?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
August 18th, 2019 
berlin



Дмитрий Быков в программе ОДИН от 16-го августа 2019 года:

Очень много вопросов о моих впечатлениях от сегодняшнего суда. В Мосгорсуде рассматривался вопрос о мере пресечения Егору Жукову, Конону и остальным. Я там был, познакомился там, кстати, с Оксимироном, лично, и взял у него автограф, что наполняет меня безмерной гордостью. Он, правда, спросил: «Ну не для себя же вы берете?». Я, конечно, охотно взял бы и для себя, но взял для сынка, потому что именно сын у меня в семье главный фанат Оксимирона. В общем, впечатления у меня остались самые теплые. Я считаю его большим поэтом, и мне приятно было его повидать.
berlin
* * *

Новая книга Дмитрия Быкова (она вышла как в серии ЖЗЛ, так и отдельно) — это по сути сборник эссе, которые ни в коем случае нельзя читать как источник информации о биографии литераторов. Это, что отражается в подзаголовке, «литературные портреты», написанные с двумя особенностями: 1) большой любовью к своим героям, 2) в силу краткости (самое больше эссе — на 30 страниц) — с ощутимой субъективностью. Поговорим об обеих особенностях.

Я часто встречаю в этих наших интернетах обвинения различных кретинов (простите, иначе не скажешь) в адрес Быкова, что он-де русофоб и прочее. Абсурдность этого вроде как очевидна, но я хочу сказать конкретно. Мало кто ещё так неустанно и успешно популяризует русскую культуру, как это делает Дмитрий Львович Быков, и мало кто её так же знает и любит как он. Я вообще крайне редко встречаю резко негативные суждения Быкова о ком-то, чаще это комплиментарные отзывы, иногда (на мой взгляд) — необоснованно и чрезмерно благожелательные.

Книга «Шестидесятники» это подтверждает. В книге две части: «Сентиментальный марш» (о поэтах той эпохи) и «Обречённые победители» (о прозаиках). И каждому, каждому ДЛБ подбирает эпитет, который вроде как ставит его/её выше прочих, выделяя ему/ей совершенно особое место в русской литературе. Даже если данный конкретный литератор либо крайне неоднозначен, либо вообще малоизвестен. Мне это представляется единственно верным подходом: у каждого есть своё место и свой читатель. Но не все исследователи настолько отважны, чтобы об этом сказать. Проведём эксперимент. Я процитирую несколько подобных фрагментов, не уточняя, о ком Быков это написал.

«Самое чистое вещество искусства, которое мне в жизни случалось видеть,— это [тексты этого автора]...»
«[имя] была едва ли не единственным поэтом своего поколения, чей масштаб личности не уступал масштабу дарования».
«...сначала поговорим о том, что сделало его главным поэтом эпохи».
«...[имя] был единственным советским [профессия], в чьей гениальности не сомневался почти никто...»
«...весь съехавший с катушек русско-советский мир удержался на таких, как [имя], не вписывавшихся в нормальный советский социум...»

И так далее. И даже о Бродском — критические слова о котором Быкову часто ставят в укор — Быков написал в этой книге (ну да, Бродский довольно неявный шестидесятник, но речь не об этом): «Он сформулировал то, что веками бродило в крови, дал этому выйти на поверхность и, значит, наполовину преодолел. Бродский — безусловно выдающийся поэт».

Из этой огромной любви (или как минимум огромного уважения) к своим персонажам вытекает и субъективность. Спорить, читая книгу Быкова, хочется часто. Спорить хочется со многим. Пара пассажей лично меня буквально расстроила — но радость несогласия ничуть не менее ценна радости согласия. Ровно по той причине, что это не подробные биографии, а эссе, портреты, мнения, я не считаю нужным разбирать подробно точки зрения Быкова. Тем более, что их очень много. Просто спасибо ему за очень хорошие тексты, удачно и с умом собранные. А если кого-то интересуют фигуранты быковских эссе — так вот она, книга, издана и ждёт.
berlin




* * *

из лирики этого лета


Творческий кризис у Бога.
Фаза «Могу повторить».
Он натворил уже много —
Больше не хочет творить.

Всех утомили повторы
Хаосов, ересей, скверн,
Лирики, фауны, флоры —
Это и есть постмодерн.

Драки, суды, автозаки,
Дождь, ордена, ордера,
И разыскные собаки,
И разыскные дела —

Господи, всё уже было,
Все уже тлен и былье!
Видывал я это рыло,
Да ведь и рыло — моё.

