?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
September 11th, 2019 
berlin
Попутчики

Семьдесят лет назад в СССР началась литературная политика. В начале тридцатых, к вящей радости так называемых попутчиков, то есть всех сколько-нибудь одарённых литераторов России, Сталин начал уничтожать РАПП. До физического уничтожения его вожаков было ещё три-четыре года, сигнал к расстрелам был дан сначала делом Промакадемии, затем убийством Кирова и последующим разгромом ленинградской верхушки. РАППовцы отделывались выговорами, лишениями должностей, непечатанием — и лишь на втором витке расправ, в тридцать седьмом, были выбиты все до одного.

Террор наступал постепенно и начинался с уничтожения наиболее одиозной организации, которая и у нас, и на Западе всеми здравомысленными людьми расценивалась как сбывшаяся мечта Торквемады. Чтобы оправдать аресты в глазах интеллигенции, надо было начать с врагов этой самой интеллигенции. Чтобы оправдать посадки в глазах народа, надо было начать с начальства, а потом постепенно вовлечь в мясорубку и весь народ. Психологию потенциальных жертв Сталин понимал гениально.

Два слова о том, что такое РАПП. В наше время вообще часто приходится объяснять самые простые вещи, напоминать о корнях: шумные и поверхностные разоблачения восьмидесятых ограничились правдой о тридцатых, тогда как вся главная каша заваривалась где-то с двадцать пятого года. Тогда не то чтобы решалось, кому жить, но определялось, кому умирать первым. Критерий, по которому Сталин отделял агнцев от козлищ, для меня до сих пор не вполне ясен, и все имеющиеся объяснения равно неудовлетворительны. Но вот кто должен был погибнуть раньше, вполне ясно: тот, кого больше всех ненавидят. Чтобы террор был легитимизирован в глазах общества, включая мыслящую и гуманную его часть.

Большинство членов Российской ассоциации пролетарских писателей сегодня заслуженно забыты: произведения их не представляют никакой ценности, кроме познавательной. Познавательная, впрочем, огромна. Никто не помнит теоретика и критика Леопольда Авербаха, которого тот же Архангельский приложил: «Одним Авербахом всех побивахом», а ведь это был человек по-своему исключительный. Крошечного роста, самой плюгавой внешности еврей, заражённый вождизмом в какой-то патологической степени, что заставляло тысячи людей трепетать перед этим Цахесом, он всю литературу рассматривал как истый ленинец, то есть видел в ней не просто колёсико пролетарского дела, но сугубо классовое явление (ничего надклассового не признавал вообще). С точки зрения Авербаха, Пушкин был помещик, певец эксплуататорского класса с редкими прорывами сознательности. Определяющим критерием качества текста в системе Авербаха было социальное происхождение автора. Место писателя было у станка. Днём он должен был шлифовать или отливать, вечером конспектировать Маркса, ночью писать производственную или историко-революционную прозу, а отоспимся мы в гробу. Как все пассионарии, сам Авербах был патологически деятелен и за свою небольшую жизнь написал столько, что хватило бы томов на десять, увесистых, красных. Разоблачительный его пафос был неугасим. Стоя во главе РАППовского журнала «На литературном посту», самим названием своим предупреждавшего, что пролетарская критика бдит, он всю пишущую братию разделил на классово своих и на попутчиков (враги не считались, их надо было давить). Все сколько-нибудь порядочные люди попали в попутчики и стебались над этим, как могли. «Кому это я попутчик?» — гневно вопрошал Маяковский. Узнав, что «напостовцы» согласны «с оговорками признать Горького попутчиком», Тынянов стремительно записал в «Чукоккалу»:

Сатурново кольцо сказало: «А недурно
Теперь в попутчики мне пригласить Сатурна!»


Булгаков в попутчики не попадал. На нём РАППовцы отрабатывали приёмы для борьбы с последышами старого строя, отрыжками буржуазной культуры. Аналогичной травле подвергались Замятин и Пильняк — всего лишь за факт зарубежной публикации своих текстов («Красное дерево» Пильняка и «Мы» Замятина). Замятина вынудили-таки уехать, Пильняк надолго замолчал. Тогда же замолчал Бабель, начал помаленечку скурвливаться Леонов («Вора» РАППовцы разнесли за очернительство, «Скутаревский» был написан уже конспиративно-эзоповски), задумался и «усомнился» Платонов, стал ломать себя Зощенко, застрелился Маяковский. Трагедия Маяковского вообще была теснее связана с РАППом, чем принято думать. Дело в том, что до 1927 года он состоял в ЛЕФе и был его признанным вождём, но после ухода Пастернака — ухода презрительного, фактически оборвавшего их отношения,— все яснее понимал, что зашёл не туда. Вступление Маяковского в РАПП в феврале 1930 года было актом глубочайшего отчаяния и фактически признанием своего поражения, травля воспоследовала с обеих сторон: и от побеждённых, которых он оставил, и от победителей, к которым покаянно причалил. Конечно, теперь с ним можно было делать всё. Вероника Полонская, убеждён, играла тут десятую роль: нет ничего хуже, чем бесполезное и невознаграждённое предательство собственных убеждений и, что ещё печальнее, коллег, с которыми, впрочем, он тоже давно разошёлся и терпел их из милости. Слишком тяжёл был шок от сознания того, что, поставив ногу на горло собственной песни, он, оказывается, послужил вдобавок мёртвому делу. Насилие над собой во имя великой цели очень долго было подвигом в советской парадигме ценностей, но насилие над собой ради торжества ублюдков, как оно, в общем, всегда и выходит, потому что, шагая по горлам, ни к чему другому не придёшь,— это вполне достаточный повод для самоубийства.

РАПП с феноменальным классовым чутьём обрушивался на всё живое, увлекательное и симпатичное в русской литературе. Ещё бы десять лет их работы «на литературном посту» — и она бы окончательно ушла в подполье, существовала бы в списках, и, глядишь, не было бы уродливых кентавров вроде зрелых Леонова, Вс.Иванова, даже пастернаковских ужасных стихов-мутантов второй половины тридцатых, было бы чёткое разделение на дозволенную гнусь и ворованный воздух.

Но тут их внезапно остановили.

Read more...Collapse )
berlin
Ключи счастья

В начале века самой популярной писательницей Петербурга была Анастасия Вербицкая. В частном письме она доверительно сообщала: «Меня читают шибче Толстого».

Главным произведением Вербицкой, выдержавшим множество изданий, был многотомный роман «Ключи счастья» — бульварная история Муси-соблазнительницы, которая, подостлавшись под нужное число влиятельных и состоятельных мужчин, подобрала-таки ключи к счастью. Самая популярная женщина сегодняшнего Петербурга тоже Вербицкая, но другая. Зовут её Людмила Алексеевна, она ректор Санкт-Петербургского университета и доверенное лицо Владимира Путина в городе на Неве. Она же возглавляет инициативную группу по выдвижению его в президенты России (каковая группа и заявила о начале своей работы на празднике путинской докторизации). Это тоже ключи к счастью, не чета Мусиным.

