?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
August 31st, 2019 
berlin
Сервилат

Хроника одной писательской карьеры.

Когда-то Александр Терехов был приличным публицистом. Подчёркиваю: приличным, ибо восторгов по его поводу я никогда не разделял. Правда, чтобы заработать право иметь насчёт Терехова какое-нибудь суждение, мне пришлось в своё время дорасти до штатной должности и первой собственной книжки. Хорошо помню, как активисты «Апреля» был такой писательский союз, бурно поддерживавший перестройку, кидались на любого ровесника Терехова, выражавшего сомнение в его совершенствах. «Вы завидуете!»,— восклицал видный коллега, и завидовать было чему. После действительно точного рассказа об армии «Дурачок» и нескольких замечательных антиармейских материалов Терехов сделался звездой «Огонька» и главной надеждой молодой прозы.

Что тогда настораживало? Во-первых, бесконечные стилистические фиоритуры, откровенное самолюбование, высокопарности на грани безвкусицы. Во-вторых, герои Терехова говорили выдуманным и вымученным языком. Но главной была покровительственная, снисходительная интонация, с которой автор обращался к читателям: чувствовалось, что он изо всех сил хочет понравиться, создать иллюзию почти интимной доверительности, но вместе с тем непрерывно делает нам одолжение, учит, просвещает. Это нормальная традиция советской литературы, в которой положение писателя всегда двойственно: он, конечно, пророк, кумир народа, но он же и его слуга. И эта двойственность умильное заискивание в сочетании с учительностью отравляла большинство очерков Терехова, даже когда те были хороши. Плюс, конечно, стилистическая истерика, нагнетание синонимов, обильные экскурсы в свою частную жизнь, злоупотребление перечислительными конструкциями в подражание Трифонову и Петрушевской… Причём начинал отчётливо доминировать над материалом, место осмысления забивали эмоции. Тексты Терехова все меньше напоминали журналистику, не дотягивая при этом до прозы, и превращались в некий промежуточный жанр слишком претенциозный для очерка, слишком сиюминутный для литературы. Увы, и в этом Терехов был плоть от плоти советских сочинителей, поныне берущихся учительно рассуждать обо всём и ни о чём.

Дальнейшая эволюция этого последнего советского писателя была вполне в духе времени: сначала он напечатал в «Правде» статью «Памяти Сталина», чем вызвал бешеный вой былых покровителей. Те, кто когда-то упрекал ровесников Терехова в зависти, теперь наперебой каялись, что не раскусили его своевременно. В принципе публикацию в «Правде» можно было бы только приветствовать всякий нонконформизм хорош, пока не переходит границ пристойного,— но в тексте скандальной статьи, как и в прочих публикациях «зрелого Терехова», звучала такая тоска по Империи, что это становилось уже подозрительно. Впрочем, Терехов переживал банальный кризис жанра: роль Знаменитого Писателя, учителя масс, заканчивалась вместе с СССР, исчезала в тумане времён. А он к ней так приготовился, и амбиции его так усердно раздувались, что переход оказался мучительнее кессонной болезни. Как ни странно, Терехов эволюционировал синхронно с большинством советских писателей. Бондарев ведь тоже не родился красно-коричневым. Он, после «Берега» ходивший в прогрессистах, обиделся на кризис статуса. Как замечательно выразился один остроумный драматург: «Он уже вполне поверил, что стал Толстым. Даже разулся. А тут ему говорят: обувайтесь, вы не Толстой…»

На иронию не похоже

Обуваться не хотелось. Терехов пережил период некоторой растерянности, выразившейся в том, что с проповеднической публицистикой он временно завязал и перешёл в «Совершенно секретно», где стал зарабатывать уже чистой журналистикой, делая интервью в духе своего учителя Владимира Шахиджаняна. Было там и вполне уважительное интервью с Геннадием Зюгановым, где автор интенсивно поддакивал собеседнику. Я позволю себе процитировать некоторые вопросы:

Read more...Collapse )
berlin
Да будет воля Твоя!

Ельцин и Бог: семь сходств и семь различий.

Недавно один пишущий предприниматель сравнил Ельцина с Ницше. Мол, вот уже семь лет Ельцин удерживает страну в том положении, при котором одни станут сильными и научатся выживать, а другие сами понимаете. И это единственный путь для формирования жизнеспособного общества.

Чего мелочиться, подумали мы в преддверии президентского дня рождения (1 февраля по нов. ст.)! Почему не сравнить Ельцина сразу с Царём небесным? Оснований для такого сравнения хоть отбавляй.

Сходства

1. Ни Бог, ни Ельцин давно уже не вмешиваются в историю своих народов и вообще стараются себя не обозначать. Правда, в более ранние периоды своей деятельности они иногда являлись народу во плоти, но со временем предпочли более спокойную тактику наблюдений и косвенных указаний. Это даёт недалёким повод заподозрить, что в небе нет Бога, а в России президента. И то, и другое заблуждение.

2. Бог создал Священное Писание не лично, но через своих пророков. Ельцин написал свои писания также не собственноручно, но при помощи своих пророков: Юмашева, Сатарова, Пихои и др.

3. Время от времени и Бог, и Ельцин говорят к своему народу, оставаясь при этом невидимыми или пребывая в облаке, чтобы не ослепить своим величием (Ельцин предпочитает радиообращения). И Бог, и президент обращаются к народам без видимого повода и говорят вещи двусмысленные, допускающие множество толкований. Толкование обращений Бога стало главной задачей религиоведения, толкование обращений президента делом политологов.

4. И Бог, и Ельцин активные защитники свободы слова, даже когда критика касается лично их. Господь больше любил своего главного оппонента Иова, чем его дружков-подхалимов. Неизвестно, любит ли Ельцин своих оппонентов, но ругать себя не препятствует.

5. У Бога обителей много, говорит пословица. Число резиденций президента также стремительно растёт, и не всегда известно, где он.

6. И Бог, и Ельцин периодически задумывают истребить народы и города, живущие не по их заветам. Бог истребил Содом и Гоморру, Ельцин хотел истребить Грозный.

7. И Бог, и Ельцин считают свои народы богоизбранными, но богоизбранность эта выражается прежде всего в том, что оба народа проходят через тяжелейшие испытания. Это и есть знак особенного верховного расположения.

Различия

1. Критика Иова в адрес Бога имела результат: Бог явился Иову, поговорил, переубедил и благоустроил вдвое против прежнего. Критика в адрес Ельцина никогда ещё к результатам не приводила.

