?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
October 7th, 2019 
Отец двоих детей Данил Беглец осужден на два года колонии за то, что во время акции 27 июля дотронулся до полицейского.
...
Беглец с семьей живет в съемной двухкомнатной квартире в Мытищах.
9 августа около 6 утра к ним постучат с обыском. К тому дню Беглеца даже объявили в федеральный розыск. С этого момента Диана не видела мужа — их брак не зарегистрирован, а общие дети не являются основанием для встречи.
...
На заседание потерпевший, прапорщик полиции Никитин, не пришел — из-за служебной занятости. Тем не менее Беглец принес ему свои извинения. Данил очень просил судью не давать ему реальный срок, потому что сам он рос без отца и не хочет, чтобы дети пережили тоже самое.
— Я не был на митинге, на шествии. Приехал встретиться с деловым партнером… — пытался объяснить судье Беглец.
— Вообще-то вы признали вину, особый порядок, — заметила прокурор.
— Да-да, про то, что не участвовал — сейчас не надо, — вторил адвокат.
Здесь важна и личность прокурора.
Светлана Кожекина — та же представительница государственного обвинения, которая была на заседании Павла Устинова в Тверском суде.
Именно ей принадлежали саркастические высказывания в адрес стороны защиты на суде у актера.
На заседании у Беглеца Кожекина также решила поделиться собственным мнением, слабо относящимся к конкретному делу: «Посмотрите, как Беглец расставил свои жизненные приоритеты: на установление отцовства у него времени нет, а на участие в несогласованной акции есть. Вот так он расставил приоритеты, ваша честь». (В паспорте Беглеца нет отметки о рождении дочери. Это стало аргументом для прокурора.)
Три года и два месяца лишения свободы просит прокурор. Судья Анатолий Беляков решает дать два года.
...
«Всего два года посидит». Как Данил Беглец не прошел мимо человека, которого избивал полицейский. "Новая газета" № 112 от 7 октября 2019

Но брак нужен не только для того, чтобы растить детей. Брак еще нужен и для того в России, что человек один не выстоит. «В наши трудные времена человеку нужна жена», по слову Наума Коржавина. «Нужна для того, – как я писал в одном стихотворении, – чтобы носить передачи». Не дай бог, конечно.
Один. 5 июля 2019 г.

А ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ?
Закрыть уголовное дело о «массовых беспорядках», которое Следственный комитет РФ завел после мирных уличных акций 27 июля и 3 августа, потребовали больше 200 тысяч человек.
Подпишите петицию

P.S.
Читатели «Новой газеты» спрашивают нас, как помочь семье Данила Беглеца. Оставляем здесь номер карты «Сбербанка» его жены Дианы: 4276 4000 6613 8539 (Диана Николаевна Д.).
Диана передает огромную благодарность всем за поддержку и желание помочь.
berlin
новые русские сказки

Культурный Миша

Жил да был на свете мальчик Миша. Трагедия его заключалась в том, что он был культурный. Такой культурный, что родные его даже плакали украдкой: как же он, нежный цветок с врождённым эстетическим чувством, будет жить в этом несовершенном мире. И впрямь Мише в этом мире было неуютно. Бумажек мимо урны он не бросал, не плевал где ни попадя и даже, страшно сказать, в школу ходил со сменной обувью. И не бросал её под вешалкой, а добросовестно переобувался. Культурный мальчик не шалил, не грубил старшим и не задирал товарищей, которые смеялись над ним, дразнили и обзывались плохими словами. Миша очень огорчался. Он приходил домой, аккуратно ставил портфель в уголок, снимал ботинки, переодевался в домашнее, вешал форменную одежду в шкаф, ложился на кровать носом к стене и в таком положении переживал. «Не хочу быть культурным,— думал Миша, водя пальчиком по обоям.— Культурным быть плохо. Вот вырасту, стану грубым и нехорошим, и никто не будет меня дразнить».

Окончив школу, Миша глубоко задумался. Ничто уже не обязывало его быть культурным. Напротив, родные и близкие краснели и стыдились каждый раз, как Миша, потупясь, произносил свои неискоренимые «спасибо большое», «извините великодушно», «будьте любезны». Про него даже анекдот пустили: «Добрый день, солгал Миша». Никому и в голову не могло прийти, что Миша здоровался, желал здравия и извинялся вполне искренне: стиль общения в тех краях был такой, что искренним мог считаться только человек, харкающий собеседнику на ботинок.

