November 6th, 2019

berlin

Предисловие Дмитрия Быкова к сборнику стихотворений ТЕЛЕГА ЖИЗНИ // "Эксмо", 2020 год

Дмитрий Быков


«Телега жизни» (стихотворения)
/ составители: Дмитрий Быков и Наталия Догаева
// Москва: «Эксмо», 2020, твёрдый переплёт, 288 стр., иллюстрации, тираж: ???? экз., ISBN 978-5-04-101085-0


Дмитрий Быков

Предисловие

Один из парадоксов мировой лирики: больше всего стихов написано про старость. Вы думали, про молодость? Нет. Стихи ведь обычно и пишутся в юности: как сказал один из авторов этого сборника, Александр Межиров, — «Есть правило, оно бесповоротно, всем смертным надлежит его блюсти: до тридцати поэтом быть почётно и срам кромешный — после тридцати». В молодости о молодости не пишут, как здоровый не замечает здоровья: оно просто есть. Ну разве что, в порядке кокетства, когда исчерпаны прочие темы, поступают в духе Ленского: «Он пел увядший жизни цвет без малого в осьмнадцать лет».

Иное дело старость: это время сетований, во-первых, и честных признаний, во-вторых. Как сказал однажды Шкловский Лидии Гинзбург, «В старости вы перестанете бояться и напишете правду», что она и сделала (впрочем, писала её и в молодости, но — в стол). Я как-то спросил об этом парадоксе Кушнера, его стихов в этой книжке тоже много: почему вдруг оказалось, что старение — самая поэтическая тема? Очень просто, сказал Кушнер, закуривая любимую свою крепкую сигариллу. Лучшие стихи пишут о том, чего боятся. Поэт же, в общем, как моллюск: попала к нему острая песчинка — он её обволакивает перламутром, чтобы не кололась. Ну и получается жемчуг. А старость — сильно колется, причём всю жизнь. И прочёл из нового:

Припадая к кустам, глядя вслед облакам,
Помня всё, что манило и грело,
Поучись у Рембрандта любви к старикам —
Это горькое, трудное дело.

Хуже старости, кажется, нет ничего,
Только смерть, да и та — не намного.
Но похоже на подвиг искусство его,
А старик пожалеет и сам хоть кого,
Хоть тебя: не грусти, ради Бога!

И когда отойдёшь от того старика,
Не забудь, обречён на разлуку,
Как в венозных прожилках сжимает рука
Его правая — левую руку.


Вот, кстати, хоть и написано это в 81 год, а очень хорошо. Есть немногие счастливцы, которые в старости испытали расцвет; есть и те, кто молодости стыдились, вообще не печатались, опубликовали первые подборки в почтенном, по меркам XIX века, возрасте — около сорока. Лев Лосев, скажем, известный молодым друзьям как Лифшиц и вошедший в литературу под псевдонимом. Лосев, которого Синявский назвал последним обэриутом, позволял себе такую дерзость, до какой молодым далеко, — а всё почему? Бояться нечего. «И не пристало мне под старость лет собою подпирать милицанера» — кто ещё рискнул бы наговорить коллегам столько дерзостей? А про Фуко как он высказался? И всё потому, что был уже свободен от дежурного пиетета к «кому положено», свободен от любви и от плакатов, сказал другой поэт, всю жизнь дико боявшийся старости и, говорила его возлюбленная, покончивший с собой от этого страха.

Collapse )
berlin

Анонс сборника стихотворений Дмитрия Быкова ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ // "Эксмо", 2020 год

Дмитрий Быков



Дмитрий Быков «Пятое действие»
/ серия: Собрание больших поэтов
// Москва: «Эксмо», 2020, твёрдый переплёт, 384 стр., тираж: ???? экз., ISBN 978-5-04-106431-0


Михаил Эдельштейн

Предисловие

«Среди бессчётных призванных на пир
не всем нальют божественный напиток,
но мне нальют, прошу меня простить…»

Дмитрий Быков

Этих стихов, по всем правилам, не должно существовать. Их просто не может быть потому, что не может быть никогда. Ну в самом деле, что это за стихи такие: длинные, многословные, с перечислительными рядами и хлёсткими афоризмами, выдающими изрядный газетно-журнальный стаж? С патетикой и риторикой? С минимумом метафор, с легко вычленяемой, по всем канонам школьного сочинения, «главной мыслью»?

