?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
October 5th, 2019 
berlin
новые русские сказки

О том, как буря снесла башню

То есть её снесла не буря. Это версия была такая. Просто она стояла, стояла и вдруг упала. Вся.

Объективных причин было множество. Она стояла очень давно; её страшно перегрузили — одних тарелок пятьдесят штук, а попробуйте вы на всю Россию транслировать НТВ! Их смотреть-то тяжело, с их праведными гневными глазами, в которых при каждой новой катастрофе появляется злорадный блеск,— а транслировать… И потом, в то время и в той стране всё почему-то падало. Сначала стояло — так, что весь мир боялся. А потом падало — так, что мир окончательно уже обделывался.

Собственно, кренилась она уже давно. Об этом ходили разные слухи: например, что у Москвы во время итальянской поездки Лужкова появился город-побратим с полуприличным названием, от которого происходит старый русский глагол,— и вот мы решили… ко дню города… Или ещё — о том, что это диверсия Березовского. Он ушёл с ОРТ, а тут и башня накренилась. Вернуть Березовского! Жители окрестных домов стояли вокруг башни тесным живым кольцом и гадали, на кого Бог пошлёт. Действовал тотализатор. Пили пиво и слушали «Эхо Москвы», подробно рассказывавшее, как именно она падает: от изображения без звука давно отвыкли. «Эхо» создавало необходимый фон.

Когда она накренилась до опасного градуса, публика неохотно расползлась, отгоняемая милицией, и наблюдала за процессом уже по телевизору. До тех самых пор, пока телевизор не перестал показывать. Тут-то и началось.

Ранним августовским утром старая, но ещё крепкая домохозяйка Дарья Степановна включила свой телеприёмник в надежде узнать, выгонят ли Люсию с её полузаконным сыном из дома синьора Басареса или оставят. От этого зависела вся жизнь Дарьи Степановны. Люсия препиралась с женой дона Басареса вот уже пятую серию. Всё это время они стояли на лестнице, а синьор Басарес от греха подальше лежал в коме, чтобы не растравлять себе душу. Он знал, что ребёнок был его, но не был уверен в том, что его мать именно Люсия. Дарья Степановна включила телевизор и увидела метель.

— Снег пошёл, должно быть,— рассудила она.— Пока они спорили, как раз зима наступила…

Но снег все шёл и шёл, а Люсии не было. Дарья Степановна переключила, постучала по телевизору, плюнула на него, вызвала мастера, но мастер сказал, что это надолго. На неделю уж точно.

— Господи!— воскликнула Дарья Степановна.— Да как же я без неё! без них!

Некоторое время она в тупом оцепенении смотрела в пустой экран, а потом разбудила мужа.

— Эй, Паша!— воскликнула она.— Становись сюда!

— Куда, дура?!

— Вот сюда, к дверям! Становись и кричи: «Люсия, нам надо поговорить!».

— Ты что, ополоумела?

— Кричи, сказано!

— Может, я всё-таки останусь собой?— не очень уверенно спросил Паша.

— Тебе что, трудно?!

— Ну: «Люсия, нам надо поговорить!».

— Нам не о чем говорить, Базилио!— воскликнула Дарья Степановна.

— И что?

— А ты ещё раз: «Люсия, нам надо поговорить!».

— Нам не о чём говорить, Базилио!

Так они препирались минут сорок, пока не пришла пора идти в магазин, и утро было проведено с пользой и удовольствием.

Read more...Collapse )


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

О ТОМ, КАК БУРЯ СНЕСЛА БАШНЮ

Пожар на Останкинской телебашне случился 29 августа 2000 года вследствие замыкания. В полном объеме башня не восстановлена и по сию пору. Тогда же появились два первых политических анекдота путинской эпохи. Первый: «Что случилось с вашей подводной лодкой?— Она утонула.— А с вашей телебашней?— Она сгорела.— А со станцией «Мир»?— Она сгорела и утонула». Второй: «Отчего загорелась Останкинская телебашня?» — «Она столкнулась с другой телебашней».
berlin
новые русские сказки

Медведь Саша

В конце 1999 года дела у власти совсем стали плохи. Царь неделями с постели не встаёт, а как встанет — приказывает в Кремль себя везти. В Кремле готовятся, по щелям забиваются — не дай Бог на глаза попасться, выгонит! Царя, вишь ты, совесть мучила. Болел он за бедную Россию. А муки совести у него в том выражались, что он гнал от себя кого ни попадя и мебель крушил. Приедет, бывалоча, в Кремль, повыгонит всех, сломает пару стульев, потом замрёт как бы в задумчивости:

— Где это я?