Господу всё надоело,
Он отвернулся к стене —
То-то и страшно, что дело
В Господе, а не во мне.

Творческий кризис у Бога.
Как говорил Архимед,
Есть ощущенье итога,
Но облегчения нет.

Некогда мёртвой девице
Молвивший: «Встань и ходи!» —
Может ли он помолиться,
Видя тупик впереди?

Всюду распад и старенье,
Скука, потеря лица…
Думаю, только творенье
Может утешить Творца.

Жалобный голос творений
Кличет его до зари:
— Господи Боже, ты гений,
Так что вставай и твори.

Так умоляют герои
Автора кончить роман:
Как — это дело второе.
Сядь и пиши, графоман!

Есть августовская честность.
Как по хозяину пёс,
Вся наша тусклая местность
Не просыхает от слез —

Словно забытые куклы
Ждут своего божества,
Словно забытые буквы
Жаждут собраться в слова.

Лишь бы сменилась эпоха,
Тошный закончился сплин…
Пусть получается плохо:
Дальше распишешься, блин!

Выпишешься, разгоришься,
Как пробудившийся зверь,
Вылечишься, растворишься,
Как растворяется дверь, —

Господи, хочешь варенья?
Господи, хочешь тепла?
Кто ещё, кроме творенья,
Сможет утешить тебя?

Сдвинь это действие с места,
Дай ускоренье судьбе,
Как — это нам неизвестно:
Мы доверяем тебе.
12:11 pm(no subject)
berlin



Дмитрий Быков в программе ОДИН от 2-го мая 2019 года:

«Вы благожелательно отзываетесь о творчестве Веллера, отдаете должное таланту Лимонова или Шевченко, но почему же в этом списке нет Александра Проханова?»

Наверное, потому что Веллер и Лимонов — это очень хорошие писатели. Лимонов так вообще, мне кажется, и поэт выдающийся. Это замечательное стилистическое явление, а все попытки как-то найти соответствующие достоинства у Александра Проханова приводили пока лишь к тяжелым разочарованиям. Ну не могу я оценить творчество этого писателя. Мне и Данилкин говорил, что он выдающийся писатель, не зря он его биографию написал. И мне разные люди говорили, что он вообще стилистическое чудо. По-моему, Проханов из всех явлений этого рода — самый скучный какой-то; по-моему, это неинтересно.
berlin



[Захар Прилепин:]
— …я даже Гребенщикова продолжаю слушать, который просто упырь, просто и всё…

[Алексей Пивоваров:]
— Почему Гребенщиков упырь?

[Захар Прилепин:]
— Потому что он ездит на Украину, во Львов, в Киев, и поёт там «до рая было рукой подать, но всё испортили сепаратисты» [«Слова растамана», 2005], и зал просто рыдает от счастья. Ты слышишь, что я сейчас сказал? «До рая было рукой подать, но всё испортили сепаратисты».

[Алексей Пивоваров:]
— Конечно слышу.

[Захар Прилепин:]
— И зачем ты поехал петь её в Киев людям, которые убили 8 тысяч человек? Из них там 300 детей. Ну в чём прикол? Зачем ты это делаешь? Поёшь для людей и они аплодируют, люди, которые никогда не видели войны, никогда не знают, что такое смерть. Они просто в Киеве, во Львове плачут от восторга, что ты легитимизируешь их право на войну.

[Алексей Пивоваров:]
— Тебе не кажется, что он просто по-другому думает, а у тех людей своя правда?

[Захар Прилепин:]
— Я ещё раз говорю — 8 тысяч человек убито, из них 300 детей. Никто ни разу не стрелял ни во Львов, ни в Чернигов, ни в Киев. Туда не приходили наши танки. Они пришли и стали стрелять в эту сторону. И Андрей Макаревич, и Борис Гребенщиков, приезжая туда… и Дмитрий Быков, они говорят, что мы такие хорошие и красивые музыканты, мы легитимизируем ваше право на насилие. Потому что вы не стесняйтесь, что вы так делаете. Потому что там плохие люди, они просто как бы… «до рая было рукой подать, но всё испортили сепаратисты».
berlin
«Русский язык в Швейцарии уже не пользуется большим успехом»

Людям с «миграционной историей» порой сложно найти себя заново в Швейцарии, применить свои прежние знания, стать полноценным членом швейцарского социума. Тем интереснее познакомиться с теми, кому удалось блестяще решить эту задачу. Перед вами наше интервью с заведующей кафедрой славистики Лозаннского университета Анастасией де ля Фортель. Разговор шёл о современной литературе, о швейцарском образовании, о важных книгах, об интеграции в Швейцарии.


