?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
October 14th, 2019 
berlin
новые русские сказки

Партия правых сих

В прежние времена добиться чего-нибудь в лесу могло только животное, вступившее в партию.

Партия была одна, принимали туда с трудом, а главное — неясен был критерий, по которому в неё пускали. С льготами, которые давала партия, всё было более-менее понятно: для зайцев, которым удавалось туда пробраться,— морковка, для ежей — гусеницы, а для хищников, которые членами партии сразу рождались,— свежее мясо в произвольном количестве. А вот за что туда брали — сказать трудно: иногда, скажем, проникал баран как национальный кадр, иной раз в сплочённые ряды просачивался комар как наиболее кровожадный из насекомого мира (должны же и насекомые быть представлены), иногда брали пару мелких грызунов, способных в минуту сожрать больше собственного веса…

Но в принципе нехищное животное редко могло рассчитывать на партийность. Надо было ответить на очень много вопросов, чтобы, оставаясь последовательным вегетариенцем, пробраться в партию. Да и то — за партийными зайцами замечали, что усы у них нередко в крови: что-то странное делало с ними это вожделенное членство.

В один прекрасный день лесным жителям надоела однопартийность и связанная с нею путаница: деление на хищников и вегетарианцев сделалось условным, биологи роптали, а животные не знали, чего друг от друга ждать. Услышишь, допустим, на ночной дороге шорох, испугаешься, приглядишься и обнаружишь ежа. Ты вздохнёшь с облегчением, а он партийный: схрустит тебя за милую душу и не подавится, будь ты хоть царь зверей. Или, к примеру, попадёшь на медведя, укладёшься со страху — а он беспартийный и сам пуще тебя обделался, потому что давно питается исключительно земляникой; ему ничего, а ты потерял лицо.

Надо было как-то восстановить прежнее разделение, создать партию хищников, партию зайцев со своими конституционными правами, партию медведей с фракциями пестунов и шатунов — вернуть, короче, линнеевскую классификацию.

Партии расплодились в невероятном количестве за считанные дни. Они оказались пропорциональны размерам партийцев: крупные и монолитные блоки кошачьих, неделимый союз слонов, несколько беспринципная, но тугая медвежья организация; сложнее было мелким грызунам, насекомым и пресмыкающимся. Насекомых было столько видов и подвидов, грызуны так ужасно грызлись по идейным соображениям, а пресмыкающиеся так спорили, кто пресмыкается сильнее, что партии мелких обитателей леса плодились с утроенной силой, и вскоре на фланге Малых Сих, как называли их в лесу, образовалось не меньше дюжины организаций, каждая со своей программой.

— Нынче свобода!— зудели комары.— Никакого блока с мухами!

— Но помилуйте,— степенно возражали жабы, которым что мухи, что комары — всё годилось в повседневную пищу.— Ведь только вместе вы, ням, представляете значительную политическую силу в нашем меню… то есть мы хотели сказать — в политическом спектре!

— Ну и пусть! Лучше сдохнуть в одиночку, чем жить вместе! Не помните, кто это сказал? Байрон, наверное? Ну да ладно…

В скором времени невыносимое это разнообразие стало сильно утомлять зоологов, которые даже ссылались иногда на прежнюю однопартийность. Во время однопартийности, невзирая на известную путаницу с хищниками, всё было несложно: либо скотина в партии, либо нет. Беспартийную корову запросто можно было схавать, зато партийная сама схавала бы кого угодно.

Read more...Collapse )
berlin
новые русские сказки

Пропавшая водка

Всё началось с того, что однажды президент отменил прежние акцизные марки на водку и ввёл новые, по случаю повышения налога. Эти новые были исключительной сложности, с практически исключённой возможностью подделки. К тому же они полностью соответствовали новой национальной идеологии, будучи выполнены в технике голограммы и оттого меняя цвет в зависимости от угла зрения. Когда на них смотрели слева, цвет был в точности красно-коричневый. Когда справа — краснота оставалась, но коричневость заменялась белизной и голубизной. Если смотреть с Запада — получалась почему-то крылатая ракета, с Востока — пятиконечная звезда, а сверху — кулак. Потому что кто посмотрит на нас сверху вниз, тот никогда ничего другого не увидит.

Ну, и ещё намешано было всякого: Пушкин там, Толстой, Михалков-отец, Михалков-сын (Кончаловский) и Михалков-дух, с запахом дезодоранта «Юнкерский». Маршал Жуков. Академик Глазунов. Святой Георгий, символ Москвы, попирающий змею в виде Гусинского и держащий Лужкова на коротком поводке. Собор Василия Блаженного с семью главами, на каждом куполе лицо президентского представителя в регионе. А президента Путина видно не было: он знал, что невидимый фронт всегда лучше видимого.

Всё это размещено было на пространстве величиною с почтовую марку. В общем, красота.