— В Кремле, ваше в… в… в…

— А что тут делаю?

— Не можем знать, ваше в…

— Как не можете? Я царь или не царь?

— Царь, царь!

Чем он занемог — не мог сказать ни один дохтур, даже заморский Дюбейкин, которого за агромадные деньги выписали из самого Долларленда для царского лечения. Никаким питием, никакою невоздержностью нельзя было того объяснить, чтобы крепкий уральский человек на глазах буквально разваливался на куски и со всевозраставшим трудом произносил: «Где я». Высказывалась, правда, гипотеза, что это страна на него таким образом повлияла: приняв на себя её беды и грехи, он и уподобился ей — как в смысле распадания на части, так и в смысле полного непонимания, где он и что с ним. Но такое объяснение предполагало, что стране от этого выйдет облегчение, а выходило ровно наоборот — царь и страна продолжали друг на друга влиять самым печальным образом, отравляясь ядом взаимного распада. Взорвётся в ней — оборвётся в нём; забудет он, как его зовут,— и она уж почти не помнит: то ли Русь, то ли Утрусь, то ли Упрусь, то ли такое, что и вслух подумать неприлично…

Видючи таковое положение, резко активизировались ранее дружественные царю шакалы и гиены. В прежние времена, когда он отважно крушил всё вокруг себя и заваливал падалью окрестное пространство, они ходили за ним дружной стайкой, повизгивали «Борис, ты прав! Россия, Ельцин, свобода!» — и подъедали ещё тёплые трупы политических противников. Царь и в прежние времена был существом наивным и верил в искреннюю дружбу гиен, тем более, что большинство из них рядились в псов верных и бобров трудолюбивых. Но теперь, в новые времена, когда и самого царя можно уже было рассматривать как потенциальную гиенью пищу, бывшие псы и бобры почуяли свой час. Им тут же разонравилась правящая партия, в хвосте которой они ещё недавно визжали, псовые да бобровые шубы начали постепенно сбрасываться. Шакальи толпы так и ходили вокруг Кремля:

— Что, живой ещё?

— Да пока шевелится…

— Ну, это ненадолго. Отечество, вся Россия требует от нас решительных действий! Чай, в его нынешнем положении его уж и кусать можно?

— Да попробуйте…

— Отлично! Пал Николаич, Владимир Алексаныч, Евгений Алексеич, просим — ату!

Шакалы да гиены собираются по вечерам попировать очередною падалью, только что не целуются на радостях. Местные воротилы вокруг бегают, падаль тоннами носят, на приём записываются:

— Во славе своей, господа спасители Отечества, не забудьте обо мне, убогоньком!

— Небоись, вспомним!— хрустя костями, отвечают спасители Отечества.— Будешь личный поставщик!

— Премного благодарны-с…

Read more...Collapse )
berlin
новые русские сказки

Серёжино проклятие

подражание Гауфу

Серёжа рос шаловливым, сметливым и шустрым мальчиком. Лишь иногда его посещали приступы странной злобы, не вполне понятной ему самому. Тогда он кусал и потрошил свои игрушки, царапал стены, яростно лупил добронравных соседских деток, а иногда, случалось, в кровь расквашивал собственный нос. Гадкие, злые слова вылетали тогда из его румяных губок, а большие карие глазки наполнялись гневными слезами.

Однажды, играя в песочнице, Серёжа случайно наступил на свой собственный куличик, и приступ ярости обуял его с небывалой силой. Как раз мимо его многоквартирного блочного дома шла сгорбленная старушка с клюкой. Поскольку под рукой не было никого, на ком можно было бы выместить злобу за раздавленный куличик, Серёжа яростно метнул в старуху ведёрком и закричал на весь двор:

— Старая какашка! Ка-ка!