И это та самая загадка, без разгадки которой невозможен разговор о стихах (да и о прозе) Дмитрия Быкова. Почему поэт, делающий всё наоборот, поступающий так, как нельзя (не «не положено», а действительно, кроме шуток, нельзя), оказывается едва ли не единственным, кто знает, как надо?

Проще всего — и потому очень соблазнительно — указать в качестве ответа на феноменальное версификационное мастерство Быкова. На его способность говорить стихами на любую тему так же легко, как прозой, писать километрами без спотыканий, помарок и черновиков. На огромные еженедельные стихотворные фельетоны в «Новой газете» и «Собеседнике», на поэтическое шоу «Гражданин поэт». Наконец, на его постоянную готовность к экспромтам — нередко блестящим1.

Однако лёгкость стихопорождения — качество, поэзии скорее противопоказанное. Мастера рифмованного table-talk’a далеко не всегда оказываются большими поэтами. Сочетание того и другого в случае Быкова — скорее совпадение, чем причинно-следственная зависимость.

Думаю, он и сам прекрасно это понимает и часто играет на зазоре между тем и другим.

Так, на резком переходе от остроумной болтовни к поэзии построено одно из лучших быковских стихотворений — «Свежесть», где почти полтора десятка строф поэт развлекает читателя описанием военной диорамы в одном из приморских городков:

Collapse )



«…и штук 20 новых, которых ещё не слышал никто и никогда» ©



содержание:

Дневное размышление о божьем величестве («Виноград растёт на крутой горе, непохожей на Арарат…»)
«Оставь меня с собой на пять минут…»
«В полосе от возраста Тома Сойера…»
Мост («На одном берегу Окуджаву поют…»)
«Старуха-мать с ребёнком-идиотом…»
«Эгоизм болезни: носись со мной…»
«Кто обидит меня — тому ни часа…»
Одиннадцатая заповедь («Опережай в игре на четверть хода…»)
Август («Сиятельный август, тончайший наркоз…»)
Свежесть («Люблю тебя, военная диорама…»)
Счастья не будет («Музыка, складывай ноты, захлопывай папку…»)

Времена года
1. Подражание Пастернаку («Чуть ночь, они топили печь…»)
2. Преждевременная автоэпитафия («Весенний первый дождь. Вечерний сладкий час…»)
3. Октябрь («Подобен клетчатой торпеде…»)
4. «Тёплый вечер холодного дня…»

«Снова таянье, маянье, шорох…»
«Он так её мучит, как будто растит жену…»
«Ведь прощаем мы этот Содом…»
«Смерть не любит смертолюбов…»
«Все эти мальчики, подпольщики и снобы…»
Песенка о моей любви («На закате меркнут дома, мосты…»)
Военный переворот [Тринадцать] («У нас военный переворот…»)
«По светлым вечерам над вешнею равниной…»
Грейхаунд [блюз] («Автобус междугородный, вечерний или ночной…»)

Баллады
Третья («Какая была компания, какая резвость и прыть!..»)
Четвёртая («В Москве взрывают наземный транспорт…»)
Пятая («Я слышал, особо ценится средь тех, кто бит и клеймён…»)
Девятая («Не езди, Байрон, в Миссолунги…»)
Десятая («И подходят они ко мне в духоте барака…»)
Одиннадцатая («Серым мартом, промозглым апрелем…»)
Шестнадцатая («Война, война…»)
Семнадцатая («Иногда мне кажется, что я гвоздь…»)

Новые баллады
«В кафе у моря накрыли стол — там любят бухать у моря…»
«Отними у слепого старца собаку-поводыря…»
«Перед каждой весной с пестротой её витражовой…»
«Если б был я Дэн Браун — давно бы уже…»

«…Меж тем июнь, и запах лип и гари…»

Диптих
Блаженство («Блаженство — вот: окно июньским днём…»)
Депрессия («Депрессия — это отсутствие связи…»)

Русский шансон («Я выйду заспанный, с рассветом пасмурным…»)
Обратный отсчёт («До чего я люблю это чувство перед рывком…»)
Пэон четвёртый («О Боже мой, какой простор! Лиловый, синий, грозовой…»)
Новая графология-2 («Если бы кто-то меня спросил…»)
«На самом деле мне нравилась только ты…»
«Божий мир придуман для счастливцев…»
«Вечерняя бухта — четыре холма…»