1. Чёртовы куклы

Именно Людмила Алексеевна была инициатором присуждения г-ну Путину во время его кратковременного визита в любимый город звания почётного доктора вверенного ей университета. Как ни странно, у нашего и.о. есть кое-какие основания претендовать на такие лавры: после возвращения из Германии, где совершал невидимые подвиги на невидимом фронте, Путин некоторое время проработал в ЛГУ. Он и окончил его в своё время, хотя научными талантами не блеснул. На посвящении Путина в почётные доктора Людмила Алексеевна сказала речь, по сладостности затмившую «Оду Сталину» выдающегося акына Джамбула. «Когда Владимир Владимирович шёл по коридорам университета, его провожали восторженными взглядами!» — восклицала Вербицкая. Путин слушал с достоинством и, похоже, не возражал.

8 февраля в газете «Санкт-Петербургские ведомости» появилось письмо следующего содержания:

«Заявление

Мы — члены инициативной группы Санкт-Петербургского государственного университета по выдвижению В.В.Путина в президенты Российской Федерации — не можем не выразить свои глубокие сожаления в связи с демонстрацией по телевизионному каналу НТВ двух последних программ «Куклы», в которых перед многочисленной аудиторией телезрителей не просто в гротескном, а совершенно неприличном виде пародировались ведущие политические деятели страны. В их числе — и.о. президента, премьер-министр Российской Федерации, наш кандидат в президенты, питомец Санкт-Петербургского государственного университета Владимир Владимирович Путин. Авторы программ пытались ошельмовать его с особым озлоблением и остервенением, не считаясь с его честью и достоинством как гражданина Российской Федерации.

Хотелось бы также напомнить авторам программ, что глава государства, будучи одним из его символов, находится под защитой российского закона наравне с любым другим лицом, находящимся в пределах юрисдикции нашего государства. Действия, направленные на его ошельмование в связи с исполнением им должностных обязанностей, образуют состав преступления и подлежат квалификации по ст. 319 Уголовного кодекса Российской Федерации. При этом дела, связанные с совершением указанных уголовно наказуемых деяний, относятся к делам публичного обвинения и возбуждаются правоохранительными органами независимо от воли и желания того лица, которое они затрагивают. Но даже если не касаться юридической квалификации действий лиц, подготовивших программы и запустивших их в эфир, они вызывают чувство глубокого возмущения и негодования и могут служить красноречивым примером злоупотребления свободой слова, с чем в преддверии президентских выборов граждане Российской Федерации, как это ни прискорбно, всё чаще сталкиваются.

Ректор СПбГУ Л.А.Вербицкая, декан юридического факультета Н.М.Кропачев, профессор юридического факультета СПбГУ Ю.К.Толстой».

Реакция прессы оказалась на удивление вялой, разве что Евгений Киселёв озвучил документ на очередном «Гласе народа» и посетовал на зажим свободы слова, который опять начинается с пресловутой программы. Справедливости ради заметим, что «Куклам» такая реклама не повредит: с тех пор как Виктор Шендерович бросил свои главные силы на «Итого», программа заметно поскучнела и обеззубела, а точность иронических уколов стала всё чаще подменять грубостью хамских оплеух (это особенно наглядно продемонстрировала феноменальная по бестактности программа Ивана Киасашвили, в которой резиновый Ельцин вещал из гроба, а над ним рыдала резиновая Татьяна Дьяченко). Но разбор полётов фантазии наших кукловодов не входит в задачи этого материала. Как бы то ни было, любое общественное похолодание в первую голову затрагивает именно «Кукол». В 1995 году против авторов программы уже возбуждали дело об оскорблении величеств, но после ареста другого и.о. — Алексея Ильюшенко — обвинение было снято. Сегодня «Кукол» предлагают судить вновь. Симптом, как хотите, нехороший, особенно на фоне исчезновения Андрея Бабицкого и перерождения Михаила Леонтьева. Последний, интервьюируя Путина, с трудом сдерживался, чтобы во время телебеседы с и.о. президента не поцеловать ему как минимум руку.

Дальше происходит следующее: сама Вербицкая от комментариев воздерживается. В её приёмной всем отвечают: «Вы уже десятый журналист, звонящий нам, сегодня вообще трезвонят одни журналисты, что это такое, честное слово, Людмила Алексеевна уехала на конгресс и будет в четыре». В четыре выясняется, что «Людмила Алексеевна прибежала и убежала, и обращайтесь к пресс-секретарю, вот номер». По указанному телефону сообщают, что пресс-секретарь будет через четыре дня. Он (она, ибо помощники и референты ректора почти сплошь женщины), видимо, ожидает, когда спадёт волна общественного любопытства. По домашнему телефону Вербицкой вежливый автоответчик предлагает говорить после длинного гудка. Записаться к ректору на приём невозможно: встречи расписаны на месяц вперёд. Словно все силы земные и небесные ринулись на приём к Людмиле Алексеевне, чтобы поклониться её прозорливости.

Из трёх подписантов письма уловимым (и то только для сверхупорного «Эха Москвы») оказывается один профессор Юрий Толстой, который в немногословном интервью разъясняет, что к уголовному преследованию сатириков они, авторы, не призывают, что можно бы ограничиться гражданским, и вообще речь пока не идёт о суде… но свобода слова, столь часто используемая во зло… и разве мы сами не видели её издержек во время последних предвыборов… словом, войны мы не хотим, но в бой готовы.

Тогда ваш автор едет в Петербург разбираться на месте, и в результате опроса людей, так или иначе знакомых с Людмилой Алексеевной, у него складываются три версии. Их он и считает нужным озвучить в порядке возникновения.

Read more...Collapse )

Санкт-Петербург — Москва
berlin
Прогноз

Завтра — снова в барак? Призыв к достоинству русской оппозиции.

Существует такой прелестный аргумент: если страна выбирает такого лидера, значит, другого она недостойна, и нечего вмешиваться. Это как если бы на ваших глазах некто умирал от заражения крови, а вы, воздев очи горе, замечали: ну что ж, если организм сам не справляется…

Мы сегодня уже в той ситуации, которая напоминает семнадцатый год: скомпрометированы все. Правые, левые, монархисты, либералы.

История ХХ века показала, что достаточного иммунитета против тирании нет ни у одного, хотя бы и самого развитого и трижды культурного народа; при этом поддержка тирана внутри страны всегда почти стопроцентна. Связано это не только с тем, что страна моментально тупеет, но и с некоторым вечным садомазохистским комплексом, который тут же вылезает наружу: в Империи жить ИНТЕРЕСНЕЕ, чем при демократии. Напряжённое как-то. Всегда интересно посмотреть, как кого-нибудь насилуют; особенно когда до тебя очередь не доходит, а может, и вовсе не дойдёт. «Из тела жизнь — как женщина из дому: насильно отнята у одного, она милей становится другому».

После недавних критических статей я получил чрезвычайно интересное письмо — из разряда тех, на которые нельзя не ответить, и желательно бы вслух. С разрешения автора цитирую фрагмент.