Старушка остановилась и уставилась на Серёжу пронзительными чёрными глазками.

— Как ты назвал меня, остроумный мальтшик? Какашкою? Что ж, это хорошо, это отшень хорошо!— проговорила она с сильным немецким акцентом. При этом её кривой нос чуть было не влезал в беззубый рот, и Серёжа от души расхохотался.— Тебе, верно, не отшень-то нравятся мой кривой нос и шамкающий рот? Что ж, тебе не откажешь в айне кляйне наблюдательность. Значит, ты любишь делать кака, если это слово так уж само и просится тебе на язычок? Теперь тебе будет хорошо, отшень хорошо, злой, гадкий мальтшишка!

Старуха трижды стукнула в асфальт двора своей причудливой клюкой, дунула, плюнула и исчезла, оставив в воздухе клуб зловонного дыма. Только тут Серёжа понял, что старушка та была не простая, а немецкая, и что по роду занятий своих она была ведьма, вроде тех, что испортили всю жизнь карлику Носу и маленькому Муку. Он хотел было попросить у неё прощения, но поскольку от природы был горд, то только пожал плечами и ещё выше вздёрнул свой правильный нос. Да и старушки никакой уже не было, только дым рассеивался в воздухе да пахло чем-то неаппетитным.

С тех пор почти ничего не изменилось в жизни маленького Серёжи: он по-прежнему ходил в школу, где изучал испанский язык, слушался родителей, читал умные книжки,— но ведьма наградила мальчика даром, который грозил стать главным проклятием его столь многообещающей карьеры. Дело в том, что всякий раз, как Серёже предстояло публично выступить, он не успевал открыть рта, как уже чувствовал сильнейший позыв определённого толка. Мужественно подавив несвоевременное желание, он начинал говорить — и в ту же секунду начинался бурный и неконтролируемый процесс, с которым ни один врач не мог ничего поделать. Не переставая говорить, Серёжа, как бы это сказать, какал, и чем больше говорил, тем больше какал. Уж он чего только не делал — глотал успокоительное, объясняя такой странный эффект избыточным волнением; за неделю до выступления переставал есть; вставлял пробку… Но где действует волшебная сила — там напрасны усилия человеческие: даже и на самый голодный желудок Серёжа работал неостановимо во всё время своего публичного выступления, и многие свидетели дивились — как может столько помещаться в одном мальчике. Однако ж, как мы уже заметили, волшебная сила превозмогает любую физику. В известные минуты Серёжа был неисчерпаем.

Надобно заметить, что Серёжа, от природы одарённый приятным баритоном и эффектною внешностью, планировал сделать карьеру, тесно сопряжённую с необходимостью появляться на публике. Один раз старухино проклятие чуть не стоило ему пребывания в комсомоле, когда он поднялся на трибуну, чтобы от имени школьной комсомольской организации приветствовать комиссию из райкома… и всё дальнейшее походило бы на диверсию, если бы педагогический коллектив не уверил гостей, что это исключительно от счастья при виде руководящих товарищей. На уроках Серёжу старались не спрашивать — он отвечал учителям в индивидуальном порядке. Памперсы ещё не были изобретены. Одно время спасала пробка, но когда ею чуть не убило секретаря комитета ВЛКСМ серёжиного института, куда он легко поступил после школы,— эти рискованные эксперименты пришлось прекратить. Под конец Серёжа с горя попросился работать за границу, где изъян можно было бы объяснить русской национальной болезнью или странным обычаем,— но и там Серёжу терпели только первый год, а потом отсылали на Родину. В быту это был милейший человек, но стоило ему подняться на трибуну собрания или ощутить с детства знакомый приступ ярости, как вся добропорядочность шла прахом. Несколько раз Серёже случилось испытать внезапную злобу на дипломатическом приёме, где невкусно кормили, в магазине, где не было требуемого сорта колбасы, в семье, где дети были недостаточно почтительны,— и сначала из него с трубным звуком вырывалась струя пара, а уж затем… берегись, кто не отпрыгнет! Далеко не всегда успевал Серёжа отбежать в безопасное место или тем более в клозет.