Но, само собой, сложная вещь — она технологии требует, её просто так не залудишь. А печатные станки все заняты — газеты опять же печатать надо, деньги, потому что инфляция в стране, портреты первого лица, тоже с голограммой (глядя снизу — Андропов, глядя справа — ангел), и вообще с прошлого года всё стало какое-то голографическое. Даже и деньги: смотришь прямо — вроде сотня, а взглянешь чуть со стороны, с точки зрения потребительской корзины,— сразу видишь пятьдесят. Короче, до акцизных марок на водку руки дошли в последнюю очередь.

А водку-то делают, куда ж денешься. Гонят, разливают. Потому что как же без неё? Особенно если учесть всю эту окружающую голографию. Водка, можно сказать, осталась единственным продуктом, на который как ни взгляни — хоть слева, хоть справа, хоть сквозь розовые очки,— она всё равно водка. Та самая.

И вот, значит, скопилось её немеряно, а акцизов-то и нет. Как продавать? Непонятно. пришёл Греф, ответственный за истинное положение вещей, к Касьянову, ответственному за видимость правильного положения. Принёс бутылку, ещё без акциза. Так, мол, и так, Миша, что делать, никто не виноват.

— А их быстро-быстро наштамповать никак нельзя?— Миша спрашивает.— Деньги же штампуем…

— У денег,— Греф снисходительно объясняет,— пять степеней защиты. А у этой наклейки — двадцать пять, и ещё водяной знак «Любовь к Отечеству есть высшая твоя добродетель, хотя бы ты был и пьющий человек».

— Да,— вздыхает Касьянов.— Ничего не поделаешь. Слушай, а, может, без акциза? Он зачем нужен-то вообще?

— Я сам не очень понимаю,— честно признался Греф.— Я воспитан на немецкой классической философии. Знаю, что такое добродетель и стратегия, а в тактических вопросах не очень… Но зачем-то это необходимо. Путин сказал.

— Ладно,— с тоской Касьянов говорит.— Давай выпьем, может, какой выход и нарисуется…

Открыли, разлили. Опрокинули по первой — и переглянулись испуганно.

— Ты чего принёс?— Касьянов спрашивает.

— Водку. Но это, по-моему, не водка.

— Вода это, Гера!

— Точно, вода! Почему ж это?

— А это потому,— догадался Касьянов,— что без акцизной марки она НЕ ИМЕЕТ СИЛЫ! Незаконная она потому что, Гера, а у нас теперь торжество закона. Понял ты?

Они посмотрели на портрет Путина (посмотрели, понятно, снизу-вверх, так что кого увидели — понятно) и отдали честь.

— Значит…— выдохнул Касьянов.— Значит, до напечатания новых акцизов… вся водка будет иметь вкус воды? И никакой крепости?

Греф кивнул.

Read more...Collapse )
berlin
новые русские сказки

Сто лет спустя

2091 году в России все было хорошо. Правда, называлась она уже не Россия, а ФАС — Федеративное Антиглобалистское Сообщество.

Состав сообщества гибко менялся, чтобы никому не было обидно. Иногда оттуда выходила Америка, и тогда тут же входил Китай. А иногда надоедало Китаю, и тогда присоединялась Америка. Неизменным членом ФАСа оставалась только Россия со всеми присоединившимися к ней бывшими республиками (первой, как всегда, прибежала Прибалтика, потом подтянулась Грузия, а последним уговорили Лукашенко: уж очень ему не нравилось, что самым главным будет теперь не он. Но на пятом сроке президентства уломали и его).

Правил страной президент Путин. Разумеется, это был не тот Путин, который привёл Россию к Золотому веку, эпохе величайшего национального подъёма первой половины столетия, когда единственным дефицитом были только несогласные, а всего остального на почве растущего национального самосознания вдруг стало завались. Это был другой, из читинских китайцев (которые вообще составляли теперь основное население Дальнего Востока), но так уж повелось, что всех президентов России с судьбоносного и переломного 2000 года звали Путиными.

Это была своего рода хорошая примета. Все знали: если у России гимн Александрова, президента зовут Путиным, а начальника его администрации — Волошиным, всё обязательно будет хорошо.

Благосостояние страны достигло такого уровня, что от Путина Пятого требовалось очень немногое. Если предыдущим ещё приходилось иногда куда-то ездить, с кем-то лениво бороться и что-то утрясать, то Президент-2091 ограничивался поздравлениями. Он поздравлял страну с Новым годом, в том числе по китайскому календарю, со Старым Новым годом, с днём независимости, с юбилеями наиболее крупных событий, смысла которых давно никто не помнил (в XXI веке, по счастью, событий уже не было), а по специальной заявке и за отдельную плату зачитывал поздравление даже частным лицам — мало ли у кого случится годовщина свадьбы или день рождения; вырученные деньги шли на благотворительность и на голодающих негров Америки. Негры голодали в знак протеста — им не нравилось, что у белого меньшинства ещё остались какие-то избирательные права, а в отдельных штатах Юга до сих пор было запрещено рабство, и неграм приходилось нанимать белых за деньги.