«В последних статьях вы навязчиво повторяете мысль о том, что «такая оппозиция» сама провоцирует власть на силовые действия, на выход из берегов и прочая. Утверждение само по себе вполне справедливое, более того — ломящееся в открытые двери. Да ведь это и всегда составляло главную задачу русского инакомыслия! В ваших упрёках мне слышится давно знакомое, многократно осмеянное ещё Кимом: «Ведь шеф у нас не зверь, но ты ж его толкаешь!» Власть сама по себе беззлобна, шесть шкур дерёт, седьмая оставляется. Но вы же ж её же ж выводите из себя, и вот она вынуждена мучить детей… хватать пылких юношей… воевать с девицами… Сидели бы тихо, и ничего бы не было!

Да — ничего бы не было. И власть не выходила бы из берегов, не являла бы своего истинного мурла, а продолжала тихо, в рамках приличия, незаметно для мирового сообщества выжигать калёным железом всю страну. И функция диссидентов заключалась — когда осознанно, а когда неосознанно — именно в том, чтобы провоцировать власть на такие действия и тем самым являть всему человечеству этой власти рожу.

Вы полагаете, что Горбаневская или Делоне шли на демонстрацию ради выражения своего протеста? Или что Ратушинская писала и распространяла стихи и трактаты просто от речевого недержания? Нет, она достигла своей цели именно тогда, когда Аксёнов в предисловии к её американской книге написал: «Вот с такими девочками борется эта страна». Когда эта страна вводит войска в Афганистан или Чехословакию — это ещё, по крайней мере, укладывается в рамки возможного, всякое бывало в мире,— но когда она мучает в психушке двадцатитрёхлетнюю большеглазую девочку, это уже, знаете… Диссиденты переводили злодейства этой власти из общественного, как-то ещё терпимого плана — в личный. В этом и была их вполне осмысленная жертвенность, в которой вы, я убеждён, видите только самомнение, самолюбование и высокомерие.

«Новая газета» и НТВ были совершенно правы, провоцируя власть на выход из берегов. Власть еле сдержалась. Сейчас уже не сдерживается. И когда она окончательно потеряет терпение — тут-то весь мир и увидит, что Путин не строгий, но мудрый папенька, а злобное ничтожество. И дни его будут сочтены
».

Очень интересное письмо, причём ответить на него можно было бы с помощью нехитрой аналогии: вот, мол, баскские или ирландские сепаратисты тоже вполне успешно выводят власть из берегов, и исламские террористы во всём мире преуспели по этой части, но почему-то звериное мурло терроризма остаётся ужаснее звериного мурла государства. Однако заниматься подобной демагогией абсолютно не хочется, потому что по существу автор совершенно прав, и большое ему спасибо.

Да, главная задача диссидентов — чаще всего неосознанная — в том и заключалась, чтобы «толкнуть шефа». Чтобы он озверел, утратил представление о приличиях, чтобы треснул на нём европейский костюмчик и в прорехах показалась шерсть, а с клыков закапало.

И это вечная функция всякого диссидентства во всех тоталитарных системах.

Read more...Collapse )
berlin
Наш человек в Москве

Эльдар Рязанов: «Ничего не бойтесь»

Эльдар Александрович Рязанов — самый известный русский режиссёр, и с этим ничего не поделаешь. Интересно, что коллеги мирятся с таким положением вещей даже охотнее, чем пресса, и это случай редкий. Мне практически не приходилось видеть режиссёра или профессионального киноведа, который отозвался бы о Рязанове дурно. Говорят о его требовательности, капризности, обидчивости — но неизменно сходятся на том, что он настоящий мастер и безоговорочно порядочный человек. Рязанова, певца средней городской интеллигенции, любит и обыватель. Любит в любом качестве: режиссёра, телеведущего и даже поэта. Я не знаю, кому из деятелей искусств сошли бы с рук (по крайней мере, в профессиональном кругу) три телефильма, в которых Рязанов беседовал с Ельциным. Но он и эти картины умудрился сделать так, что вместо пропагандистских лент перед нами оказалась очередная «Кинопанорама», столь нами любимая,— только актёр в неё приглашён рангом повыше.

И, конечно, Новый год в России никогда уже нельзя будет вообразить без рязановской «Иронии судьбы». Мне кажется, я понимаю, в чём тут дело. Космонавты перед стартом обязательно смотрят столь же знакомое им «Белое солнце пустыни» — фильм о весёлом авантюризме и русской всё выносящей солидарности. Старт нового года — тоже довольно рискованное, тревожное мероприятие. Смотря рязановскую картину, реалии которой давно устарели, а половина реприз вне советского контекста утрачивает остроту, наш человек вспоминает то лучшее, что в нём есть. И проверяет: оно ещё здесь? Оно ещё здесь.


«Мой любимый герой — Суворов»

— У меня к вам вопрос довольно неожиданный, но вполне обоснованный: по крайней мере четыре ваши картины заканчиваются судом. Это вечный страх отечественного режиссёра растратить государственные деньги? Или метафизический страх суда? Или желание расставить акценты в финале?

— Знаете, этим вопросом вы действительно ставите меня в тупик. Потому что я никогда об этом специально не думал! Мне нельзя приписывать какие-то теоретические обобщения, игру в символизм, в глобальные выводы — потому что я — чистый эмпирик: мне кажется, что так будет хорошо, я и снимаю. Где вы, кстати, насчитали четыре суда? «Берегись автомобиля», «Старики-разбойники», «Старые клячи»…

— «Забытая мелодия для флейты». Загробная очередь.

— Ну, это не Страшный суд, это чистилище.

— Вы так его себе представляете?

— Я так себе представлял авангардное кино. Мне захотелось попробовать, могу ли и я вот этак,— оказалось, что могу, но это мне совсем неинтересно. Мне интереснее всего человек с его непредсказуемостью, формальные эксперименты идут от холодного ума. А о загробной жизни я не думаю. Вести себя прилично надо вне зависимости от воздаяния, это даже красивее получается. И насчёт судов… Нет, я вовсе не хочу в финале расставлять героям оценки. Просто «Берегись» и «Старики» — два пародийных детектива, и в них были пародийные сцены воздаяния, которые как раз и доказывают, что никакой истины, кроме сострадания, нет и быть не может. В классическом советском детективе злодей обязательно наказывается. Можно наказывать героев Смоктуновского и Никулина?! А в «Клячах» я сам сыграл судью, потому что делал эту картину как последнюю и хотел в ней действительно подвести некий итог, лично оправдав своих постоянных героев…

— Говорят, «Клячи» триумфально прошли на Западе…

— Они победили на нескольких фестивалях, получили хорошие отзывы и были куплены несколькими странами. Купить их собиралась, кстати, и Германия — но потребовала вырезать военный эпизод, когда армия с танками, с бронемашинами, с военными грузовиками едет в Театр эстрады спасать положение моих героинь. Немцы сказали, что не хотят прославления Советской армии, у которой руки по локоть в чеченской крови. Интересно, что они сейчас думают на эту тему…

— Честно говоря, хоть этот эпизод мне и нравится, я несколько ему удивился…

— А что тут удивительного? Я люблю армию, мой любимый национальный герой — Суворов, я снял «Гусарскую балладу» и «О бедном гусаре…» А милитариста и шовиниста из меня всё равно не получится, поскольку бронетехника в «Клячах» едет по Москве под звуки «Тум, балалайка». Лучшего музыкального сопровождения для передислокации не написал бы и Петров, который вообще-то может всё.

