?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
August 5th, 2019 
berlin
Дмитрий Быков «Шестидесятники: литературные портреты» // Москва: «Молодая гвардия», 2019, твёрдый переплёт, 375 стр., иллюстрации, тираж: 1.000 экз., ISBN 978-5-235-04289-6

текст переработан; впервые публиковался в журнале «Дилетант» — №8, август 2018 года; интервью из газеты «Собеседник» — №28, 26 июля 2011 года

Евгений ЕвтушенкоЕвгений Евтушенко

1

Вся поэзия Евтушенко — тема неподъёмная, написано о ней столько, что даже обзор лучших работ не уместится в заданный объем; сосредоточимся на одном аспекте, но сначала поговорим о том, что сделало его главным поэтом эпохи.

О Евтушенко-человеке будут вспоминать ещё долго, и это понятно: он был колоритен, разнообразен, пёстр, как его знаменитые рубахи, шубы и костюмы. На мой вопрос — зачем эта цветистость?— он в интервью 1991 года ответил: «Это был протест против советской серости, хотелось цветного…» (Вознесенский говорил: «Ну, в самом деле, что они все в галстуках? Ношу шейный платок!») Беда в том, что яркая личность иногда заслоняла поэзию: не потому, что поэзия была более блеклой,— ничуть,— но потому, что большинство читателей всегда интересуются прежде всего личной жизнью творца, а уж затем — его литературными достижениями. Это священное право читателя, жаждущего личной самоидентификации. Хорошо литераторам, которые, по слову Бабеля, скандалят только на бумаге; невесела жизнь писателя, который и в жизни неординарен, и в этом смысле судьба Евтушенко скорее драматична, чем триумфальна. Он был в личном общении похож на Горького — так же щедр и на подарки, и на комплименты; так же расчётлив — и в этом нет ничего дурного, иначе получилось бы юродство; так же чуток к чужому таланту и нетерпим к конкуренции, но конкурировал всегда честно, не прибегая к подножкам. Да это и нормально — и для поэта, и для красавицы: ревновать к равным и ссориться с ними, свысока похваливать слабейших. Но и в отношениях с равными — с Вознесенским, например, или с Ахмадулиной — он был неизменно благороден, хотя и резок временами. И как хотите, а лучшее стихотворение, посвящённое Ахмадулиной (не настаиваю на этой атрибуции, но уж очень похоже),— не самое известное, но самое горькое:

А собственно, кто ты такая,
С какою такою судьбой,
Что падаешь, водку лакая,
А всё же гордишься собой?

А собственно, кто ты такая,
Сомнительной славы раба,
По трусости рты затыкая
Последним, кто верит в тебя?

А собственно, кто ты такая,
И собственно, кто я такой,
Что вою, тебя попрекая,
К тебе приарканен тоской?


Это голос оскорблённой, скрежещущей любви, действительно вопль и даже вой. Я никогда не решился его спросить, про кого оно. Хотя название «Одной знакомой» маскирует, как мне кажется, другое, скрытое посвящение: ведь это в гораздо большей степени про Россию, чем про любую знакомую. Сейчас оно читается просто как личное обращение, чрезвычайно актуальное. Мог ли он в 1974 году позволить себе такую дерзость, не столько политическую, сколько метафизическую? Думаю, мог. И тогда это покруче, чем «Холуй трясётся, раб хохочет». Впрочем, обязательно найдётся кретин, который скажет, что это я всё от зависти к Бродскому; они уверены, что Бродскому все завидуют, а сами завидуют Евтушенко, которого каждая собака знала и ещё долго будет знать. Масштаб явления определяется тем, сколько народу его ненавидит, а не тем, сколько любит; в этом смысле Евтушенко в большом порядке (не беспокойтесь, это я исключительно о нём, а не о себе).

Read more...Collapse )
berlin
Дмитрий Быков «Шестидесятники: литературные портреты» // Москва: «Молодая гвардия», 2019, твёрдый переплёт, 375 стр., иллюстрации, тираж: 1.000 экз., ISBN 978-5-235-04289-6

текст переработан; впервые публиковался в журнале «Дилетант» — №8, август 2018 года; интервью из газеты «Собеседник» — №28, 26 июля 2011 года

Евгений ЕвтушенкоЕвгений Евтушенко

окончание, начало здесь


4

Теперь посмотрим, как развивалась история с «Танками». Тут имеются три слоя: как это выглядело поначалу, как воспринималось потом и что осталось.