Всё это, конечно, тормозило серёжину карьеру. К тридцати пяти годам его коллеги достигли высоких постов, а он оставался скромным испанистом, но однажды рассказал о своей беде давнему другу Борису — хитрому, с юркими глазками.

— И ты говоришь, что это проклятье?— воскликнул Борис.— Да это благословение! Ты ещё думаешь, куда бы тебе устроиться? Стань моим ведущим обозревателем, и у тебя не останется проблем!

— Что ж, дело,— согласился Серёжа.— Попытка не пытка.

Read more...Collapse )


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

СЕРЁЖИНО ПРОКЛЯТИЕ

Сергей Доренко (1959 г.р.) прославился как ведущий «Времени»: по слухам, его внешность и манеры очень нравились Раисе Горбачёвой. Программа «Версии» (совместно с Н.Сванидзе) принесла ему славу. Поссорившись со Сванидзе, Доренко в одиночку стал делать «Подробности», но самым знаменитым его проектом стала «Программа Сергея Доренко» (1999–2000). Имел клички Терминатор и Телекиллер. Говорили, что он сильно дезавуировал профессию. Очень может быть. Но страну он, по-моему, спас. Так что, сочиняя эту сказку, я не мог отделаться от симпатии к главному герою. Кстати, он не обиделся. Сравните же, кто умней — он или девочка со спичками.
berlin
Сговорщики

Да здравствует «нерушимый блок коммунистов и беспринципных»?

Итак, ось конфронтации в Госдуме наметилась: сговор облечённых против заговора обречённых. Не успело «Единство» толком договориться с КПРФ, а уже на правом фланге выстраивается нерушимая коалиция СПС — «ОВР» — «Яблоко». Григорий Явлинский остроумно прозвал союз «Единства» и КПРФ «Нерушимым блоком коммунистов и беспринципных».

Но этому союзу уже противостоит другой, оформленный так торопливо, словно все эти силы только ждали предлога, чтобы наконец объединиться. И это, надо полагать, блок сверхпринципиальный: Явлинский — Примаков — Кириенко.

Спрашивается вопрос, как говорилось в репризе нашего детства: в чём исключительная принципиальность людей, которые только что насмерть противостояли друг другу и так поспешно заединились, едва оказавшись в меньшинстве? Или им решительно всё равно, ЗА что бороться, — было бы ПРОТИВ кого дружить? Я ничего не намерен говорить в оправдание временного союза «Медведя» и красных: союз этот отвратителен. Но у меня сильные сомнения насчёт морального права Кириенко или Говорухина обвинять эту коалицию в неспособности принять хоть одно согласованное решение. Потому что какие согласованные решения могут вместе принять СПС и «ОВР», только что дравшиеся за пост мэра Москвы? Для меня вопрос куда более серьёзный.

Ещё в начале противостояния Кириенко и Лужкова я печатно усомнился в искренности кириенковских пиарщиков. Судите сами: праздник «Альтернативная Москва» и одноименную газету затевали Марат Гельман, Вячеслав Курицын, Александр Тимофеевский — люди, которые как раз в жирующей лужковской Москве и процвели, как раз её идеологию и олицетворяли. Не говоря уж о том, что идейно и классово близкая им Светлана Беляева-Коннеген — автор и ведущая беспрецедентно сервильной и грубой программы «Мыло» на лужковском ТВЦ — происходит из той же самой московской «стильной» тусовки, и в искреннее противостояние столь близких людей я не поверю никогда. Просто в одном месте платили за одно, в другом — за другое.

Да и не пора ли вообще перестать искать в стане наших политиков хоть одного убеждённого человека? Теперь своя своих наконец познаша. И Кириенко, так долго и упорно называвший Лужкова политиком вчерашнего дня с диктаторскими замашками, блокируется с лужковским «ОВР», причём куда прочнее и основательнее, чем «Единство» с коммунистами. У «Медведя» и КПРФ нет пока ни одного официального соглашения, а «ОВР», СПС и «Яблоко» уже договорились о координации всех своих действий. Это вам как? Особенно после трогательных обвинений в адрес Сергея Владиленовича — что-то там насчёт коротких штанов… Так всё сразу и сдаём — ради кратковременного счастья объединиться в блок «На обиженных воду возят»?