2. Бог ротирует кадры по принципиальным, а не по стратегическим соображениям. Так, низвергая Люцифера, он руководствовался интересами справедливости, а не большой политики. Может быть, именно вследствие этого Люцифер и не написал мстительных мемуаров.

3. Бог склоняет свой слух ко всем, вне зависимости от служебного положения молящихся. Пробраться к уху Ельцина удел избранных.

4. В большинстве обращений Бога к своему народу смысл всё-таки был.

5. Когда Бог обещал своему народу накормить его во время тягостного перехода через пустыню, Он сдержал своё слово, осыпал пустыню манной. Ельцин дал аналогичное обещание своему народу во время изнурительного перехода к рынку, но на этом сходство заканчивается.

6. Когда Господь захотел истребить Содом и Гоморру, у него это получилось с первого раза.

7. Если Бог кого не любит, он его лишает разума. Ельцин любит Лукашенко. А Бог — нет.

Безусловно, все эти различия блекнут перед главным, определяющим сходством, которое и задаёт тон всей русской жизни последнего десятилетия: и Бог, и Ельцин безальтернативны. И того, и другого выбирают сердцем.

Дмитрий Быков, богоискатель
berlin
Левое уклонирование

Российский комсомол спасает науку от мракобесов.

21 января, накануне своего пятилетия и ровно 74 года спустя после смерти В.И.Ленина, Российский коммунистический союз молодёжи в лице своих лучших представителей, секретаря ЦК Игоря Малярова и депутата Госдумы Дарьи Митиной дал пресс-конференцию «Молодые коммунисты за клонирование».

Признаться, чьей-чьей, а уж младокоммунистической реплики в громогласной дискуссии о клонировании не ожидал никто. Младая овца Долли, скопированная в прошлом году, тронула сердца российских комсомольцев. Не без дрожи в голосе я вынужден признаться, что вполне солидарен с позицией РКСМ, сформулированной Маляровым в нашей беседе:

— Запрет экспериментов по молекулярному клонированию — типичный случай обскурантизма и мракобесия. Поражает позиция СМИ и наших, и западных. Да, наука часто оборачивалась во зло, вспомним хотя бы ядерную физику. И что, прекратить все эксперименты? Встать на пути прогресса? Практика религиозных запретов на научный поиск вообще заставляет вспомнить о временах Средневековья. Возможно, людей старшего поколения научная дерзость пугает, но тем, кому сегодня от 20 до 30, жить при клонировании!.. Больше всего мы поражены позицией Геннадия Зюганова, начавшего свой резко негативный отзыв о клонировании словами: «Жизнь — это дар Божий». Странная позиция для коммуниста.

— Это не единственное ваше расхождение с Зюгановым?

— Да, наши отношения складываются не так уж гладко.

— Лет через десять, говорят, станет возможно воскрешение гениев прошлого, если сохранился их, как бы это сказать, генетический материал. Как вы отнеслись бы к воскрешению Ленина?

— Гениальность Ленина сегодня мало кем ставится под сомнение, расходятся только в оценке его идей. Конечно, копия — это всё равно будет не тот Ленин… Может быть, к сожалению. Но поскольку задатки гения никуда не денутся, правильное воспитание этого человека может дать беспрецедентные результаты… на благо всего человечества.

— А Гитлер?

— От Гитлера, насколько я знаю, мало что осталось. Да, клонирование открывает путь для воспроизводства разнообразных уродов… Но генетические уроды ежечасно рождаются и так, без всякой науки. И злодеи, увы, тоже. Никто не спорит, что эксперименты должны быть гласными и подконтрольными.

— А вас не смутила бы перспектива увидеть собственный молекулярный клон?

— Почему же, обрадовала бы! Особенно, если бы этот человек оказался в сфере моей досягаемости. Я бы постарался создать ему человеческие условия, предостерёг от многих ошибок и заблуждений…

Как ни опасаюсь я любых революционеров, приходится признать, что позиция Малярова и его ЦК внушает мне куда бОльшую симпатию, чем трусливые попытки церковников и моралистов притормозить науку. Остаётся надеяться, что призыв РКСМ будет услышан. Тем более что организация насчитывает сегодня 25.000 человек, провела множество своих депутатов в местное самоуправление. Если же молекулярное клонирование не будет запрещено, численность РКСМ уже в ближайшее время можно будет увеличить в несколько десятков раз.
berlin
Клизма для гениев

Эмма Герштейн «Надежда Яковлевна», Юлий Крелин «Ушедшее» // журнал «Знамя», №2, февраль 1998 года

Жить в России надо долго, учил Чуковский. «Чтобы последним написать мемуары», хочется добавить при чтении очередной главы из мемуарной книги литературоведа Эммы Герштейн на сей раз о семейном быте Осипа Мандельштама и его жены. Самое трогательное, что мемуары Герштейн «Надежда Яковлевна» и записки Юлия Крелина «Ушедшее» опубликованы в февральском номере журнала «Знамя», чей главный редактор Сергей Чупринин не далее как месяц назад на страницах «Общей газеты» предупреждал об опасностях мемуарной пандемии. Правда, Чупринин обижался за живых, кто может признать себя в персонажах романа Наймана «Б.Б. и др.». Найман в этой статье поставлен в один ряд с Коржаковым. Однако до последних публикаций «Знамени» Коржакову далеко: у него речь идёт о номенклатуре, способной за себя постоять. А у Герштейн и Крелина выведены мёртвые. И защищать их тем труднее, чем менее они на первый взгляд нуждаются в защите: ну что сделается Мандельштаму или Антокольскому?