Поначалу стихотворение гуляло по рукам, коллеги отнеслись к демаршу Евтушенко двойственно. Одним стихи, как и его телеграммы протеста Брежневу, показались слишком соглашательскими, другим — бессмысленными. На противоположном фланге тоже многое изменилось: тот самый Андропов, с которым связывали надежды на реформы и идеологические послабления, написал справку о том, что Евтушенко позирует в качестве политического оппозиционера. Поэт лишился только что набранной книги, ему запретили сниматься в главной роли в рязановском «Сирано де Бержераке» (а никого другого Рязанов не взял, и картину закрыли на стадии проб), его припугнули несколькими серьёзными разговорами в разных инстанциях — он воспринял угрозы вполне серьёзно и сжёг в Переделкине всю нелегальную литературу, которая у него хранилась. К 1970 году всё затихло и утряслось — кроме одного и главного: прежнего Евтушенко не было, он надломился, а поскольку дар его — по преимуществу светлый и жизнерадостный, даже немного кокетливый — мало приспособлен к описанию депрессий и надломов, стихи прежней силы к нему уже не вернулись. Та же «Северная надбавка» — скорее попытка примириться с тем самым пролетариатом, который стоял в очереди в коктебельской столовке и одобрял вторжение: «Мы их кормили»… Наверное, среди советских людей преобладали хорошие,— но очень уж легко этих хороших людей развести на ресентимент в духе вечной геополитической борьбы: если бы туда не вошли мы, туда бы уже вошла Америка.

Строго говоря, это было справедливо хотя бы в минимальной степени — последствия Пражской весны действительно могли оказаться катастрофическими; Евтушенко утверждал, что Дубчек никогда бы не допустил расправ над коммунистами,— но никто бы не спросил Дубчека. Бунт в отдельно взятом социалистическом лагере мог перекинуться на Польшу, на Венгрию — кстати, все либеральные намерения Андропова, если и были, увяли в то же самое время, потому что он пережил 1956 год в Венгрии, где был послом, и жена его сошла там с ума от страха. Пражская весна до сих пор оценивается исходя из того, что её раздавили,— и тем самым Дубчек и его единомышленники получают абсолютную моральную правоту. СССР как бы взял на себя грех — а если бы её НЕ раздавили, трудно представить, что бы это было. Могло обойтись, а могло привести к хаосу, ведь многим в самой Чехословакии происходящее сильно не нравилось. Как бы то ни было, танки сняли проблему — точно так же, как разгон и удушение НТВ в 2000 году сняли вопрос о методах Русинского и птенцов его гнезда (откуда выпорхнули, кстати, многие нынешние певцы патриотизма). Удивительная вещь российское государство: всех своих противников оно делает святыми, с большевиками тоже так вышло в своё время, последствия известны.

И потому исторической оценки Пражской весны мы не получим ещё долго — особенно с учётом вполне хамских заявлений современной российской дипломатии на эту тему; после первых восторгов интеллигенции действия Евтушенко стали казаться недостаточными, а его стихи — плакатными. Достаточно сравнить их со стихотворением Уистена Хью Одена, который тогда же откликнулся ещё плакатнее, но куда мощнее:

The Ogre does what ogres can,
Deeds quite impossible for Man,
But one prize is beyond his reach:
The Ogre cannot master Speech.

About a subjugated plain,
Among its desperate and slain,
The Ogre stalks with hands on hips.
While drivel gushes from his lips.


Read more...Collapse )
berlin
Дмитрий Быков: Гайдар проявлял склонность к депрессиям и припадкам, но зверем не был

Писатель поддержал архангельских школьников в их попытке доказать, что автор «Чука и Гека» не мог быть садистом.

Архангельский городской штаб школьников продолжает бороться за честь и достоинство Аркадия Гайдара, которого в последние годы стало модно представлять настоящим нелюдем и садистом, не гнушавшимся никаких, даже самых зверских способов убийства. Именно таким негодяем его показали в одной из программ «Гении и злодеи уходящей эпохи». Сначала ребята вместе с руководителем организации подали на авторов передачи в суд, а когда проиграли, не сдались и решили, что лучшей памятью о детском писателе будут их добрые дела: например, тимуровская помощь ветеранам или высадка деревьев. Однако вопрос действительно интересный: кем же был Гайдар на самом деле? Романтиком, уже в 16 лет командовавшим полком, или маньяком? И откуда пошёл миф о его бесчеловечных преступлениях?

Как рассказал Daily Storm руководитель Штаба Владимир Дурнев, порочащая Гайдара программа была показана на российском телевидении ещё в год столетия писателя, и то, как он был изображён, не лезло ни в какие рамки.

«Например, в передаче рассказали, как он отрубил у повстанца голову, положил ее в мешок и отправил его родственникам. А ещё — как утопил 120 человек, привязав к ним камни, — вспоминает Дурнев, — что, конечно же, откровенная, чудовищная ложь! Но самое страшное, что она продолжает делать своё дело: ведь что могут подумать дети, вдруг услышав, что автор «Тимура и его команды» и «Чука и Гека» был способен на такие злодеяния?»

По словам Дурнева, первым делом они нашли единомышленников в лице редакции газеты «Правда Севера» и коллектива областной детской библиотеки имени А.П.Гайдара и заручились поддержкой дочери писателя, Евгении. А после — подали иск о защите чести и достоинства Гайдара в Октябрьский суд Архангельска. Так как собрать денег на юристов не удалось, пришлось искать людей, которые помогли бы им бесплатно. Однако в иске отказали. Нет документов. Нет очевидцев. Кто ж теперь докажет, кем был Гайдар на самом деле?