Кого-то, быть может, и удивит присутствие в этой славной троице Григория Явлинского. Меня не удивляет. Принципиальность, белизна и пушистость этого человека давно отошли в область преданий. Ещё его союз с Сергеем Степашиным — не последним участником первой чеченской войны — проделал первую трещину в его монолитном имидже правдолюбца. Стоило также вспомнить, какой разносной критике Григорий Алексеевич подвергал Кремль и в каких ласковых, осторожных выражениях задевал «Отечество». Несомненно, лужковский тоталитаризм с полным зажимом прессы и с подменой судебной власти собственным произволом нравился Григорию Алексеевичу куда больше, чем ельцинский кровавый режим, ни разу не попытавшийся заткнуть рот лидеру «Яблока». Впрочем, Ельцин всегда был довольно безопасной мишенью.

Явлинский в своё время выдвинул Примакова в премьеры, но тут же довольно резко с ним поссорился: Примаков не дал в обиду членов своего Кабинета, обвинённых «Яблоком» в коррупции. Каких только слов Евгений Максимович не сказал тогда о Григории Алексеевиче!

Правда, в мае прошлого года, назвав примаковское правительство коллективным Брежневым, Григорий Алексеевич политесно оговорился: на Примакова, мол, это не распространяется, он остаётся единственной компромиссной фигурой. Прекрасен этот пиетет перед силой, это почтение к человеку, уже продемонстрировавшему свои прокоммунистические симпатии более чем отчётливо! Да что уж Евгению Максимовичу, кстати, сегодня упрекать «Единство» в цинизме: разве в конце декабря прошлого года Примаков и Боос не заявили практически одновременно, что готовы сотрудничать СО ВСЕМИ конструктивными силами общества? Включая КОММУНИСТОВ. Тогда же Евгений Максимович признался и в любви к Марксу, «которого до сих пор везде изучают», а Георгий Боос в прямом эфире с Явлинским (программа «Глас народа») чётко обозначил разницу в их позициях: если «Яблоко» ни при каких условиях не хочет блокироваться с коммунистами, то «ОВР» отнюдь не исключает для себя такого шага… Выходит, что для «ОВР» здорово, то для «Единства» смерть? Слушайте, ну нельзя же с такой скоростью забывать собственные слова!

Мало кто в декабре сомневался, что «ОВР», набрав парламентское большинство, купно с коммунистами немедленно начнёт валить правительство. И «ОВР» делало все возможное, чтобы навести мосты с коммунистами. Когда же парламентское большинство накрылось, «Отечество» как-то очень уж резко поправело: воистину, счастливые глухи к добру! И Явлинский, которого «Отечество» не пустило в Татарию и Башкирию, не стесняется поблагодарить Примакова за его здравую позицию, то есть за присоединение к СПС и «Яблоку».

А теперь, милостивые государи, прикинемте, на чьей стороне могут быть в этой ситуации симпатии здравомыслящего человека? «Мы представляем интересы тех, кто за нас голосовал», — заявляет в «Гласе народа» Сергей Владиленович.

Ну, я за вас голосовал, дальше что? Это, может, вы мои интересы представляете, блокируясь с Лужковым, против которого я проголосовал месяц назад? Больной попёрся я на избирательный участок, чтобы сегодня стать свидетелем союза моих депутатов от СПС с депутатами от самого беспринципного и тоталитарного блока, который только существовал в российской истории?

Да и за фарисеев из «Яблока» я тоже не отдавал своего голоса — не стану же я голосовать за людей, поддержавших в Подмосковье Бориса Громова, который создал вместе с Иосифом Кобзоном движение «За честь и достоинство». Вы, может быть, не читали программный законопроект этого движения, поданный в Госудуму прошлого созыва? Я зато читал. Будь этот законопроект утверждён, моя профессия перестала бы существовать как таковая: там есть пункт об особой ответственности за любую критику в адрес облечённых властью. Вы за этого Громова, господин Явлинский? Или есть какой-то другой Громов? А может, и другой Станислав Говорухин существует в России? Или рядом с Явлинским и Кириенко восседает тот самый Станислав Сергеевич, который одно время пылко защищал КПРФ и состоял в одноименной фракции, потом переметнулся к «Отечеству» (и правильно, они куда большие коммунисты, чем розовый Зю).