«Надежда Яковлевна» текст мстительный, неприкрыто сводящий счёты (мемуаристка поссорилась со своей героиней 30 лет назад). В мемуарах Герштейн подозрительно часто встречаются выражения типа: «Анна Андреевна была несвободна, находясь под сильным воздействием направляющей руки Надежды Яковлевны». Герштейн стремится поправить Ахматову, не задумываясь о том, что женщина столь трезвого и язвительного ума сознательно идеализировала своего друга и сверстника и, наверное, ей как личности равновеликой было виднее. Но если Ахматова, по слову Герштейн, «заблуждалась» (в таком же тоне в наших учебниках прежде писалось о «заблуждениях» Толстого, Пушкина, Достоевского, словно «в истории орудовала компания двоечников», как иронизировал Г.Полонский), то Надежда Яковлевна «цедила» памяти своего мужа сознательно. Вдова Мандельштама в этих обидчивых записках вообще демонизирована. Оказывается, её сексуальная озабоченность была первопричиной трагедии Осипа Эмильевича. Во-первых, она с пятнадцати лет была бисексуальна (каковой факт, конечно, исключительно важен для понимания поэтики Мандельштама). Во-вторых, была одержима идеей «жизни втроём» и вовлекала в эти сомнительные игры то Ольгу Ваксель, то Марию Петровых, то самое Эмму Герштейн (дышащие запоздалой бешеной ревностью страницы «Второй книги» продиктованы, видимо, желанием скрыть свою извращённость). В-третьих, Мандельштам и сам был скрытым садистом однажды предложил высечь автора записок (шутливое желание это было продиктовано затяжным романом Эммы Герштейн с женатым шурином поэта). В силу особого пристрастия к перечисленным пикантным темам автор мемуара усматривает перверсивно-эротические подтексты в невиннейших письмах Нади к Осе: если Надя в 1926 году в Коктебеле сошлась с девочкой-«дитёнком» и с ней посылает мужу виноград, ясней ясного, что с «дитёнком» её связывает сапфическая страсть и что Осе девушка «подкладывается» из вуайеристских соображений. На фоне этих чудес совершенно блекнут «культ уродства», царивший в доме Мандельштамов с подачи Н.Я. и особенности её речи (или интонации?): мат рядом с нею звучал бы, «как родниковая вода»…

Но с особенной яростью Герштейн развенчивает легенду о стойкости Мандельштама на следствии. Она решительно поправляет Ахматову, сын которой якобы говорил о безупречности показаний Мандельштама. Какая безупречность, если в 1934 году Осип сдал всех, кому читал «Кремлёвского горца»?! Впрочем, к этой теме Герштейн возвращается не впервые. Мандельштам ведь сдал и её, а такое не забывается. Этот эпизод она уже использовала для доказательства мандельштамовского безразличия к чужим жизням. Требовать от поэтов героизма вообще смешно. Требовать его от поэта арестованного и затравленного аморально. Отказать же Мандельштаму в силе духа способен лишь человек, никогда его не читавший. Но, кажется, поэзия Мандельштама интересует мемуаристку меньше всего. Она утверждает даже, что Мандельштам до ареста так и не успел раскаяться в «верноподданных» стихах конца 30-х. Лично я остерёгся бы применять такие эпитеты: «верноподданность» Мандельштама, Пастернака или Булгакова имела более глубокие почти религиозные корни.

Нашему взору явлены далеко не первые мемуары непоэта о поэте. Читывали: и про грязные ногти Цветаевой, и про снобизм, самоповторы Ахматовой, и про инфантилизм Белого, и про эгоцентризм Ходасевича, и про такие ай-ай-ай Кузмина, что перо падает из рук… Читатель сам выбирает себе мемуариста по росту и верит либо Берберовой либо Иванову, или Ахматовой или Герштейн. Но Надежда Яковлевна при всей своей бисексуальности в отчаянно-субъективных воспоминаниях о муже всё-таки куда убедительнее Эммы Герштейн.

Я осмелюсь поспорить с главным пунктом опубликованного вердикта: «Настало время, когда все эти тёмные места можно и нужно высветить». Чего ради? Где гарантия, что эскапады Мандельштама в общении с мемуаристкой диктовались извращённостью его натуры, а не антипатией к чуждому человеку? Что нового пойму я в поэзии Мандельштама, если узнаю о его неудачных романах и тайных комплексах? И почему именно сейчас «настало время»?

Впрочем, последнее объяснимо. И не в том дело, что вымысел сегодня неинтересен, а убеждает только подлинный документ. Это было бы слишком лестное для мемуаристов объяснение. Нет: мелкое время ищет себе оправданий, объясняя поэтические и экзистенциальные трагедии обыденной игрой гормонов или трусостью. Никогда ещё, выражаясь зацитированными пушкинскими словами, не было у читателя такой охоты увидеть поэта сидящим на судне. Так что время мемуаров действительно пришло.

Но XX век — не XIX. Прогресс налицо. В своих очерках «Ушедшее» прекрасный врач, писатель и публицист Юлий Крелин не постыдился рассказать о том, как престарелому Павлу Антокольскому в литфондовской больнице ставили клизму.

Гоните от себя бездарных спутников, поэты. Не допускайте к столу любовниц своих дальних родственников. А к врачам обращайтесь, только уверившись, что они не балуются сочинительством.
berlin
Наследник: игра на вылет

Встреча президента России с журналистами, состоявшаяся 30 января, открыла новый тур общероссийской игры «Угадай наследника». Вращается барабан. На барабане указующий перст с надписью: «Ты наследуешь мне!» Против кого остановится, тот и вылетает.

Традиции самодержавия в России бессмертны. Поэтому личное мнение Первого Лица о своём будущем преемнике звучит определяюще. Но на благо ли грядущему преемнику такая царская ласка? Судя по паническому ужасу, с которым возможные престолонаследники от неё открещиваются, она означает политическую гибель. «Тяжело пожатье каменной его десницы».

Встречаясь с журналистами, президент обозначил три позиции. Во-первых, будущего преемника он уже знает. Во-вторых, сам преемник об этом не знает — Ельцин с ним ещё не говорил. В-третьих, президент озабочен выбором момента, когда обрадовать страну сообщением о своём выборе. Почему требуется какой-то особый момент — попробуем догадаться вместе.

Вообразим ситуацию, при которой о преемнике задумывается один из столпов самодержавия — Иван Грозный.

За столом подавленно пируют бояре. Царь задумчив.

— А что, Годунов, ежели тебе после меня стать царём на Руси?

— Помилуй, государь, живи ещё сто лет нам на радость! Где мне, чернявому да кучерявому, народ меня не примет!

— Ладно. А ты, Шуйский?

— Пощади, государь, кому ж, кроме тебя, под силу такая ответственность! Меня ещё от твоего венчания на царство тошнит, никак в себя не приду…

— Ничего, верный человек… А ты, Басманов?

— О чём ты, батюшка, я на троне-то не усижу!

Еще ни один монарх не мог безболезненно для себя наблюдать будущего престолонаследника (Иван Грозный, как мы знаем, тоже не жаловал старшего сына).

В случае же с Борисом Николаевичем ситуация особенно наглядна: любой, кого сам президент назовёт потенциальным наследником (особенно если несчастный по неопытности поверит), тут же начинает внушать подсознательную неприязнь не столько конкурентам, сколько самому Ельцину. Такую эволюцию мы наблюдали уже как минимум дважды: сначала в случае с Лебедем (намёк насчёт его возможного преемничества был более чем прозрачен), затем — с Немцовым. То ли от своего наследника Борис Николаевич ждёт каких-то совершенно уж Геракловых подвигов — и, не дождавшись, разочаровывается,— то ли ревность, зеленоглазое чудовище, может быть обращена даже на себя.

