July 17th, 2019

berlin

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 17 июля 2019 года


Nikolai Rudensky («Facebook», 17.07.2019):

Дмитрий Львович Быков на «Эхе»:

«Советский Союз был ужасным местом, но для тех, кто хотел работать, он был относительно приемлем».

Получается, население нашей страны десятилетиями состояло главным образом из закоренелых бездельников.


из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Вы чудовищно предсказуемы.

Nikolai Rudensky: Вашими молитвами!

Сергей Копылов: Простите, но вы тоже чудовищно(((

Дмитрий Львович Быков: Сергей Копылов не прощаю. Меня вы предсказывать не умеете.

Меф Хронов: Дмитрий Львович Быков вы всё правильно сказали. И первое утверждение верно, и второе. За оба готов проголосовать. Потому что бо́льшую часть жизни мог это проверить на себе. Вы не расстраивайтесь так и не обижайтесь на Николай Руденский. Он просто забавляет публику разными цитатами умных (как вы) и совсем ...нутых как С.Марков спикеров. Будьте здоровы!

Дмитрий Львович Быков: Меф Хронов а вот этот комментарий имеет шансы быть стертым, и это тоже предсказуемо.

Lyudmila Hrynova: Сергей Копылов вам не нужно оправдываться перед Быковым. ) Вообще, выбранное для фразы «Вы чудовищно предсказуемы» наречие много говорит об авторе фразы. Тут и склонность к дешёвым эффектам, и приблизительность смысла. Да и скорость ответа Руденскому поражает. Нельзя писателю быть таким суетливым и вздорным. )

Дмитрий Львович Быков: Людмила Хрынова писатель, который быстро отвечает читателю, является не суетливым и вздорным, а чутким и демократичным)). И не слишком ли многие в разные годы пытались тут указывать писателю, что ему можно, а что нельзя?

Lyudmila Hrynova: Дмитрий Львович Быков э-э, а нам не должно сметь своё суждение иметь? )

Дмитрий Львович Быков: Отчего же. Вам просто не нужно указывать писателю границы его возможностей, а заодно упрекать его в приблизительности смысла. В чем здесь приблизительность? Кроме того, эффекты бывают не только дешёвыми, это у вас штамп. Вам бы хотелось, чтобы я написал «очень предсказуемы»? На мой взгляд, предсказуемость в данном случае именно чудовищна.

Lyudmila Hrynova: Дмитрий Львович Быков ) Постараюсь больше не наступать на ваши трудовые мозоли.

Дмитрий Львович Быков: Людмила Хрынова это не мозоли. Если вы в самом деле хотите постараться, постарайтесь быть корректнее

Lyudmila Hrynova: Дмитрий Львович Быков Вы по какому принципу выбираете, с кем разговаривать в комментариях к чьему-то статусу в ФБ? ) Прямо под нашей беседой - реплики в ваш адрес, не меньше моих годные для призывов к корректности. А может, вы предпочли меня, потому что я довольно терпелива и корректна? ) (можете не отвечать, я сейчас очень занята)

Дмитрий Львович Быков: Вы очень заняты, а я свободен и беспечен. Принцип примерно тот же, по какому Руденский комментирует «Эхо», а не федеральное телевидение: вы производите впечатление человека заблуждающегося, но не безнадёжного.

Lyudmila Hrynova: Дмитрий Львович Быков о, спасибо, просто камень с души свалился, оказывается, я не безнадёжна. ) А откуда вы знаете? Моё суждение о вас, вообще-то, очень не лестно для вас, только я его не высказала полностью, а ведь оно, кажется, и определяет степень «безнадёжности»? Изначально я обращалась не к вам, а к другому человеку, но вы в своей резвости, простите, «свободности и беспечности», встряли и сюда. Да, кстати, Руденский очень крут. С чего вы взяли, что можете втиснуться на одну доску с ним?

Дмитрий Львович Быков: Людмила Хрынова с чего вы взяли, что меня прельщает эта доска и что я на неё втискиваюсь? Холоднокровнее, как учил Беня. Ваши инвективы будут гораздо убедительнее, если вы будете произносить их скромно, вежливо, сдержанно, подкрепляя аргументами, не демонстрируя так ярко своей уязвленности.



Tatyana Grechanichenko: Он так сказал? Серьезно?

Дмитрий Львович Быков: Tatyana Grechanichenko о, как вам развидеть это?!



Olga Kiseleva: Шендерович на днях сказал, что Д.Быков — прекрасный поэт, ну и отлично. Если бы ДЛБ этим и ограничился, какие к нему могли быть претензии?
Ну, графоманит помаленьку, имеет право, а кто без недостатков?
Но он ведет себя как гуру, не меньше, рассуждает о том и о сём, даёт людЯм советы как жить (это полный хохот, что он там лепит в своих ночных эховских эфирах).
Его апологетика совка — результат его умственной незрелости и инфантилизма, что, вообще говоря, ему как поэту простительно, ну, дитя и дитя что с него взять?
Он был в то время юн и глуп, участвовал в разных там Алых парусах, был востребован там и тут, как вундеркинд, у него остались воспоминания об Артеке и прочей пионерской байде, которая сопровождала его отроческие годы.
Совка в его полноценном выражении он знать не мог, совок начал заваливаться к моменту окончания Дмитрием школы, все его суждения о совке чисто умозрительные, какой с него спрос?
Пятидесятилетний мальчик строит замки в песошнице, старается «вписатьѕя» в текущий момент.