Впрочем, о режиссёрах разговор особый. Мне уже приходилось писать в «Комсомолке» о странной сервильности Марка Захарова и прочих хозяев собственных театров. Сегодня у всех здравомыслящих людей — и у меня в том числе — захаровское поведение (перебежка под Путина) вызывает уже не злобу, а хохот. Но когда журналисты начинают ругать деятелей культуры за то, как они выстроились под Путина, отчего никто из них не вспоминает, как эти люди стремительно выстраивались под Лужкова? Как деятели культуры — за вполне конкретные льготы — создавали культ личности главного «отечественника»? Или это новое понимание свободы слова — закрывать глаза на всё, о чём говорить опасно, и видеть только то, что согласуется с хорошо оплаченными убеждениями?

И вот парадокс: отчего-то блок «Единства» и КПРФ не вызывает у меня такого негодования, как нерушимый союз антикоммунистов и беспринципных в исполнении Лужкова — Примакова — Говорухина — Явлинского — Кириенко. Видимо, потому, что ни от «Единства», за которое я отродясь не голосовал, ни тем более от КПРФ я и не ожидал ничего хорошего. А вот когда потрясающий цинизм и полное забвение приличий демонстрируют люди, за которых я отдавал голос, — тут мне делается совсем страшно. Сегодня Григорий Явлинский и Сергей Кириенко (о Примакове и Лужкове речи нет — на их счёт я не питал иллюзий) сами, без чьей-либо помощи расписались в отсутствии у них убеждений, ибо никто не мешал им ПОВРОЗЬ покинут заседание Государственной Думы.

А если правоцентристский блок в России возможен только ценой потери лица всех его участников, то и засуньте себе в Думу такой правоцентристский блок.
berlin
Дмитрий Быков: правила школьной жизни

В марте 2019 года мы познакомили будущих учителей для России с Дмитрием Быковым — писателем, публицистом и литературным критиком. А ещё Дмитрий Львович — один из самых известных учителей литературы в стране. «Школа омывает душу», — эту цитату своей матери он часто вспоминает, говоря о работе.

А мы собрали лучшие цитаты Дмитрия Львовича с этой встречи — о литературе в школе, об учительских страхах и победах, и, конечно, о смысле жизни.


О том, чему научили дети

Мои ученики в каком-то смысле научили меня внутренней свободе. Потому что я прожил всю жизнь с внушенным мне — сначала советским воспитанием, потом постсоветским воспитанием — ощущением, что я всем должен и всегда виноват.

Они живут без этого ощущения. Не знаю почему. «Никому я не должен и ни в чём не виноват» — и правильно. Чем больше я общаюсь с детьми, тем больше я это понимаю. Без общения с ними многие мои книги просто не были бы написаны.

И потом, очень многое начинаешь понимать, когда объясняешь. Если бы одна моя студентка не подсказала мне идею русского революционного метасюжета, я бы до неё вряд ли допёр. Тогда я сопоставил основные сюжеты и узлы — и в ужасе понял, что «Лолита» — это роман о русской революции. Я бы этого не понял без детей. Сейчас я об этом читаю целый лекционный курс. Но тогда это меня озарило, и озарило настолько, что я минут десять не мог продолжать.

И вообще, кто бы из нас без школы перечитывал бы классику, честно говоря? Как сказал Борис Слуцкий: самые интеллигентные люди — это девятиклассники и десятиклассники. Ими только что прочитаны классики и не забыты еще вполне. Это точно.

О современном поколении

Современное поколение — они талантливые, во-первых, и быстрые, во-вторых. Этого совершенно достаточно. Они довольно прагматичные ребята. Я не уверен в их гуманизме, но у них нет дурацкого, циничного, подлого стремления к постоянному доминированию; стремления, которое выдаёт глубокую закомплексованность. Они очень легко общаются поверх барьеров.