Отсюда вполне объяснимо выжидание момента для объявления стране радостной вести. Преемника следует назначить тогда, когда ситуация накалится до предела и общественные ожидания обрушатся на счастливого президентского избранника всей тяжестью. Если сегодня основных кандидатов на присягу-2000 набирается, допустим, семь, то шесть седьмых страны будут разочарованы. А мы-то ждали!..

Так что шансы избранника на народную любовь уменьшатся. Особенно если учесть, что президентская рекомендация давно не служит у нас ко благу рекомендуемого. На сколько очков упал рейтинг Грачёва после того, как его назвали лучшим министром всех времён и народов?

Этикет требует такого отбояривания бояр от предложенной чести, чтобы самодержец поверил. Для этого бояре не жалеют самых сильных выражений, стремясь перещеголять друг друга. Юрий Лужков под фанфары московского юбилея заявляет, что москвичи его никуда не отпустят с поста мэра. На лице Ельцина при этих словах играло блаженство. Борис Немцов в последнее время при разговорах о своём возможном преемничестве теряет всякие остатки дружелюбия. Виктор Черномырдин, чтобы никто, не дай Бог, не заподозрил в нём преемника, выразился сильнее всех, рубанув, что его ещё тошнит от прошлых выборов (правда, не уточнил, от чего именно — от средств или от результата; хотел высказаться ясно, а высказался как всегда).

Итак, провозглашение наследника — самый надёжный способ ликвидировать его. Бороться с собственным предубеждением Ельцин не сможет. Не в этом ли секрет его упорной привязанности к Чубайсу? Катастрофически непопулярный Чубайс ведь точно не пойдёт в президенты — куда ему! Следовательно, его есть за что любить. Так можно любить только верного Яго, вульгарность которого исключает всякую приязнь между ним и Дездемоной.

Поскольку по мере приближения выборов в президентскую гонку воленс-ноленс будут включаться все потенциальные претенденты, пушки будут разворачиваться на них по очереди. Победит, видимо, тот, кто вступит в игру последним, когда всех остальных уже вышибут. Своего рода русская рулетка.

Останется в результате один крупье, который и сгребёт всю выручку. В практике всех казино мира такая ситуация называется «Зеро».
berlin
Большая политика на царских похоронах

За право стать последним пристанищем последнего царя бились три города: Москва, Петербург и Екатеринбург. Рвение трёх мэров сопоставимо разве со спором семи безымянных градоначальников греческих городов за звание родины Гомера. Остаётся пожалеть, что к спору Лужкова, Яковлева и Росселя не подключился мэр Костромы (откуда привезли в Москву основателя династии) или Ульяновска (где родился на свет преемник Николая). Или Киева (матери городов русских). Очень можно понять президента, решившего спор в пользу Петербурга и замыслившего захоронение как повод для очередного национального примирения. Не сумев стереть с лица земли Мавзолей в Москве, он решил построить альтернативный в Питере. Ход постмодернистский и вместе покаянный: разрушитель Ипатьевского дома реабилитирует себя как строитель чудотворный, реконструируя Петропавловский собор.

Сложнее обстоит дело с национальным примирением, один праздник которого у нас уже был. Не нашли лучшего дня мириться, как именно 7 ноября, когда погода дрянь и ни на кого смотреть не хочется; то ли дело 17 июля, когда сама природа ликует. Странно только, что нам предлагают мириться на костях, тем более на костях неправедно замученных. Изуверское убийство детей, женщин и безоружных мужчин как-то не выглядит поводом для примирения, вне зависимости от того, хорошим или плохим царём был Николай Второй. Царская семья в предсмертных дневниковых записях молила Бога о прощении для своих губителей, сам царь мечтал об «умирении России», но над гробом его примиряться с очередными погромщиками совершенно не тянет. Особенно если учесть, что безобразная возня, развернувшаяся вокруг захоронения останков, наглядно показала: к духовным прозрениям и осознанию своей греховности мы сегодня готовы менее, чем когда-либо. Поразительно, но у французов хватило такта не объявлять днём национального примирения день казни Луи Капета; достало у них ума также не объявлять ночь св. Варфоломея ночью религиозной терпимости и праздником объединения всех верующих. Таким путём национальные трагедии не избываются.

Труднее всего понять Патриархию, которой в день примирения пришлось бы наконец определиться со своим отношением к большевикам и их идейным наследникам. Приятно, конечно, что в кои веки у Церкви есть своё особое суждение, отличное от позиции Государства. Но если в позиции государства обнаруживается хоть какая-то логика, в выводах Священного Синода она отсутствует напрочь. С одной стороны, церковь опасается поклонения «лжемощам»; с другой заявляет, что для обращения к святым вовсе не обязательно иметь их мощи. Поминовение Царской семьи включено в Службу Новомученикам, икона последних Романовых продаётся в храмах и в метро, и Патриарх не раз говорил во всеуслышание: «Кто хочет почитать их почитайте как местночтимых до официальной канонизации». Меж тем материалы канонизации снова и снова возвращаются на доработку, то есть сомнения в святости продолжают возникать. Пресс-атташе Патриархии о. Всеволод Чаплин сообщает: «Мы не признаем Зарубежную Церковь и канонизацию ею Романовых в 1981 году». При этом едва ли не главную роль в окончательном суждении Патриархии сыграла «утка», месяц назад запущенная главой «карловчан» митрополитом Виталием: якобы настоящие мощи Царской семьи хранятся в Брюсселе. Митрополит человек престарелый, он мог неточно выразиться или что-то запамятовать, но в России-то есть люди, знающие, что брюссельские реликвии можно именовать мощами очень условно. И попали они в собственность Зарубежной Церкви не из рук следователя Соколова, а совсем от других лиц и в другие времена. Не хочется произносить слово «фарс». Но довершают картину две унтер-офицерские… пардон, великокняжеские вдовы: миссис Куликова-Романова и мадам Романова-Багратиони, использующие злополучные кости в игре «Я России всех милее».

Читая обо всём этом в газете, мужик в метро выразился вполне определённо: «И похоронить-то в России не умеют»…
berlin
Ребята, зачем вы идёте в ВУЗы?