День 18 августа выдался жарким и сонным. Как всегда, во время скромного китайского завтрака Путин Пятый выслушивал доклад Волошина, сводившийся теперь к списку поздравляемых персон. Волошин был очень похож на того, первого. Считалось, что именно так должен выглядеть руководитель президентской администрации, чтобы президент на его фоне всегда чувствовал себя богатырём.

— Сегодня у нас День работника медицинского клонирования,— бегло перечислял Волошин,— десятая годовщина полёта на Венеру, двадцатая годовщина открытия нуль-транспортировочных рейсов из Кремля в ГУМ, тридцатая годовщина присоединения Аляски, ныне Абрамовка… Сороковая годовщина Ивана Потрохова, владельца транснациональной корпорации по выпуску шоколадных батонов «А ну-ка отними» (оплачено)… Пятидесятилетний юбилей второй большой чеченской победы, шестидесятилетний юбилей первой окончательной чеченской победы… семьдесят лет реставрации царь-пушки… восемьдесят лет назад Америка впервые попросила в долг у России… так… девяностолетие самороспуска НАТО после вступления туда России и столько же лет пакту о полной и безоговорочной капитуляции Чечни… И столетний юбилей событий 1991 года, положивших начало истории свободной России.

До этого пункта Путин только кивал, поглощая жареных кузнечиков и не забывая разминать пальцы свободной руки: для дзюдоиста это первое дело. Но при упоминании о 1991 годе он насторожился и прищурился.

— Что-то я не помню про такие события,— вопросительно сказал он.— Какое такое начало истории свободной России?

— Я думал, вы знаете,— пожал плечами Волошин.— Вы же всё знаете.

— Это точно,— кивнул Путин. Дело было не в его самомнении, а в строго им соблюдаемой Первой статье конституции ФАСа, где было чёрным по белому написано, что президент знает всё. Так народу было спокойнее.

— Я знаю всё. Но я не всё помню. Понимаешь?

— Конечно,— кивнул Волошин.— Но я-то и подавно не помню. Где ж мне до вас…

— Ну так в Интернете посмотри!— мудро посоветовал Путин.

— Я смотрел, там такого намешано…— Волошин только махнул рукой.— Никто не уточняет, что это были за события. Все пишут просто: события августа девяносто первого. И всё. А их там было… ого-го, я вам скажу!

— Например?— поинтересовался Путин, снова берясь за кузнечиков.

Read more...Collapse )
berlin
рубрика «Приговор от Быкова»

Каких оромо нам не хватает

Грета Тунберг не получила Нобелевскую премию мира. Для этого нужны серьёзные многолетние усилия.

Такие усилия предпринимал ради мира в регионе 43-летний Абий Ахмед Али, эфиопский премьер с апреля прошлого года, так что всё справедливо. Сам он представитель народа оромо, мусульманин, мать у него православная, отсюда веротерпимость.

Говорить о том, что Абий Ахмед Али урегулировал конфликт Эфиопии с Эритреей, пока всё-таки преждевременно: горячая его фаза пришлась на 1998–2000 годы, тлеет он и посейчас, но эфиопский премьер пообещал эритрейцам выполнить решение Международного трибунала в Гааге, который присудил Эритрее город Бадме. В городе этом жили, по переписи 2005 года, 834 мужчины и 729 женщин, тогда как жертвами эфиопско-эритрейского конфликта стали 60.000 эфиопов и 40.000 эритрейцев (правда, обе стороны признают по 20.000 убитых). Всё, как в «Гамлете»: «Смотреть на двадцать тысяч обречённых, готовых лечь в могилу, как в постель, за обладанье спорною полоской, столь малой, что на ней не разместить дерущихся и не зарыть убитых». Миротворческие заслуги эфиопского премьера не ограничиваются обещанием отдать спорный город: он ещё уступил египтянам спорную ГЭС «Возрождение», сооружаемую на правом притоке Нила. Но главное — он либерализовал политическую жизнь в Эфиопии: там прошли демократические выборы, ключевых оппозиционеров выпустили из тюрем, а министром обороны впервые в истории назначили женщину, Аишу Мохаммед Русу, после чего количество мужчин и женщин в правительстве уравнялось.

Лично вы, товарищи, как хотите, а я усматриваю в этом награждении прямой сигнал России. Ясно же, что цель Нобелевского комитета вовсе не поощрить какую-то там Эфиопию, которая вовсе не в центре внимания мира. Россию они страстно желают наградить — и не могут. А наградят, когда российская власть урегулирует конфликт с Украиной, отдав границу под её контроль, выпустит оппозиционеров и отправит на их место (пусть хоть просто в отставку) коррупционеров, проведёт демократические выборы, а министром обороны в знак миролюбия сделает женщину.

Пока, правду сказать, все это выглядит маловероятным. Среди отечественных политиков не просматривается кандидат с такой программой. Видимо, придётся ждать, пока во главе России не окажется представитель народа оромо.
This page was loaded Nov 12th 2019, 6:56 pm GMT.