?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
August 17th, 2019 
berlin



Русский шансон

Я выйду заспанный, с рассветом пасмурным,
С небес сочащимся на ваш Бермудск,
Закину за спину котомку с паспортом,
И обернусь к тебе, и не вернусь.

Ты выйдешь вслед за мной под сумрак дождик каплющий,
Белея матово, как блик на дне,
И, кофту старую набросив напялив на плечи,
Лицо измятое помятое подставишь мне.

Твой брат в Германии, твой муж в колонии,
Отец в агонии за той стеной,
И это всё с тобой в такой гармонии,
Что я б не выдумал тебя иной.

[Таганка, все ночи, полные огня,
Таганка, зачем сгубила ты меня?
Таганка, я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант в твоих стенах.
Таганка, я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант в твоих стенах.]


Тянуть бессмысленно, да и действительно —
Не всем простительно сходить с ума:
Ни навестить тебя, ни увести тебя,
А оставаться тут — прикинь сама.


Любовь? Господь с тобой. Любовь не выживет.
Какое show must? Не двадцать лет!
Нас ночь окутала притиснула, как будто ближе нет,
А дальше что у нас? А дальше нет.

Ни обещаньица, ни до свиданьица,
Но вдоль по улице, где стынет взвесь,
Твой взгляд измученный за мной потянется протянется
И охранит сохранит меня, пока я здесь.

Сквозь тьму бесстрастную пойду на станцию
По мокрым улицам в один этаж —
Давясь пространствами, я столько странствую,
А эта станция одна и та ж.

[Таганка, все ночи, полные огня,
Таганка, зачем сгубила ты меня?
Таганка, я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант в твоих стенах.
Таганка, я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант в твоих стенах.]


Что Суходрищево, что Голенищево
Безмолвным «ишь чего!»; проводит в путь
С убого-слёзною улыбкой нищего,
Всегда готового ножом пырнуть.


В сырых кустах она, в стальных мостах она,
В родных Во всех местах она растворена,
И если вдруг тебе нужна метафора
Всей моей жизни, то вот она:

Заборы Прогоны, станции, шансоны провалы, жалобы,
Тупыми жалами язвящий дождь,
Земля, которая сама сбежала бы,
Да деться некуда, повсюду то ж.

А ты среди неё — свечою белою.
Два слёзных чёрных омута глядят мне вслед.
Они хранят меня, а я что делаю?
Они спасут меня, а я их нет.

[Таганка, все ночи, полные огня,
Таганка, зачем сгубила ты меня?
Таганка, я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант в твоих стенах.
Таганка, я твой бессменный арестант,
Погибли юность и талант в твоих стенах.]



Дмитрий Быков: творческий вечер (фрагмент) // Одесса, «Зелёный Театр», 7 августа 2019 года
berlin
Быков Д. Л. Сентиментальный марш: шестидесятники

Быков  Д. Л. Сентиментальный марш: шестидесятники. М.: Молодая гвардия, 2019.

Дмитрия Быкова нужно просто читать — не задумываясь и не рефлексируя. И тогда можно получить колоссальное удовольствие. Такие кунштюки проделывает писательское сознание, что начинает кружиться голова.

Но стоит остановиться и перевести дыхание, как сразу же возникают вопросы.

Быков — человек творческий. Там, где допустимы вольные художественные и эссеистические высказывания, не всегда найдется место строгим критическим и тем более филологическим. И наоборот.

С одной стороны, такая ситуация помогает находить оригинальные идеи, но с другой, подпитывает самоуверенность и безапелляционность.

«Сентиментальный марш» заявлен как сборник биографических (отмечено «Молодой гвардией») и литературно-критических очерков (отмечено автором). На деле же оказывается, что тот или иной шестидесятник становится лишь поводом для быковского самоанализа и пространных размышлений обо всем на свете.

Давно замечено: о ком бы ни писал Дмитрий Быков, все сворачивается к нему самому. Это было хорошо видно по биографии Маяковского — и видно сейчас. Возьмем первый попавшийся эпизод.

О ком здесь идет речь: «Тезисы, которые он защищает, вообще вторичны. Первичны отвага и страсть, ненависть к любой зависимости, постоянная самурайская готовность к худшему, гигантская работоспособность, фанатическая целеустремленность — то, без чего не стать человеком новой эпохи»? Под данные определения многое можно подверстать. Абсолютно неважно, какие тезисы выдвигаются. На первый план выходит интонация, эпатаж, парадоксальность.

А писалось все это — про Солженицына.

Иногда Быков все-таки оговаривается. Вот как строятся рассуждения о Евтушенко: «Масштаб явления определяется тем, сколько народу его ненавидят, а не тем, сколько любит; в этом смысле [поэт] в большом порядке (не беспокойтесь, это я исключительно о нем, а не о себе)».

Может быть, так получается, оттого что Быков выбирает для своих работ исключительно близких по типу и темпераменту авторов?

В книгу вошли эссе о Высоцком, Асадове, Слуцком, Самойлове, Вознесенском, Ахмадулиной, Н. Матвеевой, Шпаликове, Бродском и Слепаковой. Как видно, под шестидесятниками понимается не столько классическая группа Евтушенко и компании, сколько максимально широкий диапазон официальной и полуофициальной советской поэзии. И в таком ракурсе становится хорошо видно, что строго необходимы еще почвенники, неподцензурные авторы и авторы русского зарубежья. Но это поправимо.

Если принять не филологическую, а именно писательскую вседозволенность Быкова; если закрыть глаза на фирменное противоречие самому себе (у автора это называется амбивалентностью) не то что на протяжении всей книги или даже одного эссе, а буквально в рамках одной страницы — то книга обрадует читателя кульбитами остросоциальной мысли.

Согласитесь, есть же здравое зерно в таком суждении: «…в России вообще почитается «сдвиг», в том числе профессиональный: прямое соответствие профессии выглядит узостью, специалист подобен флюсу, Россия чтит универсала, умеющего все и выступающего в каждой ипостаси чуточку непрофессионально <…> Наибольшим успехом пользуется то, что существует между жанрами, на стыке профессий, в поле, которое не ограничено жестко навязанными установлениями». И эта формула рождается из размышлений о Высоцком — барде, актере и поэте.

Или очень здраво, хотя и эпатажно выглядит суждение Быкова о русском почвенничестве: «Проблема в том, что [оно] по сути было глубоко западным, заемным, с сороковых годов XIX века росло из немецкого романтизма». А далее идут рассуждения о гофманианстве Ю. Кузнецова и близости к фольклору Окуджавы и Самойлова. Парадоксально? Да, но только на первый взгляд.

Точный в формулировках, а еще чаще — точечный, Быков очерчивает штрих-пунктиром целую эпоху. Было бы меньше безапелляционных нот (в идеале они должны отсутствовать вовсе) и больше аргументации — у нас появился бы блестящий филолог.

А пока — поэт во всей красе. Читайте и наслаждайтесь.
This page was loaded Sep 16th 2019, 10:11 pm GMT.