взгляд Дмитрия Быкова

Каждое лето мои внештатники московские старшеклассники, пишущие в газету ради поступления на журфак,— приходят со стопочкой своих публикаций, просят их заверить и заодно написать им творческую характеристику. Я исполняю эту тяжкую обязанность с возрастающим чувством вины, ибо все абитуриентские телодвижения, предпринимаемые этими мальчиками и девочками, представляются мне лишёнными всякого смысла. Как в случае непоступления, так и в случае поступления. Причём второе хуже.

Дорогие ребята! Зачем вы идёте в ВУЗы? Поступление в престижные институты сегодня стоит от пяти тысяч долларов (в Москве,— о других городах точных сведений не имею). В эти пять тысяч включаются услуги репетиторов (от 20 долларов в час, если репетитор хорош) и посильная взятка. Цифра, понятно, минимальная,— кое-где она достигает 20 тысяч баксов. «Как зачем,— могут ответить юноши. — Армия?» Но откупиться от армии стоит от 3 до 5 тысяч то есть главная цель поступающих юношей решается куда дешевле и проще, и репетиторы не нужны. Что же до постсоветского высшего образования, оно едва ли кому-то действительно нужно.

Советское образование, как мы знаем, было отравлено идеологическими дисциплинами истматом, диаматом, переменчивой историей КПСС, бесконечным научным атеизмом и прочей ерундой. В ажиотаже перестройки истмат и диамат срочно заменили никому не нужной политологией. Место научного атеизма заняла столь же квазинаучная история мировых религий (детальное её изучение требует многих лет, а поверхностное — сугубая профанация). В остальном, боюсь, образование не претерпело значительных перемен не сделалось ближе к так называемым «запросам жизни», не научилось формировать мировоззрения студентов (поскольку идеологической платформы нет и у самого государства, а закон и мораль оно, кажется, окончательно похерило),— короче, современный ВУЗ не даёт современному же школьнику решительно ничего, чего он не мог бы почерпнуть из компьютера или хорошей библиотеки.

Read more...Collapse )
berlin
Мы верим в команду Русская Идея

субъективные заметки

Футбол называют игрой английской, но это не так. Футбол — игра русская. Первым это заметил старик Хоттабыч, никак не могший взять в толк, почему двадцать два человека так пинаются и пихаются, и бегают друг за другом, стремясь погонять один-единственный мячик. Он тут же швырнул на поле двадцать два сафьяновых мяча, чтобы ещё и вратарям досталось, но тут выяснилось, что при таком раскладе играть невозможно. Это типично русская ситуация. Когда чего-нибудь много — например, демократии,— мы совершенно не можем в это играть. Мы любим играть только в то, что добивается с бою. Приятно играть в мяч только тогда, когда он один на двадцать человек.

Но и это, в общем, не главное, потому что в футбол играют во всём мире,— это просто он нашему характеру особенно соответствует. А главное то, что вся наша политическая, культурная и общественная жизнь есть именно игра, когда толкаются, пихаются и даже показывают жёлтые карточки понарошку, а в раздевалке всё равно сидят все вместе и вообще вне поля ведут себя вась-вась. Я это понял, когда увидел лидера одного ну ужасно смелого СМИ чуть ли не обнимающимся со своим заклятым врагом.

Более того: команда НТВ — ещё того, прежнего,— помнится, очень удивилась, когда кремлёвские источники перестали быть с нею откровенными. Им очень хотелось и воевать изо всех сил, и пользоваться всеми преимуществами допущенности. То есть на поле чтобы мы были заклятые враги, а вне поля — лучшие друзья. Обратите внимание: на газетных страницах отдельные наши критики призывают друг на друга ужасные бури и громы, будь то по поводу романа «Господин Гексоген» или по вопросу о Никите Михалкове. А смотришь — встречаются все вместе и идут выпивать в какие-нибудь ОГИ, потому что игра с грубостями и нарушениями — это для нас с вами. А для себя ОГИ.

А ещё что хорошо в футболе — так это то, что он даёт возможность выказать патриотизм, ничего при этом не делая. Скажем, хиппи подвергались активному преследованию со стороны комсомольских вожаков, и других неформалов они тоже не жаловали. А фанатов любили, как родных. Потому что фанат хоть и крушит хавальник другому фанату, но он всё-таки свой, патриотичный. Он из любви к Родине это делает, а не просто так, от буйства. Они нормальные такие, надёжные, свои. Если скинхеды погромят «Макдональдс» — то это всё, конец света; а если фанаты — так это ничего, это кровь молодая играет. А кто не фанатеет, тот свою Родину не любит, большую и малую. Свой двор. Свой город. Свой подъезд. Команду свою с её цветами. Когда «Шахтер» проигрывал, во всех шахтах выработка падала, а когда выигрывал — все работали по-стахановски. Когда тяжёлый, красный, налитой пивом мужик просто так орёт на весь дом — соседи в понятном негодовании, но когда он орёт после того, как наши забили,— его чувства надо не только понять, но и разделить. Более того: чтобы быть ближе к народу, политическая и культурная элита тоже любит повспоминать, «как он его снёс… А пеналь не назначили!» Согласитесь, когда просто так пьёшь «Старого мельника» — никакого подвига вроде бы не совершаешь. Но «Старый мельник» — спонсор нашей сборной! И, выпивая это пиво, ты вкладываешь деньги в копилку будущей победы наших ребят! Чем больше пива мы выпьем, тем лучше они сыграют. Это тоже очень по-нашему.

Я не говорю уже о том, что практически каждый крупный город в России имеет своё «Динамо», а это тоже типично русское понятие. Ни в одной другой стране мира обозначение динамо-машины не вызывает ассоциаций с обманом, обломом и пр. Динамо крутят в основном девушки, но в последнее время в России это явление общечеловеческое. Динамят партнёра, читателя, зрителя — и тем побеждают. «Динамо» — символ нашей победы. Как и стадион «Динамо», около которого в ларьках продаются самые дорогие и самые хреновые вещи.

Ну, и ещё одно. Футбол — игра по преимуществу дворовая, а двор — понятие по преимуществу отечественное. У нас «дворовый» — это всегда наивысший комплимент. Есть дворовая шпана, символ неразрывного братства. Дворовая песня, советский эквивалент городского романса. Дворовая птица голубь, помоечный символ мира,— он хотя и гадит очень много, однако же свой, родной. Дворовый дядя Петя, вечно пьяный водопроводчик,— он тоже родной. Ну, и игра должна быть такая же — чтобы в кровь, без правил, но потом непременно обняться.

Как вы понимаете, к реальному футболу все это не имеет никакого отношения. Это имеет отношение к футболу как национальной идеологии. А идеология эта выражается словами ««Спартак» — чемпион!» вне зависимости от того, как на самом деле играет «Спартак».