Всё, сказал себе Миша, хватит мучить себя и других, с культурой покончено, я отправляюсь в вертеп разврата. Время, однако, было не особенно развратное, так что Миша поискал вокруг себя вертеп и не нашёл. Ему бы пошляться где-нибудь у трёх вокзалов, в центральном подземном переходе или на задворках крупного рынка… Но, как человек безнадёжно культурный, он отправился в театр: ведь именно театр во все мало-мальски приличные времена считался вертепом разврата. Общеизвестно, что в театре все мужчины ругаются матом, пьянствуют или любят друг друга, актрисы гадко интригуют, режиссёры меняют фавориток, не говоря уже о том, что все со всеми ссорятся, сожительствуют и при этом все на всех доносят,— словом, Миша решил, что такое злонравное место непременно исправит его характер.

Театр, однако, Мишу разочаровал. Злонравие наличествовало, но всё больше какое-то мелкое, скучное. Так что через несколько лет, отданных театральной критике, будучи несправедливо обруган в общественном транспорте «вшивым интелихентом», он спросил себя, к чему же пришёл за годы борьбы со своей проклятой культурностью, и ужаснулся — ибо увидел, что стал ещё культурнее! Он жестоко страдал, злился на себя — и писал диссертацию!

Что-то надо делать, лихорадочно думал Миша. Он запер дверь, чтобы никто не услышал, и стал тренироваться ругаться матом. Ругаться надо было не просто в пространство, а кого-нибудь, так что он попробовал разозлиться на свою пишущую машинку, в которой залипала неприличная буква «ж». «Дура»,— сказал Миша неуверенно. Машинка молчала. «Сволочь»,— добавил он чуть громче. «Свинья противная»,— воскликнул он, но профессионал в нём скептически поморщился, произнося знаменитое «Не верю!». Миша собрался с духом и шёпотом закричал: «Гадина!» И тут ему показалось, что машинка сжалась в комок и плачет. Он обнял машинку, отколупнул ногтем залипшую «ж» и сам зарыдал.

«Поступи на государственную служжжжбу»,— самостоятельно отстучала ему машинка и подмигнула двоеточием.

А что, подумал Миша, отличная идея. Порядочный человек никогда не пойдёт на государственную службу! Мише уже меньше всего на свете хотелось называться порядочным человеком, так что он немедленно оставил театр и пошёл служить государству. Естественно, как человек театральный, он твёрдо знал, что самые мерзкие, непорядочные и некультурные люди находятся в министерстве культуры. Вся страна знала, что они даже на звонки, адресованные в комбинат бытового обслуживания с похожим номером, отвечают так неприлично, что стыдно сказать. Миша поцеловал машинку и побежал в министерство культуры.

В министерстве очень обрадовались такому культурному сотруднику и сразу сделали его заместителем министра. Совсем у них там управлять было некому, даже не станем говорить, что они там такое делали, а то вам тоже захочется. Но проклятая культурная аура распространялась от Миши, как эпидемия,— и довольно скоро все сотрудники в министерстве стали раскланиваться при встрече и мыть руки перед едой. Несколько человек добровольно отказались брать взятки, перестали расхищать средства, выделяемые на музыкальные школы, а на телефонный вопрос «Это прачечная?» приятный голос отвечал теперь: «Нет, извините, вы ошиблись, но всё равно спасибо за звонок». Миша в своей культурности дошёл до того, что министерство стало возвращать удерживаемые в стране ценности, прихваченные победителями в чужих краях после войны.

Read more...Collapse )
berlin
новые русские сказки

Международный престиж

В последнее время Путина мучил международный престиж. Что это такое, Путин представлял себе смутно и опосредованно. Он был, и в то же время его не было. Нам плевать было, что они все про нас думают, и вместе с тем мы жили за их счёт. Кое-какая ржавая мощь ещё громыхала по нашим сусекам, но ясно было, что без их помощи запустить её не удастся никак, а захотят ли они запускать мощь, которая по ним же и шандарахнет,— это был большой вопрос.

— Большой вопрос,— повторил Путин и снова заходил взад-вперёд по кабинету.

В прежние времена с международным престижем всё было в порядке. Он эти времена ещё застал: у советской власти периодически клинило башню, и никто не мог догадаться, насколько далеко она может зайти по пути защиты своего реноме. Престиж был настолько велик, что позволял ей дружить с людьми, которых в остальном мире не пускали не то что к столу, а руки помыть. В лучших друзьях Советского Союза числились несколько проверенных людоедов, один террорист в пёстром платке и один бородатый человек, славный тем, что при произнесении публичной речи он, как правило, не мог остановиться.