[Надежда Капоне:]
— Из огромного количества публикуемой литературы что бы вы могли выделить и, может быть, даже порекомендовать к прочтению?

[Анастасия де ля Фортель:]
— Занимаясь современной литературой, я, к сожалению, читаю далеко не всё. Новейшая литература — это такой нескончаемый бушующий океан, и если поставить цель прочитывать всё, то из этого океана просто не выплывешь и просто перестанешь жить. То есть не будет времени ни на подготовку занятий, ни на административные обязанности, ни на семью. Возможно, литературному критику это нужно, но не мне.

Авторы, которыми я интересуюсь,— это Владимир Шаров, к сожалению умерший в прошлом году (мы с моим американским коллегой Марком Липовецким готовим сейчас для НЛО посвященный ему сборник); Дмитрий Быков, Владимир Сорокин. Мне очень интересен молодой автор Сергей Лебедев. В 2010 году он выпустил книгу, которую я вообще считаю знаковой,— «Предел забвения». Так что, если говорить о топ-4 лучших книг последних 20-и лет, которые я бы рекомендовала прочитать, это «Предел забвения» С. Лебедева, «Оправдание» Д.Быкова, «Воскрешение Лазаря» В. Шарова, «День опричника» Сорокина.

Facebook, 24.05.2019

Alexey Evseev: Анастасия, поделитесь, пожалуйста, при случае ссылкой на видео, когда оно появится на сайте вашей кафедры. Спасибо!

Anastasia de La Fortelle: да, обязательно

__________

видео с выступлениями Дмитрия Львовича в Лозаннском университете так и не было выложено в свободный доступ :(
berlin
О прочитанном, часть 2: «Июнь» Быкова

Я полагаю, что отношение к Дмитрию Быкову и к продуктам его мыслительной деятельности может вписываться в широкий диапазон от полного брезгливого неприятия до подобострастного обожания. В этом диапазоне есть промежуточные отрезки, среди которых можно найти и моё отношение к критику, поэту и прозаику. На мой вкус, многое из того, что он говорит, заслуживает внимания. Иногда я склонна одобрительно кивать в такт его мыслям, озвученным на какой-нибудь из его лекций. А бывают случаи, когда мне становится неловко от его напыщенности, у которой к тому же очень громкий звук. Его манера подачи информации вызывает у меня чувство, которое посещает меня в театре, если я вижу, что актёр переигрывает и выходит за рамки правдоподобности. Быков любит громыхать и заполнять собой всё пространство. Если вы являетесь чувствительным слушателем, он может легко нарушить ваше душевное равновесие. Однако Быков-лектор — это не то же самое, что Быков-прозаик. Все его громогласные возгласы в тексте приглушаются, риторический напор трансформируется в острую, иронично-злобную беллетристику. Признаюсь, что я люблю писателей с острым пером.

Вышедший год назад роман «Июнь» стал замечательной причиной заглянуть в книжный магазин. После покупки книга настаивалась в моей библиотеке ровно до того самого месяца, в честь которого она озаглавлена.

Забавно, что ещё перед тем, как роман Быкова вышел в продажу, сам автор избрал очень своеобразный способ привлечь аудиторию. С присущей ему долей ироничного самодовольства он отговаривает читателей покупать «Июнь», так как он может испортить настроение. Но, видимо, большинство граждан нашей страны поняли это предостережение как руководство к действию — настроение ведь и так испорчено у многих ещё с утра, так почему бы не выбить клин клином?

В любом — кратком ли, пространном ли — описании этого романа первое предложение будет обязательно посвящено особенностям его композиции. «Июнь» — это три истории, которые объединены координатами места (Москва) и времени (июнь 1941 года, по 21-е число включительно), а также одним сквозным и эпизодическим персонажем - водителем Лёней.