— Бабушка, правда, что вы живёте около стадиона?

— Да. Да. Да-да-да. Да-да-да-да. Да-да.

Все мы там живём, чего прятаться!
berlin
Возвращение прокурора

Безусловным событием недели стало воскрешение из политического небытия генерального прокурора России Юрия Скуратова, который на протяжении месяца молчал, как рыба. Большинство журналистов — в том числе и я — с ним попрощались. Помнится, в заметке месячной давности я сожалел об уходе безусловно порядочного человека, которому так и не смогли навязать ни одного заказного дела. Попутно сожалел я и о том, что сам Скуратов опять-таки ни одного громкого дела не довёл до конца. Теперь многое становится ясно: прокурор пояснил, что руки у него были связаны, и всё, что он мог,— это НЕ СОВЕРШАТЬ беззаконий. Совершать что-либо дельное — не позволяли.

История с несостоявшейся отставкой Скуратова доказывает, что идиотов много не только среди коммунистов — среди антикоммунистов их не меньше. Убрать генпрокурора, вышедшего на заграничную собственность высших чиновников, решено было проверенным способом — путём эротического компромата. РТР устроило гнусный показ: в ночь с 17 на 18 марта прокрутило снятую исподтишка видеозапись, где «похожий на Скуратова» мужчина развлекается с двумя девицами. На следующее утро, встретившись со строптивым прокурором, Ельцин дал команду проверить эту «сенсацию». Прокуроры, в отличие от президентов, должны быть безгрешными.

Теперь Скуратов получил шансы стать в России политической фигурой номер один: видимо, он накопал что-то такое, что радикальным образом сотрясёт нынешний политический Олимп. По сообщениям самого Скуратова, нас ждут открытия из области личных сбережений ближайших помощников президента, а также новости об охранной службе «Атолл», о махинациях понятно каких олигархов и о результатах понятно чьей приватизации.

Некоторые коллеги Скуратова, проработавшие вместе с ним не один год, предрекали, что на Совете Федерации он сошлётся на нездоровье и попросит принять свою отставку. «Он человек чести»,— мотивировали свой прогноз чиновники генпрокуратуры. Скуратов оказался действительно человеком чести и заменить себя марионеткой не позволил. От него требовалось не то чтобы львиное мужество, но всё-таки немалая храбрость,— и он повёл себя в высшей степени достойно.

Плохо во всей этой ситуации только одно. Расследование, а возможно, и пересмотр результатов приватизации, обыски у олигархов, разоблачение всякого рода махинаторов, мощно вознёсшихся на волне либерализации,— может означать и полную ревизию принципов российской политики. Под эти весьма благие дела — уничтожение олигархий, наказание жуликов, борьба с криминалитетом — очень легко подвёрстывается реставрация коммунизма. И велик шанс, что народ опять поставят перед порочным выбором между петлёй и удавкой: не добирая популярности в силу своей дремучей серости, коммунисты могут её добрать за счёт борьбы с олигархами. И тогда реванш бездарей и подонков легко будет выдать за акт народного возмездия. Ибо свобода для нас давно отождествилась с воровством, а произвол — с порядком.

Впрочем, если в России начнётся настоящая борьба с коррупцией — Скуратов выглядит идеальной фигурой для того, чтобы её возглавить. Он по крайней мере зарекомендовал себя человеком смелым и порядочным. Будем надеяться, что интересы закона для него выше стремления к личной славе и власти, а реваншистам и всякого рода швали не удастся превратить борьбу с преступностью в борьбу за торжество коммунизма.



Юрий Скуратов: Взгляд вслед

Только что ушедший в отставку Юрий Скуратов был человеком будущего. Не в том смысле, что самое место ему было в городе Солнца, а в том, что в его речи доминировало будущее время. Покажем-докажем-раскроем-покроем-скажем-сделаем.

Прокурор-теоретик, интеллигентные манеры, неангажированность, незасвеченность, отсутствие выраженных политических пристрастий… И на посту генпрокурора продержался он сравнительно долго три года; ни Ильюшенко, ни Степанкову такого не удавалось.

Правда, ни одного громкого дела Скуратов тоже не довёл до конца. Но в одном он оказался образцовым генпрокурором: ни по делу Листьева, ни по делу Холодова, ни по убийствам Старовойтовой или Меня он дутых процессов не затеял. Хотя именно они наверняка позволили бы ему усидеть в кресле. Последним таким несостоявшимся процессом, который ему недвусмысленно заказывали, был суд над экстремистами неважно, над Макашовым или Илюхиным, сгодилось бы все. Но Скуратов не нашёл в российском законодательстве никаких поводов для возбуждения дела и в строго формальном смысле был прав. Российское законодательство и в самом деле оставляет экстремистам любой окраски множество щелей и укрытий. Так что один позитивный результат скуратовской деятельности налицо: мы не получили при нём ни одного «заказного» процесса. А как от него этого хотели!

К сожалению, на этот несомненный плюс его деятельности накладывается и существенный минус: именно при Скуратове криминалитет настолько обнаглел, что сегодня мы сталкиваемся с ним буквально на каждом шагу. С нас нагло требуют взятки за всё, вымогают деньги по любому поводу, издеваются над бесправными и лебезят перед сильными,— и в этом тотально криминализованном мире Юрий Скуратов не смог провести ни одного процесса против крупных мафиози! Более того: когда наших бандитов начали ловить и судить за рубежом, он не смог обеспечить даже полноценного сотрудничества нашей прокуратуры с заграничными следователями, и отдельные главари российского преступного мира стали триумфально возвращаться на Родину! Словом, бездействие хорошо лишь наполовину: крупных подлостей не наворотишь, зато и толку от тебя чуть.

Отставка Скуратова говорит прежде всего о том, что мы вступаем в эпоху показательных процессов, может быть, экономического свойства, как предрёк Евгений Примаков. Он недавно, мотивируя необходимость амнистии, сказал: надо освободить место для тех, кого будем сажать за экономические преступления. Тут бы радоваться, но я никогда не радуюсь заказному правосудию. Ибо при нём нет никакой гарантии, что под горячую руку прокуратуры не попадутся невинные, как это сплошь и рядом бывало у нас в былые времена показательных процессов по команде сверху. И боюсь, как бы на месте Юрия Ильича Скуратова, человека будущего, не оказался Андрей Януарьевич Вышинский из приснопамятного прошлого.
berlin
Поэзия с Малайзией

Короче, снарядили меня в Малайзию на фестиваль поэтов. Жена перевела на английский штук пять моих самых коротких сочинений (прочитав их в виде англоязычных верлибров, я поразился собственному лексическому богатству — половина слов и часть мыслей были мне совершенно незнакомы. Великая вещь язык!). Я сфотографировался на буклет и купил летний костюм. Но, затянутый водоворотом бурной московской жизни, я не поехал ни в какую Малайзию. «Да ты же обещал нам написать про фестиваль!» — воскликнул человек, отправлявший меня в Куала-Лумпур. Дорогие друзья, я вам и так напишу. Что я, на фестивалях поэзии не был?