Read more...Collapse )
berlin
Премия за лучшую аудиокнигу 2019

Книги звучат громче музыки!

Премия «Rock&Book» не только про аудиокниги, но про потрясающие голоса дикторов, с помощью которых эти книги оживают. В каждой номинации вы можете проголосовать за несколько претендентов. Для этого достаточно быть зарегистрированным на Лайвлибе. Подведение итогов 10 октября! Успей проголосовать за любимого диктора.


НОМИНАЦИИ:

Лучшая мужская озвучка [Дмитрий Быков «Икс»]
Лучшая женская озвучка
Лучшая авторская озвучка [Дмитрий Быков «Сигналы»]
Лучшая озвучка в жанре детской литературы
Лучшая озвучка в жанре нон-фикшн литературы
Лучшая озвучка в жанре художественной литературы
berlin
Поющие в Чернобыле

Уже прошло пятнадцать лет…

В чернобыльской тридцатиметровой зоне теперь музей. Фирма «Чернобыльинтеринформ», существующая уже три года, организует поездки, посещение пустого города Припять, кладбища техники, смотровой площадки, откуда хорошо виден саркофаг на роковом четвёртом энергоблоке. Там же, на площадке, можно посмотреть фильм о том, как этот саркофаг строили, как c вертолётов, с трёхсотметровой высоты (ниже было не спуститься — труба), засыпали в жерло реактора тонны песка, как закрывали блок железобетоном, как эвакуировали людей. Есть здесь и трогательный, любовно сделанный макет саркофага. Он действующий — то есть не в радиоактивном, конечно, смысле, а сборно-разборный. Можно снять стенки и крышечку, и становится виден разрушенный энергоблок, трёхсоттонная бетонная крышка реактора, подскочившая после взрыва и вставшая на ребро; аккуратно выпиленные обломки и осколки, вырезанный из бумаги и оргстекла радиоактивный мусор… Картина катастрофы воспроизведена дотошно и наглядно. Помпея, одно слово. Рассматривать всё это надо стоя, стульев нет: земля фонит, чем дальше от неё, тем лучше.

Радиоактивный музей

Но вообще фон в пределах нормы. Больше всего заражены, как водится, грибы, мхи, лишайники: на почву знаменитого «рыжего леса» — нескольких гектаров мёртвой хвои — всё же рекомендуется не ступать. Экскурсант, проводящий в Чернобыле максимум три дня, ничем не рискнёт. Проводники, называемые сталкерами, тоже ради туристической экзотики живут там практически постоянно: квартиры-то в Киеве, но наплыв экскурсантов в последнее время такой, что зависать в Чернобыле сталкерам приходится по месяцу. За один декабрь, когда Леонид Кучма по требованию Евросообщества приказал остановить третий — последний работавший — энергоблок, в зоне побывали больше пятисот групп из семидесяти стран. К пятнадцатилетию аварии ожидается вообще небывалый наплыв: записываются за месяц. Чтобы приехать сюда, достаточно написать заявку в «Чернобыльинтеринформ», подробно перечислить ввозимую технику (едут почти все с видеокамерами) и заплатить — иностранцы, в том числе из России, платят раз в пять дороже, чем украинцы, но стране нужна валюта. Долларов в двести вы уложитесь. Не забудьте указать интересующие вас объекты, маршрут будет составлен с учётом предпочтений. Поселят вас в отпугивающей с виду, но абсолютно европейской внутри гостинице с двухкомнатными номерами, холодильниками и телевизорами. Эти сборно-щитовые апартаменты были в своё время построены для правительственной комиссии. Комиссия уехала, но не пропадать же добру.

Это не реклама фирмы, хотя я этой фирме глубоко благодарен и сталкеру Сергею Плетинцу в особенности. Это чтобы дать понятие о новом предназначении чернобыльской АЭС, теперь уже окончательно мёртвой. Задумывалась она как крупнейшая атомная электростанция в мире: четыре блока были построены с 1976 по 1983 год, в 1986 планировалось ввести пятый и шестой, за следующее десятилетие предполагалось построить ещё шесть. Станция не только обеспечивала энергией всю Украину, но гнала дешёвое электричество за рубеж. Ещё четырнадцать лет после аварии она проработала, но интеграция требует жертв, да и не хотелось Евросообществу, чтобы Украина лезла в его расклады со своим током. Платой за интеграцию для всех без исключения больших республик становится их нарастающая беспомощность и отсталость. И хотя большинство специалистов и теперь утверждает, что дважды в одну воронку бомба не попадёт, Чернобыль перешёл в новое качество и стал музеем. Думаю, он принесёт Украине не меньшую прибыль, чем АЗС.

Обязательно найдутся люди, которые закричат: кощунство! А музей в Брестской крепости — не кощунство? Или тем более в Освенциме? Думаю, что нет: это память о подвиге и об уроке. Чернобыль — тоже. Вот о том, каким был этот урок, уже можно спорить. Что преподано? Кто и за что наказан? Какой предполагается ответ?

— Мы жили в раю,— говорит Володя Вербицкий, ныне диспетчер в администрации чернобыльской зоны, а до аварии — сотрудник одной из лабораторий при станции.— Энергетикам жилось в Советском Союзе получше, чем остальным. Город наш — Припять — построили в семидесятом. Восемь детских садов, самая высокая рождаемость на Украине: в очереди молодая мать с тремя детьми не была редкостью. А что ж было не рождать? Достаток, любимая работа, все друг друга любят, потому что все — коллеги. Население города — сорок тысяч. Кинотеатр, Дворец культуры, школы, стадион (он совсем уже зарос теперь)… К первому мая должны были открыть парк аттракционов. Уже всё было готово: и колесо обозрения, и карусели. Так их и не запустили никогда…

…Я был в этом парке аттракционов, поднялся по сгнившим, рассыпающимся в труху доскам на карусельный круг, сел в подвесную кабинку — когда-то ярко-красную, теперь облупленную и местами проржавевшую. Неожиданно огромный железный обод, на котором висели кабинки, повернулся — и меня неудержимо повело назад, назад, назад… Карусель с тяжёлым скрипом рыдает? Или ликует, что хоть кого-то за пятнадцать лет прокатила? И закрутилась против часовой стрелки…

Немудрено. В Припяти навсегда восемьдесят шестой год, семидесятый год Советской власти.