Главный герой первой части Миша Гвирцман учится в легендарном ИФЛИ. Казалось бы, у него нет никаких противопоказаний к успешному писательскому будущему. Талант — в наличии, самоуверенность — не в дефиците, условия жизни — не общежитские, а тепличные, благодаря заботам матери и московской врачебной карьере отца. Но Мише суждено было споткнуться. Неровностью на его прямом пути к цели стала Валя Крапивина. Осязаемых писательских способностей у неё не было, но в институте к ней относились с пиететом по причине весьма трагического характера. Крапивина превратилась в «безмужнюю вдову». Её одногруппник и по совместительству ухажёр Коля Тузеев вызвался добровольцем на Финскую войну и погиб. На одной из студенческих вечеринок Гвирцман уловил в Вале, которая уже давно тайно приходила в его сны и грёзы, нотки дружелюбия и расположенности к флирту. Во время танца он неуклюже попытался её поцеловать, но получил отворот-поворот. Да, облом, но ведь забудется и, может, что-то ещё и получится. Только вот у его вдовствующей музы была подруга-подстрекательница. Она-то и надоумила Крапивину накатать жалобу и проучить недальновидного поэта. Последовало абсурдное по своей сути комсомольское собрание, итогом которого стало исключение Гвирцмана из ИФЛИ. У поэта практически отобрали его ремесло. Судьба-шалунья обрубила его порывы заниматься изящной словесностью и отправила его работать санитаром в Боткинскую больницу. Дело молодое, даже к такому можно привыкнуть, ведь появилось свободное время и вместе с ним — увлечение театральным кружком и новой девушкой Лией. Здесь наконец-то стоит прервать синопсис и раскрыть одну из особенностей романа Быкова. Дело в том, что за многими действующими лицами стоят реальные узнаваемые персонажи. Этот расхожий в художественной литературе приём рисовать героев, у которых есть прототипы, Быков использует в свойственной ему арогантной манере. По сути он пишет роман для узкого кружка догадливых, сведущих, начитанных и подкованных в истории людей. Его текст — система символов и кодов. Когда я наткнулась на имя Павел (так звали приятеля Миши), я машинально подумала о Павле Когане, решила проверить свою догадку в интернете, всё так — тоже ифлисовец. Уже не по собственному чутью, а по подборке схожих персоналий, которую мне выдал милостивый Google, я поняла, что другой товарищ Миши Гвирцмана Борис — это Борис Слуцкий. Теперь закономерно встаёт вопрос — а кто стоит за главным героем? По некоторым фактам биографии Миши Гвирцмана в нём угадывается Давид Самойлов (Кауфман). Однако есть читательский соблазн разглядеть в нём альтер-эго самого Быкова.

Теперь я вернусь к тому женскому имени, после которого я решила сделать это лирическое отступление. Итак, в переломный для Гвирцмана момент в его жизни появляется милейшее женское создание — Лия, полная противоположность фривольной и простоватой Вале Крапивиной. В описании этой девушки мне почему-то привиделся образ Прекрасной Дамы. И если развивать Соловьёвское учение о Вечной Женственности, то, скорее всего, именно эта героиня была призвана Быковым для очищения Гвирцмана от скверны. Самое любопытное в этой девушке то, что она — не плод писательского воображения. У Лии есть прототип — Лия Канторович, первая женщина-герой ВОВ.

Быков наделяет её другим цветом глаз (карими, а не синими), делает её студенткой педагогического института, а не ИФЛИ, но в целом красота Лии, сводящая с ума всех парней, её хрупкость, лёгкость и воздушность, золотые волосы остаются нетронутыми.

Read more...Collapse )
berlin
IMDb: 8.6

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 21-го июня 2019 года:

«В связи с фильмом «Паразиты» расскажите о диалектике хозяев и слуг в мировой культуре».

Знаете, Андрей, это вопрос сложный. Вот вы ещё упоминаете фильм Лоузи «Слуга». Дело в том, что мне всегда казалось сильнее высказывание Абдрашитова и Миндадзе, но что поделаешь, у меня слабость к отечественному кино. Но так-то тема диалектики подчиненности в мировой литературе довольно широко распространена. Я имею в виду «Учителя Гнуса» Генриха Манна. Всегда лидер испытывает такую мучительную, обсессивную страсть к подчинению. И Гитлер, говоря, очень любил, когда женщины мочились на него и вообще унижали всячески. «За что купил, за то продаю». Существует, действительно, определенная такая диалектика — господин оказывается лучшим слугой. Об этом, кстати, у тех же Абдрашитова и Миндадзе «Пьеса для пассажира». Главная особенность сегодняшнего мира, наверное, в том, что в нем традиционные слуги становятся господами. И «Паразиты» не зря получили свою Каннскую ветвь. Я картины пока не видел, но то, что я о ней читал, говорит о сосредоточенности фильма на этой проблеме — то, что слуги постепенно захватывают власть.