Свой международный престиж Россия оберегала крайне ревностно. Доходило до того, что выигрыш на спортивных соревнованиях приравнивался к победе в отечественной войне, за падение на льду исключали из комсомола, за уроненную штангу отправляли таскать совсем другие тяжести, и даже шахматисты в играх с зарубежными соперниками демонстрировали такую силу воли, что часто и недвусмысленно показывали им из-под стола кулак.

В последние годы, однако, с репутацией начались странности. За послушание и честные попытки научиться пользоваться ножом и вилкой Россию приняли в несколько восьмёрок, троек и десяток, но всюду — в качестве шестёрки. Престиж втянулся до такой степени, что мочить соседей Россия уже не порывалась и ограничивалась периодическим выжиганием собственных окраин. Ей пытались запретить и это, но после того, как несколько иностранных наблюдателей едва унесли ноги со спорных территорий бывшей империи, Запад отчасти пересмотрел свои взгляды на права человека. Ельцин по части престижа был непредсказуем, как и во всём остальном: сдержанно осудив бомбардировки Югославии, он горячо поддержал Клинтона в деле орального секса, что подняло престиж на недосягаемую высоту. Иногда он дирижировал оркестром, что нагоняло на международное сообщество ещё больший ужас, чем если бы он размахивал ядерным потенциалом.

Путин в первые месяцы своего правления никакой новой линии выработать не мог. Со всех сторон его мучили взаимоисключающими советами. Коммунисты предлагали объединить усатого, бородатого и того, что в платке, и в таком составе влиться в Северную Корею. Либералы в свою очередь требовали даровать полную автономию Казани, Якутии и Сибири с последующим приданием Москве статуса вольного города. Все сходились на том, что престиж пора поднимать, но чем — представляли с трудом. В результате Путин чудом балансировал на грани грозности и дружелюбия, разъезжая по загранице и давая в каждом новом городе гастроль, состоящую из единственного, но стопроцентно выигрышного номера: он надевал халат, кланялся на четыре стороны и швырял на помост специально обученного человека. Это могло восприниматься и как символ величия державы, и как дружеский жест, призванный потешить собравшихся. Но скоро он показал свой номер практически во всех столицах; министр Иванов советовал попробовать глотать шпагу, намекая тем самым на сокращение вооружений, но лидер сверхдержавы такого себе позволить не мог — ни в смысле глотания, ни в смысле сокращения.

— Сокращения,— повторил Путин и ещё мрачнее заходил по кабинету.

Иногда сверхдержаве подворачивался шанс приподнять престиж за чужой счёт, а именно вмешаться в чей-нибудь конфликт и внезапно замирить дерущихся. Подобный прецедент случился ещё до Путина, когда Милошевич заставил-таки НАТО взвинтить ему рейтинг путём бомбардировки Белграда; тогда Россия предложила свои услуги в качестве посредника, но Милошевич просил атомную бомбу, а НАТО умоляло не мельтешить, и посредничество не состоялось. Участие сверхдержавы в главном конфликте года ограничилось тем, что американское посольство было обстреляно яйцами, вследствие чего престиж России временно возрос вдвое: страна, которая может позволить себе швырнуть в лицо мировому империализму столько яиц плюс две гранаты, никак не может считаться государством третьего мира.

— Слушай, Иванов,— спросил Путин министра иностранных дел по селекторной связи.— Там никто ни с кем, часом, не конфликтует?

— А что?— настороженно спросил Иванов.

— Да мы бы помирили. Престиж бы подняли.

— Гениально!— воскликнул министр.— Как раз в Белграде революция.

— Что, опять бомбят? У нас яйца не казённые…

Read more...Collapse )


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПРЕСТИЖ

Игорь Иванов (1945 г.р.) — министр иностранных дел России в 1998–2004 годах, ныне руководитель Совета безопасности. Прославился попытками сочетать прозападный курс своего предшественника Андрея Козырева с элементами патриотизма и даже державности. Как это у него получалось — описано в сказке. В 2003 и 2004 году вылетал в Грузию, чтобы спасти сначала Эдуарда Шеварднадзе, а потом Аслана Абашидзе. Впрочем, говорят, они бы и сами себя спасли, но Россия лишний раз нарастила свой посреднический престиж.
berlin
новые русские сказки

Сапог

Жил-был сапог — обычный, кирзовый. Собственно, кирза была в той стране наиболее распространённым материалом — из неё шили сапоги, варили кашу… И небо над страной было какого-то беспросветного кирзового цвета — зимой с него сыпалась белая кирза, а летом в нём горело тусклое жёлтое солнце, как блик на сапоге.