Это вообще довольно интересная тема — фестиваль поэзии. Его проводят к какой-нибудь дате или просто так, но всегда с единственной целью: напомнить, что поэзия есть и что сильные мира сего ещё обращают на неё внимание. С древнейших, родоплеменных шаманских времён осталось у людей убеждение, что поэзия — необходимая составляющая жизни нации, признак её душевного здоровья. Был один такой на всё племя, трясся и кричал что-то у костра в рифму, после этого иногда кончался дождь, а иногда убивался мамонт,— в общем, священное такое было занятие. «Солнце останавливали словом, словом разрушали города»,— жаловался поэт, которому никак не удавалось проделать ничего подобного в новые времена. Ну вот, а потом человечество поумнело, однако от существенного предрассудка — насчёт великой и возвышенный роли поэта — так избавиться и не смогло. Поэтов прикармливали, приручали и растаптывали слонами, что, в сущности, одно и то же с точки зрения оценки властями их места в истории. Перестали замечать их только недавно, в последнее время, но по старинке полагают, что уделять им какое-то внимание надо — не то боги или духи разгневаются, дожди начнутся и мамонты перестанут ловиться. Поэтам выделили своеобразную резервацию, вот они и ездят на свои фестивали. Только в России они ещё иногда выглядят пророками — остальной мир уже знает, что это экзотические и безобидные, в общем, существа, которых лучше не обижать. Не только из суеверия, но и просто из милосердия.

Read more...Collapse )


Дмитрий Быков

* * *

И вот американские стихи.

Друг издает студенческий журнал —
Совместный: предпоследняя надежда
Не прогореть. Печатает поэзы
И размышления о мире в мире.
Студентка (фотографии не видел,
Но представляю: волосы до плеч
Немытые, щербатая улыбка,
Приятное открытое лицо,
Бахромчатые джинсы — и босая)
Прислала некий текст. Перевожу.

Read more...Collapse )
berlin
страсти власти

Василий Аксёнов: «Следующая мишень — Кремль»

Теракты в Москве и Америке — явления одного порядка. И мы должны объединиться с Америкой, потому что у нас нет выхода.

Василий Аксёнов — самый американский из русских писателей: свободный, упрямый, сам себя сделавший, ненавидящий диктат и фанатизм в любых проявлениях. Он привил нашей угрюмой прозе эту вольность, жизнерадостность и неукротимую любвеобильность — в результате чего и вступил в конфликт с системой, сначала оказавшись на чужбине, а потом лишившись гражданства. 22 последних года он прожил в Вашингтоне. Но и тогда большинство коллег-ровесников, проживающих тут, признавали его самым изобретательным талантом отечественной словесности.

Автор «Ожога», «Острова Крыма», «Московской саги» и нового романа «Кесарево сечение», регулярно бывающий в Москве и преподающий в Вашингтонском университете литературное мастерство, сын Евгении Гинзбург («Крутой маршрут») и муж легендарной московской красавицы, Аксёнов ответил на наши вопросы из своего вашингтонского дома.


На пути у радикального ислама два барьера — США и Россия

— Василий Павлович, тут у нас раздавались всякие голоса (в том числе, как ни странно, и главный российский муфтий сказал нечто подобное), что Америка получила по заслугам. Присвоила себе роль мирового жандарма — и получила.

— Это даже не мерзость — так говорить, это… я не знаю, как назвать такое злорадство. Да, Америка получила больше всех. Она пережила самый масштабный теракт за всю историю мирового терроризма, и не думаю, что этим дело ограничится. А досталось ей больше всего потому, что Америка сегодня — самая влиятельная сила на пути так называемого чёрного ислама. Говоря о чёрном исламе, разумею, конечно, не цвет кожи, но демонические и садистские по своей природе силы. Надо взглянуть наконец правде в глаза и сказать честно: идёт война. Идёт по всему миру. И это война без всяких компромиссов. Палестинцы, думаете вы, хотят попасть к своим святым местам? Нет, они даже сами проговорились о том, что идёт война на уничтожение. В данный момент — на уничтожение Израиля. Полагаю, что теракты в Нью-Йорке и Вашингтоне отнюдь не были простой демонстрацией силы или запугиванием. Между прочим, четвёртый самолёт — сбитый в Пенсильвании — летел на Белый дом. Мишени выбраны соответствующие. Вы можете сказать: неужели они всерьёз рассчитывают уничтожить США? Да, рассчитывают. Потому что мозги у них куриные. И когда они шли из Чечни в Дагестан в августе 1999 года, намерения были те же — уничтожить Россию. Они искренне полагают, что это в их силах.

И потому не обольщайтесь: следующая мишень — Кремль. К происшедшему в США надо отнестись очень серьёзно. На пути у радикального ислама два главных барьера — США и мы. И если у США есть надежда продержаться за счёт военной и финансовой мощи, у нас вся надежда на скрытый ресурс народа и необъятное наше пространство.

А насчёт «мирового жандарма»… Знаете, только в России в силу специфической её истории это слово было ругательным. Жандарм за порядком на дорогах следит. Америка хорошо следила за порядком на мировых дорогах.

— А Сербия?

— Сербских бомбардировок я не одобрял. Это была акция недостаточно продуманная, и сами американцы — хотя и смутно — покаялись в ней. Но речь там шла о геноциде, США считали необходимым вмешаться.

Буша сейчас ругать нельзя

— Каковы ваши основные впечатления о Буше?

— Буша сейчас ругать нельзя. Я в принципе не люблю республиканцев, мне показалось недостаточно убедительным его первое выступление, но сейчас его здесь никто не упрекает. У американцев есть прекрасная черта — в минуты общенациональных бедствий сплачиваться, а не попрекать власть. Серьёзный кризис, особенного внешнего происхождения, может быть преодолён народом и властью только вместе. Это для России хороший пример — у нас бы власть немедленно сделали ответственной за всех происходящее.

— Интересно, а сами вы верили хоть секунду в версию о причастности Кремля или ФСБ к московским взрывам двухлетней давности?