Ждали же 1 Мая, готовились к празднику. Закупились, холодильники забили… Хорошо, что сразу после эвакуации приехали несколько бригад и спасли город от заражения — ток ведь сразу отключили, газ и воду тоже, это всё начало гнить… Но вообще в Припяти до последнего времени находили какие-то запасы, консервные банки…

Взрыва почти никто не слышал. Ночь была, с субботы на воскресенье. Это и спасло многих — на станции почти никого не было. Сразу погиб только оператор насосных установок — он один там находился. Валерий Ходимчук — первая жертва Чернобыля. В Припяти все спали. Некоторые только слышали слабый отзвук взрыва да видели отдалённую вспышку: всё-таки двадцать километров от энергоблока… Но несколько рыбаков как раз в это время возвращались с вечерней рыбалки. И они рассказывали, что у них были очень страшные галлюцинации: например, переходят они через рельсы, и кажется им, что это барьеры, что надо очень высоко ноги задирать, чтобы их перешагнуть. Другие всякие глюки… Вероятно, это из-за очень сильного выброса — радиация может так подействовать в первый момент. Многие рассказывали про изменения сознания в зоне.

Вербицкий прав, изменения эти чувствуются и сейчас, когда фон уже практически безвреден и неощутим: то ли дело в необратимых изменениях, которые претерпели тут само время и пространство, то ли в том, что здесь так пусто. И так красиво при этом: природа, из которой исчез человек, принялась жадно и стремительно уничтожать дела его рук и поступать с ними так же безоглядно, как люди, не желавшие ждать от неё милостей, поступали когда-то с ней. Сила на силу, никаких обид. Здесь бурно и пышно цветёт земля, растёт трава, в реках плещется огромная рыба: кинешь буханку — разверзается воронка сомовьей пасти, и круглый хлеб исчезает в ней целиком. Тарковский мог только мечтать о такой натуре.

Кстати, с некоторых пор тут действительно стали снимать кино. В прошлом году, например, делали фильм о детях, сбегающих из дома: о том, что часто в их побегах виноваты жестокие родители. В финале была такая сцена: представьте, что все дети сбежали, что наши стадионы и детские площадки пусты. На этом самом заросшем припятском стадионе посадили на трибуны несколько кукол и сняли довольно жуткий общий план. Куклы так до сих пор и сидят…

Read more...Collapse )
berlin
Мой друг Березовский

В школе меня не любили. Меня там даже били, пока я не научился к пятому классу кое-как отмахиваться. Если тебя где-то не любят — особенно в крепком, спаянном коллективе, который ты же и спаиваешь собственным изгойством,— это выглядит как-то немужественно. У нас с советских времён принято быть любимцем общества. Это потом уж, путём долгого самообразования, я выяснил, что если тебя в школе не любят — это хорошо.

Со школьных лет в меня вколочено железное правило: я никогда не буду соглашаться с тем, что говорят все. Я всю жизнь буду плевать против ветра и возражать против общего мнения, одним этим проверяя окружающих на терпимость и по мере сил расширяя её границы. В журналистике я понимаю свою миссию именно так. Некоторым это кажется хулиганством. Их проблемы.

И поэтому я люблю Березовского, не боящегося быть всеобщей мишенью. Даже если бы я ничего больше о нём не знал — я всё равно выбрал бы его своим политическим кумиром. За одну его бесстрашную самоподстановку. В мире тотального фарисейства это дорогого стоит.

К счастью, это не единственное, за что я люблю Березовского.

Нет, серьёзно: если уж и быть сегодня чьим-нибудь журналистом (а профессионалы прекрасно знают, что быть ничьим практически невозможно), я предпочёл бы стать журналистом Березовского. Причин тому много, одну я уже упомянул. Даже такой релятивист, как Вяч. Курицын, для которого нет ничего святого, каковую ситуацию он радостно, без всяких подпольных комплексов и отыгрывает во всех своих текстах,— даже Курицын в одной из своих интернетских колонок возмущённо заметил: ну что вы все накинулись на Березовского? Какая мощная медийная атака! Ведь он, наверное, какает, писает, у него с дочкой проблемы — живой человек, одним словом. Как же можно так демонизировать и вследствие этого топтать живое, отнюдь не всемогущее существо? Одной этой атаки, повторяю, было бы достаточно, чтобы я возлюбил Березовского,— как возлюбил Ельцина во дни всеобщего наката на него. Я не люблю пятиминуток ненависти, когда мне и согражданам показывают пальцем на кого-то одного и говорят: «Можно!». Но этого, как вы понимаете, для пылкой любви недостаточно. Я люблю Березовского, во-первых, за то, что он упрямый.

Это качество по нашим аморфным временам очень редкое, почти не встречающееся. Нужно огромное мужество, чтобы в эпоху массмедиа, когда тысячи голосов трубят тебе в уши взаимоисключающие советы, оставаться собой. Березовский — это наш общий ванька-встанька, его лупят с каким-то даже подзадоривающим любопытством: а вот поднимется ли? Поднимается. Ничто не поднялось бы после таких побоев, простите за невольное второе дно в этих словах. А он встаёт. В прошлом году, казалось,— всё, кранты. А он живёхонек. И антихристом его объявляли, и дьяволом, и испытанием, посланным России. И газета «Завтра», и газета «Сегодня» изрыгали на него свою желчь и рисовали такие карикатуры, что другому на десять судов хватило бы. Этот, кажется, подал в суд единственный раз — на «Форбс». И выиграл, о чём тут у нас предпочли не писать.

Но и этого упорства было бы недостаточно. Я вообще люблю интеллигенцию. А Березовский — доктор матнаук, академик. Я сам в высшей математике смыслю недостаточно, чтобы читать его работы, но школу окончил с медалью, и потому дружественный математик, кандидат, кое-что мне объяснил. С карандашом в руках я продрался даже сквозь «Оптимизацию выбора» — БАБовскую докторскую, переработанную в книгу в 1984 году. Слушайте, изящно написано! Почти всё по-русски. Это вам не режиссёр провинциального театра. Делайте со мною что хотите, но как-то я не очень доверяю гуманитариям. Все друзья мои — программисты и физики, математики и аналитики, в крайнем случае — врачи. Технари и естественники, словом. Наш брат гуманитарий только и умеет трепаться.

Read more...Collapse )
berlin
Человек, от которого есть прок

Михаил Касьянов — новый премьер-министр России. Восьмой по счету. Тут уж не знаешь, поздравлять или соболезновать. Тем более что на лице Касьянова, в меру улыбчивом, в меру серьёзном, никаких особенных чувств не отражается. Речи его нейтральны, меры осторожны, компромат минимален, ухватиться особенно не за что. Насколько легче было во времена харизматических лидеров! То есть стране, конечно, было тяжелей. Но журналисту…

Тем не менее про Касьянова точно известны две вещи. Одна — что осенью 1998 года он спас Россию от полного банкротства, добившись реструктуризации внутреннего долга. Не все знали, что это такое. Но что Касьянов спас страну от испуганных и злых кредиторов — это факт.

И второе: определённая часть изданий очень старается приклеить ему ярлык «Миша — два процента». Якобы он знал, по каким долгам государство собирается платить, и подторговывал этой информацией.

Правда, после того как ОРТ показало юношеские фотографии Касьянова, информации как будто прибыло. Девочками в школьные годы не интересовался. В армии служил в так называемой комендантской роте, роте почётного караула при комендатуре Москвы. Женат единственным браком, жена училась в той же школе классом старше.