Сапог в той стране было чрезвычайно много. В какой-то момент их произвели больше, чем было ног, тем более, что совать ноги в эти сапоги никто и не рвался: сапог был атрибутом защитника Отечества, а защита Отечества сводилась к тому, чтобы два года питаться кирзовой кашей, выполнять на асфальтовом квадрате упражнение «Делай раз!», нюхать портянки и изображать дембельский поезд. И вот, поскольку желающих соваться в сапоги стало катастрофически мало, сапоги стали действовать сами. Одни топали на плацу, выполняя упражнение «Делай раз!», другие нажимали на педали бронетранспортеров, третьи махались в воздухе, изображая ногопашный бой, а четвертые летали в жарком небе третьего мира, наводя ужас на туземцев. Некоторые из сапог — из числа наиболее ленивых и тяжёлых — попали в начальство и постепенно сделались хромовыми, что, впрочем, мало сказалось на их внутренней неизбывной кирзовости.

В стране происходили какие-то перемены: то исчезали свободы и по карточкам выдавались продукты, то исчезали продукты и по карточкам выдавались свободы, но на сапогах всё это сказывалось мало, поскольку покрой их во все времена одинаков, а запасы ваксы и кирзовой каши у страны были такие, что хватило бы на весь третий мир.

Случилось, однако, так, что перемены в Отечестве зашли слишком далеко и дошли до демократических выборов. Наиболее вероятным кандидатом на пост вождя выглядел суровый уральский царёк, не терпевший никаких возражений и потому ставший символом свободы.

Символ свободы сидел в своём штабе, строил перепуганных помощников на подоконнике и мрачно размышлял, как бы ему удовлетворить вкусы всех категорий населения.

— Так,— говорил он.— Что у нас там с либеральной интеллигенцией?

— Довольна, вашество! Вякает, совершенно от счастья забывшись!

— Гм. Вякает — это хорошо. Что регионы?

— Говорят, мол, суверенитету хотим!

— А что это такое?

— Никто не знает!

— Ну, если хотят, скажите, что мы дадим. Столько дадим, сколько они унесут. Изберёмся — разберёмся.

— Но есть ещё одна, как бы сказать, неохваченная категория: доблестные защитники Отечества! То есть… сапоги!

— Гм. Чего же им надобно? Ну, пообещайте ваксы…

— Никак нет, вашество! В них за последнее время чрезвычайно возросла гордость, потому что они давно уже самостоятельно, без помощи людей защищают Отечество. Надо бы с одним сапогом… на выборы пойти!

— Гм. И есть на примете?

— Есть! Боевой, заслуженный, летающий!

— Но он хоть левый или правый?

— Да какая разница, вашество! Вы разве не знаете, что они у нас давно обоюдные?

Это была правда: в той стране давно уже показалось обременительным шить левые и правые сапоги, потому что шились они по разным выкройкам, а это вдвое больше работы. Поэтому теперь там все сапоги шили по одному усреднённому образцу. Так сапоги лишились политических убеждений, зато сильно упростились в изготовлении.

— Ну ладно,— хмуро согласился царёк.— Несите вашего… кирзового орла.

— Да он уж давно тут ждёт!

Read more...Collapse )


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

САПОГ

Генерал Александр Руцкой (1947 г.р.) — военный лётчик, Герой Советского Союза, служил в Афганистане, дважды был в плену. Организатор обороны Белого дома в 1991 году (не путать с генералом Макашовым, делавшим то же самое два года спустя), вице-президент России в 1991–1993 годах. Прославился утверждением о том, что собрал одиннадцать чемоданов компромата на демократов. Во время парламентского кризиса 1992–1993 годов поддержал Руслана Хасбулатова и выступил против Бориса Ельцина. Осажденный парламент избрал Руцкого легитимным президентом. В качестве такового Руцкой требовал привести в Белый дом родственников иностранных послов и журналистов, чтобы здание не расстреляли из танков или с воздуха. Был арестован, написал Борису Ельцину покаянное письмо и, прощённый, освободился по амнистии в феврале 1994 года. В октябре 1996 года избран губернатором Курска, много чудил, женился на молоденькой. В 2000 году баллотировался в Госдуму, но был снят с выборов за несколько часов до их начала из-за придирки к трудовой книжке. Сегодня — частное лицо. Много читает Достоевского.
berlin