— Никогда! Это типичная дезинформация Мовлади Удугова, подхваченная нашими дурачками. От московских терактов идёт не просто чеченский след, но и широкое шоссе, усыпанное гексогеном. Теракты в Москве и Америке — явления одного порядка. И мы должны объединиться с Америкой, потому что у нас нет выхода. Я надеюсь — хочу надеяться,— что у этих чудовищных зверств будет хотя бы один жизненно важный итог: Москва и Вашингтон консолидируются в борьбе против нового всемирного зла. И заявление Путина показалось мне верным по тону.

В России до сих пор ещё очень силен диссидентский взгляд на мир: либо вы против власти, и тогда вы святой, либо вы за власть, и тогда вы подонок, продажная шкура и прочее. Опомнитесь, господа, мир давно живёт в совершенно другой реальности! Я не люблю наших диссидентов именно за их угрюмость и однообразие…

— Многие правозащитники опасаются теперь, что русские в Чечне получат карт-бланш. Не означают ли американские теракты, что Чечню теперь вовсе сотрут с лица земли с благословения мирового сообщества?

— Да никто её с самого начала не собирался стирать с лица земли, и ей дали уже один раз фактическую независимость. Но ведь радикальный ислам не независимости хочет, он ведёт войну на уничтожение. Речь идёт не о борьбе с чеченцами как таковыми, а об уничтожении бандитов: отпустить Чечню сейчас — и они тут же вырежут всех Кадыровых, как уже вырезали Грозный в девяносто шестом году… и начнут уничтожать своих же…

— Как по-вашему: эта война, идущая сейчас во всем мире,— религиозная или всё-таки политическая? Иными словами, в какой мере повинен собственно ислам?

— Собственно ислам сам нуждается в спасении, потому что ни одна из мировых религий не призывает к убийству. Смею думать, что я ислам немного знаю: эта религия в основе своей смиренна. Но мы ведь не с религией имеем дело. Иногда в человеческой истории возникает какая-то роевая популяция, порождающая монстров, которые начинают использовать религию в качестве идеологии.

До отставки из Америки не уеду

— Как вы вообще узнали о случившемся?

— Я включил радио в восемь утра, собираясь на работу. Главной новостью того дня было возвращение в баскетбол Майкла Джордана… Потом произошло сообщение о взрыве во Всемирном торговом центре, я включил телевизор — и увидел, как в прямом эфире ведущих новостей говорит о пожаре, а потом он срывающимся голосом закричал: «One more plain!» (Ещё один самолёт!— Ред.) Но когда вам говорят, что Америка охвачена паникой,— не верьте. Паники нет. Есть потрясение. Я успел провести занятие в университете, прежде чем его закрыли. В тот день я рассказывал студентам биографию Пушкина и читал его стихи — в переводе и оригинале.

— Часом не «Подражание Корану»?

— Нет, знаете ли. «Анчар». А потом посоветовал студентам посмотреть Эй-би-си. Я сказал им, что, пока Америка скорбит, западный берег Иордана ликует. Нескрываемо и бесстыдно. Пляшут какие-то бабы в платках, суют в камеру куски пиццы… И точно такое же ликование происходило там в день взрыва израильской дискотеки.

Я не хочу сказать, что за теракт ответственны палестинцы. Но я хочу вас предупредить, сказал я студентам, что вы живете не в самом комфортном и благостном из миров. Вы должны знать, что ваше отчаяние приводит кого-то в восторг, и ещё выше ценить такую хрупкую вещь, как совесть.

— Опасаются ли в Америке продолжения терактов?

— Допускают, что этим не ограничится. Больше всего боятся бактериологического орудия: в кладовых Саддама Хусейна его полно. Но вообще поведение американцев, молодёжи в особенности,— очень достойное. Всю ночь у Капитолия — потенциальной мишени — стояли со свечами, как в Белграде, и пели «God Bless America!»

— Может это всё стать началом ядерной войны?

— Не думаю. Не хочу этого допускать. Буш, мне кажется, скорее склонен к компромиссам. Вот Колин Пауэлл — госсекретарь — прямо сказал, что Америка не остановится перед нанесением ядерного удара. Возможно, как пропагандистский ход это сильно, но как реальная перспектива — ужасно.

— Простите за этот вопрос… Я помню ваш отъезд из России в августе 1991 года. Вы сейчас не планируете покинуть Америку?

— Я уехал из России до начала путча, билет был на восемнадцатое августа, и обо всех событиях я узнал уже в Париже. А уехать сейчас из Америки… В отдалённой перспективе, когда брошу преподавание и выйду в отставку, я непременно буду проводить в России большую часть года. Переселюсь почти совсем. Но сейчас? Нет и нет.
berlin
найти объяления этих мероприятий не удалось


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 29-30 августа 2019 года:

«Будете ли вы на московской книжной ярмарке [ММКВЯ]? Если да, то когда и где?»

<...> И будем представлять с Аней Петренко антологию тюремной поэзии «Камерная лирика». Аня Петренко вообще очень талантливый человек, сама поэт, сама сидела, социолог по первому образованию, математик по второму. Такой довольно универсальный и талантливый человек. Я одобрял эту антологию, подсказывал какие-то идеи, Наум Ним написал туда замечательное предисловие. Вот сборник тюремной поэзии, написанной как о тюрьме сочувствующими, так и внутри тюрьмы сидящими, так и правозащитниками, – там огромная подборка, с Полонского до Даниэля, до сегодняшних каких-то сидельцев или правозащитников. Это замечательная книга, мы будем ее там представлять.

«Как попасть на вечер на «Дожде»?»

На вечер на «Дожде» работает волшебное слово «один», совершенно точно.

Один // "ЭХО Москвы" // 29.08.2019
berlin



Подделать скифскую тиару и украсть изумруды из Кремля

Книжные новинки уходящего лета, посвящённые искусству.

<...>

авторитетное мнение

Юрий Стоянов, актриса актёр:

— Я в последнее время не столько читаю, сколько перечитываю. Если раз в год не перечитаю Довлатова, считаю, что я себя обокрал. И ещё, конечно — Чехов, Гоголь… А ещё я с огромным удовольствием слушаю в интернете лекции Дмитрия Быкова, великолепного литературоведа и рассказчика. Я испытываю невероятное наслаждение. Вот когда интернет оправдывает своё существование! У нас у всех были свои учителя, а сейчас интернет, в котором доступны такие лекции, как быковские, можно назвать общим учителем.

Один // "ЭХО Москвы" // 29.08.2019
This page was loaded Oct 20th 2019, 5:41 pm GMT.