А между тем с именем писателя действительно связано немало мрачных мифов и легенд. Например, о его хакасском периоде жизни, описанном в книге Владимира Солоухина «Солёное озеро». В тот момент молодой Гайдар уже некоторое время состоял в Красной армии и проявил себя как прекрасный борец за коммунизм. Теперь его задачей было найти и уничтожить засевшего в тайге народного командира Соловьёва. Чтобы узнать, где он прячется, утверждает автор, Гайдару пришлось прибегнуть не только к пыткам, но и к убийствам.

«Утром он из бани по одному выпускал и каждому стрелял в затылок. Всех шестнадцать человек перестрелял. Своей рукой, — писал Солоухин. — А то ещё собрал население целого аила, то есть целой деревни. <...> 76 человек там было. Старухи и дети, все подряд. Выстроил их в одну шеренгу, поставил перед ними пулемёт. «Не скажете — всех перекошу». Не сказали. Сел за пулемёт и <...> всех. <...> А то ещё в Солёном озере да в Божьем озере топил. В прорубь под лёд запихивал <...> почти живых людей ещё. Много, очень много, шибко много».

Правда это или нет, не знает никто. По крайней мере, в архивах подтверждений этим страшным обвинениям не найдено. Доподлинно известно лишь то, что Гайдар действительно испытывал некие приступы раздражительности и злобы, во время которых мог вести себя не совсем адекватно. Это были последствия ранения осколком шрапнели и неудачного падения с лошади в 1919 году.

Утверждается, что Гайдар неоднократно предпринимал попытки самоубийства и лечился в психиатрических клиниках. «Раньше я был уверен, что все пустяки. Но, очевидно, я на самом деле болен. Иначе откуда эта лёгкая ранимость и часто безотчётная тревога? И это, очевидно, болезнь характера. Никак не могу понять и определить, в чем дело. И откуда у меня ощущение большой вины. Иногда оно уходит, становится спокойно, радостно, иногда незаметно подползает, и тогда горит у меня сердце и не смотрят людям в лицо глаза прямо», — позднее напишет он в своём дневнике.

А вот ещё одна запись, уже намного страшнее: «Снились люди, убитые мною в детстве». Сны были записаны писателем по просьбе лечащего врача в декабре 1930 года...

Впрочем, какими бы страшными ни были возникшие на почве этих воспоминаний домыслы, современные биографы всё-таки считают, что имя советского писателя намеренно опорочили. Например, педагог и публицист Борис Камов, в 2010 году удостоенный премии Артёма Боровика за книгу «Аркадий Гайдар. Мишень для газетных киллеров».

Как считал Камов, ушедший в декабре прошлого года, «Солёное озеро» Солоухина — подлый вымысел, а сам Гайдар «стал жертвой грандиозного мошенничества». Компания против писателя — ни что иное, как оружие психологического поражения и коварные происки Запада.

«На россиянах были опробованы давно заготовленные технологии дезинформации, приёмы организации массовой паники и массовой истерии. Этот «психологический пластид» поступил из заграничного арсенала. Он был заготовлен на случай Третьей мировой войны и впервые в таких обширных масштабах его опробовали на бывших советских гражданах», — размышлял автор.

Не верит в то, что Гайдар мог убивать, и писатель Дмитрий Быков. «Мне известно многое: существует обширная литература, — говорит он, услышав историю борьбы архангельских школьников. — И я могу с уверенностью сказать, что Гайдар не был ни зверем, ни садистом!»

«Гайдар участвовал в Гражданской войне, а война — дело жестокое, — продолжает публицист. — Особенно для книжного подростка. К тому же он был несколько раз серьёзно ранен и комиссован уже в 22-летнем возрасте, что для молодого человека, мечтавшего связать свою жизнь с армией, настоящий удар. Отсюда и тот посттравматический синдром, который мог привести и к внезапным приступам ярости, и к потере сознания, и к многодневным депрессиям: Гайдара всю жизнь мучила совесть за Гражданскую войну».

Вспомнил Быков и ту, ставшую легендарной, запись про убитых Гайдаром в детстве. «Именно в детстве! Это во сколько же? В 15-16 лет? — переспрашивает писатель. — Так что никакого садизма в его биографии не было. Наоборот — на фоне остальных тот даже пытался проявлять гуманность».

Напомним, что настоящая фамилия Гайдара — Голиков. А псевдоним (по одной из версий) означает «всадник, скачущий впереди». Тот самый, который в стародавние времена первым принимал на себя удар врага и обязательно должен был выйти из схватки победителем. И этот удар действительно был принят. Принят вновь. В 1941-м писатель добился разрешения уйти на фронт в качестве военного корреспондента и больше не вернулся. Он погиб в 37 лет, сражаясь за Родину.
This page was loaded Sep 15th 2019, 8:11 pm GMT.