— Я так понимаю, что про экономику вам интересней говорить, чем про свою личную жизнь. Чувствуется больший жар…

— Ну, это вполне объяснимо. Моя личная жизнь в отличие от российской экономики была, слава Богу, бедна экстренными ситуациями и лишена подлинного драматизма. Российская же экономика в последние годы являла собою грандиозную драму с неожиданными поворотами, со всякими чудесными спасениями — в общем, я и понимаю в ней, должно быть, больше, чем в том, что называется повседневной человеческой жизнью.

— Знаете, меня тоже экономика как-то больше волнует, чем жизнь. Мне вот очень интересно, например, будет ещё один кризис или нет? В смысле — есть ли сейчас рост или начинается спад?

— Рост есть. Он неустойчив. От кризисов мы по-прежнему не гарантированы в силу тех же причин, которые к этому кризису привели два года назад. Тут мало что изменилось, я не собираюсь вам врать и успокаивать. Нет радикальных изменений в структуре промышленности. Тарифы не отвечают сегодняшним реальностям, прежде всего тарифы на нефть, газ, энергию. Всем этим надо заниматься, и в документе, который журналисты уже прозвали «программой Грефа», всё это подробно расписано.

— Насколько я знаю, и вы к ней руку приложили? По крайней мере, в части конкретных цифр экономического роста на ближайшие пять лет?

— Да, там идёт речь о пяти-шести процентах в год. Возможны и семь-восемь при благоприятных обстоятельствах.

— Что делать-то для этого надо, Михаил Михайлович? Я ведь полный дилетант в экономике…

— Да, я вижу.

— Но у нас и три четверти населения — такие дилетанты. Объясните хоть, что вы планируете делать.

— Да, я буду объяснять, меня не надо уговаривать. Не хочу быть закрытым премьером, не хочу загадок, то есть в свою личную жизнь я, понятно, пускать не рвусь, оставьте мне хоть что-то моё, но в экономике и в работе правительства всё будет прозрачно, слово даю. Значит, первое: что у нас происходило прежде? Отсутствовали жёсткие правовые нормы урегулирования собственности. Кредитор давал деньги предприятию, но не был уверен совершенно, что они к нему вернутся. То есть не было даже гарантии, что в случае неуплаты он разберётся по суду и возьмёт у заёмщика имущество, которое у этого заёмщика есть. Отсюда возникла идея контроля над заёмщиками, то есть появлялись сращения промышленного и банковского бизнеса — так называемые олигархические группы. А чтобы просто банк кредитовал предприятие, у нас этого и до сих пор почти нет, мало кто решается. Притом что деньги в стране есть, много денег, и главная задача будет направить их в промышленность. Значит, будем создавать правовые гарантии для кредиторов.

Дальше: сейчас уже очевидно на основе тенденций прошлого года и первого квартала этого, что несколько отраслей хорошо воспользовались эффектом девальвации и импортозамещения. То есть повысилась конкурентоспособность в связи с отсутствием импорта, да к тому же российская продукция стала и лучше, и дешевле. В сфере народного потребления она даже вытеснила импорт, текстильной промышленности, например. Есть несколько отраслей с превосходными показателями по росту: прежде всего нефтепереработка и химия, потом лесная и деревообрабатывающая промышленность. У этих показатель роста больше двадцати процентов в год. Затем пищевая, тут рост ещё больше, порядка двадцати пяти. И лёгкая. Но возникает другая проблема: допустим, мы достигли некоторого уровня макроэкономической стабилизации. Начинает укрепляться рубль, не в номинальном выражении, но в реальном он точно укрепляется. И в результате наш промышленный рост такой парадокс может свести к нулю в течение трёх-четырёх месяцев, потому что опять начнётся массовый импорт в Россию — и предприятия наши зачахнут. Дешевле будет купить, чем произвести. Так что, укрепляя национальную валюту, важно не перейти некоторой черты. Иначе все деньги, которые люди получают в результате своевременной выплаты пенсии и зарплат, опять пойдут на покупку импорта.

Третье: налоги. У нас сейчас очень приличная собираемость. 75 процентов от начислений. Подчёркиваю: это ОЧЕНЬ хорошо. Потому что в мире этот уровень по разным видам налогов колеблется от 50 до 90 и, в общем, остаётся на уровне 80. Сейчас вносится в Госдуму большой пакет предложений по Налоговому кодексу. Прежде всего будут снижаться самые примитивные налоги. Мы думаем сводить на нет унизительный, мучительный налог с оборота, который фактически стимулирует предприятие к тому, чтобы занижать собственную прибыль. Общее налоговое бремя мы предполагаем сократить с 42 до 35 процентов. Резко будет снижен налог с зарплаты. Потому что нехорошо это, когда люди получают зарплату в конвертике.

Read more...Collapse )
berlin
Кумир для дураков, близких к эскюсству

Москва оклеена афишами: широко анонсируется серия октябрьских концертов Николая Баскова. До октября ещё времени ого-го, сам Николай благополучно «чешет» по окрестностям России,— а Москва уже ждёт золотого нашего мальчика. Легко предугадать, что ближе к делу в облюбованных Басковым изданиях («Комсомолка», «АиФ») потекут рекой статьи о сказочном, золотом (серебряном, алмазном, нужное подчеркнуть) голосе России, о толпах поклонниц, о злобных недоброжелателях, о восторженных отзывах знаменитостей… Словом, басковиана продолжится по полной программе.

Артист — это лишь раскрутка?

И это нормально: если современного землянина убеждают: «Человек есть то, что он ест», то естественным продолжением этой логики будет формула: артист — это его раскрутка и ничто более.

Хотя, конечно, из ничего не выйдет ничего, и не надо быть Шекспиром, чтобы до этого додуматься. Просто продюсеры и раскрутчики Баскова нашли действительно идеальную нишу. Народ у нас сейчас ужасно тоскует по духовности, а духовность по-прежнему отождествляет с пресловутым «шоб красиво», с «Неизвестной» Крамского (её отчего-то упорно называют «Незнакомкой») и с конфетными коробками «Ассорти». И в этом смысле Николай Басков (которому, за избыточность раскрутки, уже придумали сценический псевдоним Баксов) — явление вполне закономерное.

Не захлебнитесь от восторга!

В бесчисленных материалах о Николае Баскове непременно присутствует фраза о том, что «творчество молодого певца раскололо аудиторию на страстных поклонников и непримиримых противников».

Но почитайте письма в редакции, приходящие в адрес Баскова, зайдите на представительный интернетовский чат www.mariinsky.ru/forum, где обсуждаются насущные проблемы российской серьёзной музыки, посетите официальный и неофициальные сайты Баскова — и в глаза вам бросится потрясающая разница между теми, кто захлёбывается восторгами по поводу молодого исполнителя, и теми, кто относится к нему настороженно. Последние пишут грамотно. Защитники же Баскова на каждом шагу обзывают своих оппонентов «зависливыми снобами», утверждают, что Николай «обязательно состоиться как русский Каррузо ХХI века» (орфографию я, само собой, сохраняю), а заодно обвиняют недоброжелателей Баскова в подкупленности. Зато народ, который не купишь… О, народ, в отличие от снобов, души не чает в своём кумире! Овации после премьеры «Онегина» в Большом продолжались пять… десять… двадцать минут! Сцена ГЦКЗ «Россия» была завалена живыми цветами! Поклонницы от восьми до восьмидесяти убиваются за автограф!