Дмитрий Львович Быков: Olga Kiseleva грубость и хамство никогда ещё не были признаками ума. Ведите себя прилично, пожалуйста, иначе все это словесное недержание выглядит очень уж жалобно.



ПСС Дмитрия Львовича Быкова в Facebook'е
berlin

Дмитрий Быков: «Но я бы рекомендовал, конечно, рассказ «Тамарочка», дико смешной и прелестный...»

ПушкинДмитрий Быков в программе ОДИН от 17-го марта 2017 года:

«Прочитал рассказ Маканина «Дашенька»,— поздравляю, кстати, Владимира Маканина с 80-летием.— Зачем писатель рисует портрет милой хищницы?»

Ну, понимаете, я говорил много раз о том, что группа авторов тогда очень точно поняла (это тенденция такая была), что наступает женское время. И это, кстати говоря, не только рассказ о Дашеньке, о хищнице. Это и рассказ «Отдушина» того же Маканина, где тоже женщина становится для мужчины единственным источником покоя и разума, поэтесса эта Алевтина. Это во многих отношениях тогдашнее кино: «Сладкая женщина», «Странная женщина», «Блондинка за углом». Это «Тридцатая любовь Марины» Сорокина. Это замечательный рассказ «Маринка» [«Тамарочка»] Бориса Крячко, у которого наконец-то выходит [до сих пор не вышло] в Москве большое избранное — одного из, по-моему, крупнейших писателей позднесоветской России. Ну, «Битых собак» читали все. «Места-люди нездешние» — я думаю, тоже все. Он такой немножко почти Шергин. Но я бы рекомендовал, конечно, рассказ «Маринка» [«Тамарочка»], дико смешной и прелестный. Так что Маканин был не одинок в своём понимании тогдашней роли женщины.


Борис Крячко

Тамарочка

— А ну, домой, кому сказано? Санька!
— Лёля-а! Лёленька-а! Аушеньки-и!
— Драндулет! Завтра тебе не жить, понял? Не выходи.
— Боялся! Хер ты меня еще догонишь.
— У-у, сатаняка, вывозился! У-у, паразит!
— Не хочу-у-у!
— Ах ты, паскуда!
— Сорока, ворона, деткам кашку варила...
— Я тебе дам «не брал». А кто брал? Убью гада!
— Зубастик, головастик, на веревочке пупок!
— А ты — отщепенец! — Ин-цын-дент! У тебя отец в тюрьме.
— Трепись! Отец — честный жулик...
— Марш!
— Мам, а секс по телику будет?
— Будет, доченька, будет. Все тебе будет, только пойдем.
— Швабра ты облезлая — вот кто. Чья бы мычала...
— Ты мне не тычь! Я с тобой свиней не пасла!
— Ну, котик, ну, заинька, ну, будь умничка, умоляю...
— Санька, стерьва, чтоб тебе распрочёрт! Ты у меня дождёшься!

Детей загоняют спать. Конец субботнего дня — конец детской вольнице. А дома духота и со двора не хочется уходить. Здесь шумно и весело: тети ссорятся, из окон музыка гремит всякая, машины туда-сюда по улице снуют и дядя Виталька Мотыль орет, с балкона свесившись:

— Тюря, эй, Тюря! Проспорил! Воткнули армяшки твоим грузинам по самые помидоры! Один — ноль для поддержки штанов, — ха-ха!

Под единственным во дворе взрослым деревом десятка полтора мужчин, кто сидя, кто стоя. Над ними белым светом сияет сайровая лампа на гибком шнуре. Вокруг лампы вьется столбом насекомая нечисть и, ожегшись, осыпается на головы и на стол, который трещит от жестоких ударов по его дощатой поверхности. Разговор всеобщий, но размеренный, под перестук:

— Сам поеду и товарища прокачу.
— Как всё хорошо начиналось. Вызывают в Москву. Еду.
— Голым задом по дороге. — Бац! — Цепляйся за двоечный.
— Обойдется. — Бац! — Так вам, говоришь, Павлик и денег не высылает?
— Штырлиц сунул руку в карман и подумал: «Это конец. Сажусь». — Бац!
— Ничего. Где сел, там и слезешь. — Бац! — Ставь баян.
— С удовольствием. — Бац!
— С удовольствием дороже.
Бац! Бац! Бац!
— Благодаря мудрой политике...
— Я ж сказал: главное, не сцать и усиленное питание. — Бац! Бац! Бац! Бац! Бац!
— Макар Иваныч накрылся.
— Пламенный привет покойникам. — Бац!
— Колхоз поможет.
— А догонит, еще поможет.
— Ха-ха-ха, как он его кинул.
— Телись скорей, чего тянешь?
— Себе думаю. — Бац!
— Индюк думал. — Бац!
— Ну, делай по и — вася.
— Он ее где возьмет? От сырости?
— В Московском институте международных отношений — МИМО!
— Не по росту женился. Не достанешь.
— А мы ее с тубаретки.
Бац! Бац! Бац!
— Товарищ Провезенский.
— Еду, еду, еду к ней...
— Да на, на. Для друга у меня навалом.
Бац! Бац! Бац! Ба-бах!
— Официант, счёт!
— Бабки!

Collapse )

Борис Крячко «Битые собаки» (повесть и рассказы) // Таллинн: «Ээсти раамат», 1989, мягкая обложка, 224 стр., тираж: 10.000 экз., ISBN 5-450-00700-0