далее


Denis Plotnikov («ВКонтакте», 07.10.2019):

Почти три недели назад в Прагу приезжал Д.Л. Быков. Поэт, писатель, гражданин и педагог ещё в придачу)

Этот человек стал для моральным ориентиром в последние годы. Его лекции, открытые уроки и конечно же стихи были и остаются для меня самым ярким примером литературного таланта современности. При том что его проза для меня тяжеловата, в отличии от его ЖЗЛ про Пастернака.

Но в тот вечер маэстро был очень уставший, только приехал из Германии где уже читал лекцию утром, поэтому сочился иронией и гневил провокаторов о чем его любезно предупреждали в виде смс на личный номер. Почитал стихи, ответил на сотню записок, да так, что несколько человек встали и вышли из зала.

На память осталось несколько острот, которые я приберегу на личные встречи, автограф и яркое определение германо-австрийско-чешских народов - "Пивозачаточный и пенорожденный".

Ну что же, доброй дороги Дмитрий Львович. Буду ждать вас снова)
berlin



Дмитрий Быков на ПИОНЕРСКИХ ЧТЕНИЯХ
// Московский драматический театр на Малой Бронной, 7 октября 2019 года











+2Collapse )
berlin



Дмитрий Быков о пользе ненависти, Грете Тунберг и вечной молодости

Писатель и публицист Дмитрий Быков в интервью ведущему Би-би-си Олегу Антоненко рассказал о том, почему он считает полезной ненависть, а также почему постсоветская литература не стала таким же значительным явлением, как русская и советская литература.

Быков сравнил Россию с Гретой Тунберг и сказал, что «людей, профессионально занятых политикой, больше не существует».
berlin
рубрика «Приговор от Быкова»

Чего не может Путин

Случилось невероятное: пожелание Владимира Путина, которое он высказал на Валдайском клубе, неосуществимо.

Это первый раз за всю историю путинского правления, когда он недвусмысленно заявил на заседании Валдайского клуба: хватит, мол, очернять светлый образ Украины,— а ему начали отвечать: во-первых, мы никого не очерняем (Скабеева), а во-вторых, если мы не будем говорить об Украине, о ней заговорят солдаты НАТО (Евгений Попов в своём телеграм-канале).

Нет, они ещё не дошли до того, чтобы прямо саботировать его указания. Они как бы оправдываются. Но объективную реальность никуда не денешь: даже Путин не может остановить вал антиукраинской пропаганды на российском ТВ. Просто тогда нам придётся обсуждать Россию, а этот навык утрачен. Максимум, что можно констатировать — это приращение золотого запаса. Разговоры о проклятых девяностых опасны прежде всего потому, что сейчас то же самое минус свобода прессы (то есть миску не придвинули, но тявкать запретили). Хроники передвижений первого лица могли интересовать массу лишь на фоне неподвижности предыдущего лидера. Бесконечно охаивать Америку нельзя было уже в семидесятых, потому что главная цель русского человека, вообще наша национальная идея — попасть за границу, любой ценой уехать отсюда. Войти туда либо с эмигрантским чемоданчиком, либо на танке. А внутренних тем для разговора нет, потому что планов на жизнь здесь опять-таки не просматривается. Не зря же все наши самые горячие разоблачители Запада давно обзавелись там недвижимостью либо гражданством.

Вот к чему пришла Россия на двадцатом году путинского правления: у неё нет тем для обсуждения, кроме фейкового, неполноценного и во всех отношениях младшего брата, недогосударства, которому мы желаем только добра, но они, сволочи, не понимают. И журналисты, работающие на центральных каналах в бессовестно расплодившихся патриотических ток-шоу, так же не могут остановиться, как в 2000 году ОРТ и НТВ не могли примириться после слияния «Единства» с «Отечеством». Политикам-то всё равно, у хозяев никаких принципов, а журналистское сообщество как раскололось, так и не срослось, даже на украинской почве.

Говорить ведь имеет смысл о том, что можно изменить. А изменить при Путине нельзя ничего. Да и насчёт перемен после Путина вопрос остаётся открытым, потому что когда Володин говорил, что Путин — это Россия, он, оказывается, не так уж и заблуждался.
This page was loaded Nov 12th 2019, 6:13 pm GMT.