Немудрено, что и сам Басков в многочисленных интервью отзывается о себе и своём творчестве с крайним пиететом. Не мной замечено, что человек, употребляющий словосочетания «моё творчество», «моё искусство», в девяноста случаях из ста — напыщенная бездарь. «В детстве помню себя заводилой». «Богатым я не стал, зато приобрёл миллионы поклонников». «Удивительное дело: появившись на большой сцене лишь в сентябре прошлого года и не успев ничего сказать и сделать, я уже попал под яростную критику». И впрямь удивительно: как можно — меня, такого хорошего… «Когда я пою Ленского, театр набит битком. Вот уж билетные спекулянты довольны!» «Я нравлюсь разножанровым женщинам». «С детства я чувствовал, что в этом мире что-то меня оберегает» (уже и Господь записался в поклонники Баскова!). «Играя в боулинг, разряжаюсь. Представляю вместо кеглей своих противников и ударяю по ним со всей силы». Не позавидуешь этим врагам, восставшим против юного гения, миллионов его поклонников и самого Бога!

За что страдает классическое искусство?

Впрочем, достаточно раскрыть любое интервью Баскова или посмотреть любое шоу с его участием, чтобы понять, до какой степени «Золотой голос России» не умеет себя вести. Самодовольство так и сияет на его круглом лице, с которого не сходит приклеенная рекламная улыбка. Во взгляде — отеческое снисхождение, с которым он смотрел и на Монтсеррат Кабалье (в то время как она, не особенно напрягаясь, запросто заглушала его, покрасневшего от усилий). Повторяю, речь в этой статье идёт никак не о природных данных самого Баскова, хотя можно спорить и о них: знатоки оперного искусства отнюдь не склонны считать Николая надеждой отечественного вокала. Музыкальные критики отмечают и скрипучие низы, и — увы, традиционное для России — пение «в нос», и форсирование голоса, временами зашкаливающего в область писка; в роли Ленского от Баскова требовались не только вокальные данные, но и драматическое мастерство, а с ним, как оказалось, всё обстоит ещё печальнее, нежели со скромностью. Гримасничанье, более чем посредственная пластика, ученическая старательность, чередующаяся с эстрадной развязностью любимца публики,— всё это бросается в глаза всякому, кому больше восемнадцати лет и кто пришёл слушать Чайковского, а не «Золотой голос России» образца 2000 года. Поклонницы Баскова в самом деле очень агрессивны — им не слабо кричать «браво!» и по сорок минут, превращая Большой театр в стадион, но не следует путать их чувства с любовью к классической музыке.

Никто не предъявил бы к Баскову ни малейших претензий, ограничься он попсой, как поступил в своё время его эстрадный близнец Юлиан.

Увы, классическим примером того, что делает Басков с классикой — пусть не оперной, пусть, для наглядности, эстрадной — стал в его устах знаменитый некогда хит Руссоса «Goodbye, my love, goodbye». Во времена, когда эта песня покорила мир, на Западе было принято худо-бедно заботиться о текстах, и песня Руссоса написана на очень приличные, временами почти трагические стихи о мужчине, который ни с кем не может оставаться надолго, потому что его влекут странствия, манят далёкие звезды над неведомыми землями… То, что с кукольным страданием поёт Басков, сочинено его другом Дельфином и звучит так: «Лёгкий ветер с губ твоих, как листок, сорвал слова. Не забыть ночей былых. Я один, и ты одна. Прощай, любовь, прощай, вернуться обещай, вернуться обещай, любовь, на долгие года. Прощай, любовь, прощай, вернуться обещай, вернуться обещай, любовь, я буду ждать тебя. Все замрёт в тиши ночной, небо ждёт рожденья дня. Отблеск солнца золотой забелеет (?!— Д.Б.) без тебя. Прощай, любовь, прощай» и пр.

Карузо для идиотов займётся политикой

Даже серьёзные критики склонны отделываться дежурным аргументом: «Ну и пусть у дураков будет свой Карузо. Всё лучше, чем петь «Ковыляй потихонечку». Нет, господа хорошие, не лучше. «Ковыляй потихонечку» — по крайней мере чистый жанр, ни на что другое не претендующий. Басков же своими прикосновениями компрометирует само понятие серьёзного искусства, одновременно внушая восторженным дурочкам, что они к чему-то приобщились. Послушайте, как они пишут о своём кумире: «Слушая Николая, в меня входит что-то огромное… Меня словно уносит Вечность, я вижу Бесконечность и растворяюсь в чём-то невыразимо прекрасТном…» Ну, скатертью дорога. Приятного препровождения Вечности в Бесконечности, с чем-то огромным внутри. Но с какой стати, интересно, мы так уверены, что идиотам нужен свой герой? Может, хватит поощрять эту опасную потребность? Потому что все кошмары двадцатого века именно этой снисходительностью и были порождены: оставьте, глупцу нужен кумир… К сожалению, кумир глупца очень быстро перестаёт оценивать себя сколько-нибудь адекватно. Уже сейчас в нескольких интервью он не исключил для себя возможности политической деятельности (и непременно в качестве лидера — с детства, шельмец, был заводилой!).

Главное — шоб усё было красиво!

Почему же он так нравится ИМЕННО бездарным, агрессивным и нетерпимым к чужому мнению? Да потому, что из всей обширной аудитории нашей музыкальной попсы Басков точно попадает в наиболее отвратительную её часть: в тех, кто при минимуме образования и талантов претендует на духовность. На близость к эскюсству. На понимание красоты. В живописи таким людям нравятся Шишкин, Лактионов и Шилов (Глазунов уже сложноват), в прозе — Анатолий Иванов, в кинематографе — фильмы Евгения Матвеева. А в музыке — Басков. Надо ли удивляться, что в числе поклонников нашего героя — спикер Госдумы Геннадий Селезнев и вице-мэр Москвы Валерий Шанцев? Та самая категория населения, которая любит, шоб красиво,— очень давно у нас не получала никакой пищи. Правильно заметил один музыкальный критик: что вы хотите, Басков — естественный результат засилья групп «Руку свело», «Ноги вверх» и пр. Он нашёл нишу, заполнил её целиком и меняться не собирается: «красиво» он уже умеет.