Мне трудно сходиться с людьми — а для них это совершенно не проблема. Может быть, это потому что они общаются по меньшему количеству параметров. Для меня очень важно было социальное происхождение, профессиональная принадлежность, а их это совершенно не интересует. Видимо, это школа интернетного общения, где вы видите не человека, а то, чем он хочет казаться.

О дисциплине на уроках

Учитель, который сталкивается с проблемой дисциплины на уроках, не является профессионалом. Это вечная проблема, понимаете? Если вы не умеете говорить так, чтобы вас слушали, вам надо выбрать другую, менее травматичную профессию.

О любви и патриотизме

Патриотизм и любовь к матери не имеют между собой ничего общего. Родина — это набор ценностей. Матери я многим обязан. Мать — конкретный человек, родина — абстракция. И не нужно всё время говорить о том, что родина и мать — одно и то же. Мать меня родила в муках. А родина от меня всё время что-то требует — и я всё время виноват. И что бы я ни сделал, пока я не умер — я долг не отдал. Мать меня любит, это я знаю. Относительно родины у меня сильные сомнения.

Read more...Collapse )
berlin




Ростовская баллада

В Ростове вынесли приговор двум местным жителям за организацию массовых беспорядков. Ростовский областной суд приговорил 19-летнего Яна Сидорова к 6,5 годам, а 23-летнего Владислава Мордасова к 6 года 7 месяцам колонии строгого режима. Кроме того, по этому делу получил 3 года условно 19-летний Вячеслав Шашмин.

По данным следствия, 5 ноября 2017 года Сидоров и Мордасов вышли в одиночные пикеты с плакатами «Правительство в отставку» и «Верните землю ростовским погорельцам». Шашмин в тот момент находился на площади перед зданием правительства. В отношении Сидорова и Мордасова было возбуждено уголовное дело по статье УК «Организация массовых беспорядков». Шашмину инкриминировали «участие в массовых беспорядках».



Сидят в Ростове два пикетчика
И выйдут, видимо, нескоро.
Увы, они не два газетчика,
Увы, они не два актёра,
Они не из протестных идолов,
Не из прославившихся асов…
Один, что помоложе, Сидоров,
Постарше — Владислав Мордасов.

Душа России обесценена,
Цела единственная скрепа —
Не Катерина, не Каренина,
Не даже пареная репа,
Не имена духовных лидеров,
Не лица креативных классов, —
А та, с какой столкнулись Сидоров
И с ним посаженный Мордасов.

В России скрепу эту издавна
Приветствуют и уважают:
Воруют — это дело избранных.
Куда важнее, что сажают.
Сажают честного и подлого,
За форму глаз, за форму носа,
Берут по поводу, без повода,
С доносом или без доноса,
И олигарха, и опричника,
Кто с олигархом разобрался,
И демагога, и отличника —
Сплошное равенство и братство.
Мы все равны пред этой скрепою,
Пред этой барщиной и схимой,
Необъяснимою, нелепою,
Но всё равно неотменимой.

Всех неугодных властно выдавив,
Всех несогласных отдубасив, —
Теперь до вас добрались, Сидоров
И подвернувшийся Мордасов.

Конечно, есть правозащитники,
Конечно, пашут адвокаты —
Они на это и рассчитаны,
Они затем и языкаты;
Но надоели эти пляски ведь!
Простите, граждане, за дерзость:
Одним сажать, другим вытаскивать, —
Но надо ведь и дело делать!
Нам лучше, чтоб другие делали,
А мы привычно тратим годы
На то, чтобы гордиться дедами,
Сажать и требовать свободы;
Нам это интересней выборов,
В России нет других запасов —
Всегда найдётся новый Сидоров
И — за компанию — Мордасов.

Так почему ж всё это терпится,
И почему не жаждем бурь мы,
И всё в России еле теплится,
А триумфальны только тюрьмы?
Ужель в конце пути бесславного
Опять блуждаем вкось и вкривь мы?
Ведь как ни избегаешь главного,
Но не отвертишься от рифмы.
За что ты мучаешься, Сидоров,
За что страдаешь ты, Мордасов?
Да просто очень много (текст оборван),
Ужасно много (опять оборван).
This page was loaded Nov 12th 2019, 6:39 pm GMT.