. Но что такое рейтинг? Стоячий рейтинг нужен молодым — Зеленскому, допустим, и Макрону. Для них он фетиш, символ, идеал, а у меня — сведи его к микрону — проблемы нет. Он тут уже стоял. Уже я не ценю народных мнений. Пусть ценят их Барак или Ширак, и кто там есть еще? Народ не гений. Народ дурак, и знает, что дурак. Он битый и трусливый, хоть и наглый. Он путает «Осанну!» и «Распни». Не знаю вообще, какой виагрой приподнимают рейтинг в наши дни: сегодня всё, как накануне Крыма. Развеялось, распалось большинство, их вроде возбуждать необходимо, но непонятно — делать-то чего? На это вам страна не отвечала? Спросите хоть Суркова, хоть Шойгу: взять Крым опять? Так надо для начала его отдать, а разве я могу?

(РЕЙТИНГ падает).

Всех посадить на будущей неделе, арестов типа двести или сто… Противников — они уже сидели, и вышли, и уехали, и что? Навальный есть, а где другое имя? Каких хитросплетений ни плети, народ же не готов пойти за ними. И против них. И вообще пойти.

(РЕЙТИНГ снова падает).

Сторонников? Все было, если честно. К тому же их сажают, и давно, и это даже им неинтересно, а публике и вовсе все равно. Из этого не сделаешь виагры, не исцелишь мятущейся души. Нашли у фээсбэшника мильярды — их что, раздать народу? Не смеши. У нас любого можно взять за жабры, всех запугать навек, как салажат. Да если бы и всех пересажали — никто и не заметит: все лежат!

(РЕЙТИНГ еще падает).

Страну я обработал образцово. На всех путях ликующая Ж. Им можно возвратить свободу слова — но говорить-то не о чем уже. Затей войну иль учреди реформу — ты, главное, задай немного корму, не позволяй забыть о колбасе. Все отлилось в испытанную форму: пять за, пять против, прочие — как все. Нет ни врага, ни преданного друга, ни даже авантюрного ворья — все посерело. Это чья заслуга? Кто молодец? Кто постарался? Я. В раю балдеть или в аду гореть им — без разницы. Куда ни глянь — провал. А ты мне в нос суешь какой-то рейтинг. Да что мне рейтинг? Я на них плевал!

(РЕЙТИНГ слегка приподнимается).

Не могут быть друзьями и врагами, не отличают истины от врак, — они фуфло! Я их топтал ногами!

(РЕЙТИНГ поднимается уверенней).

Я их вот так, и так, и так, и так!

(Рвет бумаги ВЦИОМа. РЕЙТИНГ растет на глазах).

ВЦИОМ (потрясенно):
— Какие-то таинственные тайны в себе социология таит! Вы знаете… мы тут пересчитали… и он стоит! Он прямо вот стоит!

ПЕРВЫЙ (не слушая):
— Мне все равно — провинция, столица, без разницы на этом рубеже! Что там стоит? Да пусть он обстоится! Мне избираться, что ли? Я уже! Кто думает о мнении народном, тот не герой, не муж и не отец: он вечно будет слабым, неугодным, зависимым, зеленским, наконец! С моим советским опытом работы, который я торжественно пронес, — такое там подписывали, что ты! А ты суешь какой-то соцопрос. Я слушал бы тебя на сроке третьем, но, знаешь, оттрубивши двадцать лет… Скажи мне: разве Богу нужен РЕЙТИНГ? И ты ему не нужен. Понял, нет?

РЕЙТИНГ встает. ВЦИОМ падает.
berlin
Дмитрий Быков выступил с лекцией на главной сцене «Красной площади»


Быков — после известных событий заметно похудевший — вышел на сцену и, как у него принято, без малейшей запинки прочитал убористую лекцию об одном из самых непопсовых советских классиков, которому этой весной могло бы исполниться 90.

«Тема обязывает нас относиться к ней уважительно, но не слишком серьезно, Искандер не любил патетики», — начал Дмитрий Быков и привел цитату из давней статьи в New York Times: «Со всех сторон слышим о Гарсия и о Маркесе, а ведь Искандер во много раз лучше».

Затем слушатели узнали о пяти автоописаниях народа, созданных советскими писателями: «Пикник на обочине» Стругацких, где описана зона, которую посетил Бог; «Дом на набережной» Трифонова — история дома для строителей коммунизма, который заселили мещане; «Остров Крым» Аксенова, в котором интеллигенция мечтает о слиянии с народом, а когда оно происходит, народ эту интеллигенцию поглощает; «Факультет ненужных вещей» Домбровского — о судьбе интеллигента в эпоху сталинских репрессий; и, наконец, «Сандро из Чегема» самого Фазиля Искандера.

Быков тут же прочитал вступление к роману, где среди многих слов были и такие: «Собственно, это и было моей литературной сверхзадачей: взбодрить приунывших соотечественников. Было, отчего приуныть». Утешение, по Быкову, Искандер нашел в родовой памяти — этакий компромисс между общим и личным. Ведь книга эта по большому счету о том, как нужно вести себя в темные времена, во времена, когда ты окружен страшными ценностями, когда вокруг — карнавал бюрократии, карнавал к тому же и кровавый. Всему этому автор противопоставил родственную солидарность народа.

Но Искандер по природе был человеком модерна, он понимал, что культ архаики — вещь опасная. Для этого в романе, по словам Быкова, и оказался бригадир Кязым — чтобы в каком-то смысле задекларировать еще один культ: профессии, труда, который может спасти от ложных ценностей. «В эпоху, когда с совестью так легко договориться, с профессионализмом договориться сложнее», — отчеканил Дмитрий.

Хотя сам Искандер относил «Сандро из Чегема» к плутовскому роману, не хуже Фазиль управлялся и с сатирой. Так, в повести «Созвездие Козлотура» был едко описан культ ненависти к чужаку — до печального советский культ.

После коротких размышлений о том, что несмотря на все вышесказанное, Искандер — тот еще трагик, Быков поделился остроумием классика: так, на собственный вопрос Быкова о том, почему все юмористы — южане, Фазиль ответил что-то вроде: «Человек приезжает на север и понимает, что здесь никто никому не рад — ему больше ничего не остается, кроме юмора. Поэтому Гоголь и стал морализатором, уехав в Италию».

В последние годы Искандер почти не писал прозу — «Сложно в 75 долго сидеть за столом» — зато писал стихи. Одно из этих стихотворений и прочитал Быков в завершение лекции.

Но закончить хотелось бы не этим, а цитатой самого Фазиля Искандера: «Юмор — это след, оставленный человеком, заглянувшим в бездну и отползающим обратно». Наверное, стоит помнить об этом, когда читаешь смешные книги о страшных временах.
This page was loaded Jul 21st 2019, 9:00 pm GMT.