Об этом не стоило бы говорить, окажись перед нами просто ещё одна неудачная попытка впрячь в одну телегу коня и трепетную лань, совместить пошлость и высокое искусство, массовость и элитарность. Лишний раз доказывать бесперспективность попыток добыть четыре килограмма повидла из двух килограммов повидла и двух навоза — занятие для ну очень трудолюбивых людей. Но случай Баскова сложней и опасней. Перед нами — попытка навязать стране новый эталон духовности и красоты. Тот факт, что современная рекламная раскрутка по интенсивности и грубости воздействия сопоставима с тоталитарной пропагандой самых густопсовых советских времён,— давно ни для кого не новость. Опираясь на авторитет миллионов, сторонники Баскова неустанно доказывают право нации на эстетическую тупость, душевную неразвитость — ибо ничем другим объяснить серьёзного отношения к басковскому творчеству нельзя. У нас уже есть квазинародная певица — Надежда Бабкина с её бесшабашностью, буйством и невыносимой вульгарностью (и остатками таланта при всём этом); теперь есть и квазиклассик, мальчик с конфетной коробки, ни в чём не сомневающийся розовый пупс, раскрутчики которого не остановятся ни перед чем.

Вперёд, Басков!

А ведь Басков уже не исключил для себя занятий политикой. И трудно поверить, что он откажется выступить в поддержку того или иного кандидата. И будет говорить, что духовная молодёжь России в его лице свой выбор сделала. Дело в том, что при сегодняшних раскруточных технологиях никого уже не волнует непреодолимый барьер между политикой и искусством: и то, и другое делается одинаково агрессивными средствами и в равной степени отвращает человека с зачатками вкуса. Главным показателем успеха становится массовость, все прочие критерии отринуты — хотя в сознании думающей части страны (и прослойка эта никуда не девается, все растёт, несмотря на усердное оболванивание) именно массовый успех давно уже означает какую-то внутреннюю гниль, беспомощность, фарс… В этом смысле даже неизменно высокий рейтинг Путина в глазах интеллигенции становится главным аргументом против главы государства. И чем больше повсюду будет Баскова, тем быстрее от него начнёт тошнить.

В этом, пожалуй, главный и самый несомненный плюс раскрутки нашего золотого мальчика. Вперёд, Басков! Молчите, недоброжелатели! Не пройдёт и года, как музыкальной индустрии придётся срочно штамповать нового пупса — этот, вероятно, в соответствии с новыми временами запоёт басом и будет сочетать арию Мефистофеля с хитом семидесятых «Знаете, каким он парнем был».
berlin
Русский геморрой

Недавно я прочёл в авторитетном медицинском издании, что у Чаадаева был геморрой. Большинство гусарских офицеров, много времени проводивших в седле, рано выходивших на покой и быстро тяжелевших, страдали геморроем — болезнью смешной, унизительной и оттого не менее мучительной. Геморрой гнездится там, где благородные чувства по определению невозможны. Он не смертелен, но и неизлечим. Он приводит к запорам и вызывает анальную фиксацию. То есть человек почти всё время думает о жопе и всё воспринимает через неё.

Именно вследствие этой анальной фиксации, постоянного дискомфорта и раздражительности Чаадаев и смотрел так скептически на русскую историю, которая представлялась ему одной огромной этой самой, в которой к тому же попадались болезненные шишки вроде Ивана Грозного и Николая Первого. Вся русская жизнь виделась Чаадаеву как непрерывное чередование поносов и запоров. Закрепляющие Иваны Васильевичи сменялись прослабляющими Фёдорами Иоанновичами, и, если не считать небольшого прогресса в способах книгоиздания или добывания показаний под пыткой, история России была не движением по спирали, а беспрерывным хождением по кругу.

Русский человек вообще крепок задним умом, а Чаадаев, как выясняется, от этого ума вообще зависел несколько больше, чем следовало. Именно поэтому соглашаться с ним никому не хочется. В глазах благодарных соотечественников он так и остался умным, но несчастным одиночкой, пессимистом, не понявшим отечественной судьбы и потому ужаснувшимся ей. То есть в этом запорно-поносном чередовании следовало провидеть какой-то высший смысл, а кто его не провидит, у того геморрой. Присоединяться к Чаадаеву, право, даже обидно. Существует шанс, что любого, кто попытается развить чаадаевские представления применительно к текущему моменту, тут же попытаются освидетельствовать на предмет геморроя. Потому что человек, который везде видит жопу, явно не в своём уме.

Тем не менее вся русская история ХХ века отчётливо подтверждает, что Чаадаев был единственным русским мыслителем, правильно понимавшим своеобразие российской судьбы. Конечно, пессимистические прогнозы давать легко — они чаще подтверждаются. Но Чаадаев не виноват, что подтвердился именно его взгляд на российскую историю — взгляд, согласно которому истории у нас нет. Есть география.

Собственно, эта нехитрая мысль приходит в голову даже таким яростным защитникам русской державности, величия, самости, имперской мощи и пр., как Александр Дугин. Этот любитель лирических туманностей, теории заговоров и легенд о титанах формулирует в недавнем цикле статей (разумеется, газета «Завтра») примерно так: территория России то расширяется, то сокращается. Это бьётся огромное сердце Империи. Сейчас Империя сократилась, потом опять расширится, этот процесс и есть история.

Расширяется и сокращается вообще много что — и сердце, и матка, и сфинктер (в просторечии задница, никуда от неё не деться). Весь вопрос в цели этого возвратно-поступательного движения. Если вследствие таких сжатий-расширений, освобождений-закрепощений ничего не меняется, кроме технического оснащения,— говорить об истории явно преждевременно. История предполагает либо развитие, либо, на худой конец, деградацию, но у неё худо-бедно имеется цель. Россия как страна, принципиально не желающая определяться и ни на один из своих главных вопросов не дающая ответа, на историю претендовать не может и продолжает пульсировать на месте, как медуза на горячем песке.

В ХХ веке Россия больше всего напоминает мне Илью Муромца, который вполне способен сойти с печи и куда-нибудь пойти, но, поскольку с определением маршрута у него проблемы, он предпочитает лежать, где лежал. Иногда он кидается сам себя кусать, иногда, напротив, ласково чешет, иногда занимается онанизмом, поскольку ни один из партнёров ему не подходит,— но никакого движения, кроме шевеления в уютно-вонючих потёмках печи, тем не менее не происходит. Естественно, любой патриот бросится на меня с кулаками, желая напомнить мне, что именно в ХХ веке Россия отразила жесточайшую агрессию, одержала величайшую победу, пол земного шара построила под себя и запустила в космос первого человека, который, как известно, был Ю.Гагарин, не еврей и не татарин, не чуваш и не узбек, а наш российский человек. Но ведь я говорю не о внешней истории России, а о внутренней, метафизической. О нравственном и социальном прогрессе, если угодно. Такого прогресса нет, потому что сто лет спустя Россия вернулась ровно к тому, с чего начинала ХХ век. То есть к кучке авантюристов у власти, кучке циничных и безыдейных жуликов-прагматиков в оппозиции, голодной и недовольной массе и совершенно потерявшейся интеллигенции. Прибавим ослабление властной вертикали (всякая либеральная власть в России прежде всего подпиливает ножки у собственного трона), войну на окраинах, тупость попов, обилие сектантов, презрение Запада, отсутствие надёжных союзников — и мы увидим, что говорить о спирали явно преждевременно. Это круг, только круг, замкнутое и душное пространство.

Read more...Collapse )
This page was loaded Oct 18th 2019, 11:23 pm GMT.