Мне эта ситуация знакома. Понимаете, я же смотрю на современную Москву. Можно уже сказать, пожалуй, что страх очень многих перед гастарбайтерами основан на осознание собственной слабости. Это просто понимание, что мы работаем хуже, чем эти люди; что мы менее выносливы, чем эти люди; что мы на меньшее готовы, чем эти люди. Что наше право хозяев города ничем особенным не подкреплено, кроме факта рождения. А это означает, что нас с ключевых позиций будут выдавливать постепенно. Мне кажется, что движение всякой империи — это выдавливание, это такая линия «от окраины к центру». Конечно, как маргинальные жанры в литературе вытесняются в центр и становятся главными, а мейнстримные, наоборот, уходят на обочину; так и в любой империи, если она хочет быть жизнеспособной, она свою свежую кровь получает с окраин. И если этого движения не происходит, то в стране нет главного — нет мобильности. Если в нее не едут, то она неинтересна. Россия пока, слава богу, привлекательна с этой стороны, и это мне кажется все-таки добрым знаком. Ну а то, что ситуация конкуренции здесь возникает; то, что нельзя расслабляться,— понимаете, да, мы действительно живем в эпоху, когда слуги становятся господами. И очень часто в современном мире случается ситуация, когда Молчалин начинает рулить Фамусовым, а Фамусов — фигура чисто декоративная. Мы знаем, что и Трамп ничего не решает в мире, а все решает администрации. И в России, в общем, есть такое ощущение, что Путин существует для проведения «Прямых линий», а решения принимаются не им и, во всяком случае, не от него зависят. Это такой ход вещей себя выражает. Наверное, чтобы от тебя что-то зависело, надо быть или тираном, или новатором. Либо что-то надо предлагать. Да, то, что сегодня господа демонстрируют все большую слабость, а слуги — все большую инициативность,— это приводит к какому-то новому миру, о котором следовало бы подумать; миру, в котором власть значит очень мало, а реальная власть осуществляется либо сетевым образом, либо снизу. Но в любом случае, это вызов, о котором надо говорить. Это идеи, которые следует рассматривать.



Дмитрий Быков в программе ОДИН от 16-го августа 2019 года:

«Посмотрели ли вы «Паразитов». Если да, что думаете?»

Блестящая картина. Вот здесь я с Каннским жюри абсолютно солидарен. Гениальный фильм, смешной, точный, проблему затрагивает важную. И там действительно ошеломляющий финал, не то что у Тарантино. Хотя Тарантино, конечно, замечательный профессионал, но «Паразиты» гораздо более профессиональная картина, простите меня. Ведь в понятие профессионализма входит не только филигранность формы, но и еще, простите, точная привязка к современности, точное реагирование на ее вызовы. «Паразиты» — замечательная картина, которая получила свою веточку абсолютно заслуженно.



Дмитрий Быков в программе ОДИН от 23-го августа 2019 года:

«В последней передаче вы похвалили фильм «Паразиты». Помогите понять: в нем паразиты все: и элита, и обе группы слуг, особенно Ким, готовый на любую подлость. Каков же итог фильма; неужели что все люди сволочи, только в разной мере?»

Не совсем так. Мне кажется, идея этого фильма близка к тому, что Шоу пытался сказать в «Пигмалионе»: что ваша социальная роль определяется не вашими исходными данными и даже не вашим поведением, а набором штампов, которым вы следуете: вашим произношением, грубо говоря. Это фильм о том, что подчиненные ничуть не лучше начальников; о том, что угнетенные ничуть не лучше угнетателей. Эта идея сама по себе не оригинальна, но все еще довольно дерзновенна. И всякое новое ее доказательство в кино наполняет меня радостью. Не говоря уже о том, что это очень изобретательно решенная картина: смешная, циничная, с прекрасными диалогами. Мне кажется, что она значительно интереснее, чем «Однажды… в Голливуде». Что, собственно, и решило Каннское жюри.

Мне кажется, что оценивать фильм по критерию «Что хотел сказать автор?» — это, конечно, хорошая оценка, но если бы автор мог это сказать проще и сказал бы, то тогда незачем было и снимать кино. Кино ценно демонстрацией блестящих приемов, сильных актерских работ, очень жесткого и циничного режиссерского зрения. Это все, по-моему, приятно.
This page was loaded Sep 17th 2019, 4:17 pm GMT.