Конец сезона
1. «Приморский город пустеет к осени…»
2. Приморские невесты («По вечерам приморские невесты…»)
3. Девочка с письмом («Вот толстая девочка с толстым письмом…»)

Письмо («Вот письмо, лежащее на столе…»)
Сумерки Империи («Мы застали сумерки империи…»)
Бремя белых («Люблю рассказы о Бразилии…»)
Бремя чёрных («С годами все завоеватели…»)
«Всякий раз, как пойдёт поворот к весне…»
Трактат («А как по мне, то всё довольно просто…»)
«Кое-что и теперь вспоминать не спешу…»
«Избыточность — мой самый тяжкий крест…»

Начало зимы
«Зима приходит вздохом струнных…»
«Чтобы было как я люблю, — я тебе говорю…»
«Как быстро воскресает навык!..»
Танго («Когда ненастье, склока его и пря…»)
«Вот девочка-зима из спального района…»

Песни славянских западников
Александрийская песня («Был бы я царь-император…»)
О пропорциях («Традиция, ах! А что такое?..»)
«Квадрат среди глинистой пустыни…»
«В России блистательного века…»
«Были мы малые боги…»

Война объявлена
Прощание славянки («Аравийское месиво, крошево…»)
Army of lovers («Юнцы храбрятся по кабакам, хотя их грызет тоска…»)
Из цикла «Сны» («Мне приснилась война мировая…»)

Три просьбы
1. «О том, как тщетно всякое слово и всякое колдовство…»
2. «О, проклятое пограничье…»
3. «Аргумент, что поделать, слабый…»

Вагонная песня («Как будто я пришёл с войны, но в памяти провал…»)
Эпилог («Теперь тут жить нельзя. По крайней мере век…»)

«Когда бороться с собой устал покинутый Гумилёв…»
«…Но образ России трёхслоен…»
Черногорская баллада («Бранко Дранич обнял брата, к сердцу братскому прижал…»)

Счастье
1. «Старое, а в чём-то новое чувство начала февраля…»
2. «Но почему-то очень часто в припадке хмурого родства…»

«Хорошо бродить по дворам Москвы, где тебя не ждут…»
«Потом они скажут: извините…»
«Всё валится у меня из рук. Ранний снег, ноябрь холодущий…»
К вопросу о роли детали в русской прозе («Кинозал, в котором вы вместе грызли кедрач…»)
«Душа под счастьем спит, как спит земля под снегом…»
От Матфея («Где вас трое во имени моём…»)
Рождественское («Перестал сомневаться в Боге, хоть колебался ещё вчера…»)
Пасхальное («…А между тем благая весть…»)
Шаири («Будто вся родня на даче; будто долго и устало…»)
Памяти И.К. («Заглянуть бы туда, чтоб успеть заглянуть сюда…»)
«Но вот и дни последнего тепла…»

Начало весны
«Сирень проклятая, черёмуха чумная…»
«Внезапно все начинает делаться очень быстро…»
«Чтобы заплакать от счастья при виде сиреневого куста…»

«Степей свалявшаяся шкура…»
«Какой-нибудь великий грешник…»
Ex Portland («Он был нам вместо острова Халки и вместо острова Капри…»)

Из цикла «Новые баллады»
«И я ж ещё при этом…»
Ещё танго («Я непременно перейду на вашу сторону…»)
«Земля очнётся после снега — и лезут из-под него…»
Дембель («Чем дольше опыт бытия…»)
«Порой, когда лёд оплывает под солнцем полудня…»
Писано в Каталонии («Когда бы я был Испания времен генерала Франко…»)

Из цикла «Декларация независимости»
1. Из рассказов о новых людях («Новые рады заморским гостям…»)
2. Компенсация («Закрылось всё, где я когда-то…»)
3. «Выйдешь в ночь — заблудиться несложно…»
4. «Блажен, кто белой ночью после пьянки…»
5. «Вот вымрут все, кто помнит это…»
6. «Не говорите, что вы ничего не ждали…»

Элегия («Раньше здесь было кафе «Сосиски»…»)
Дворец («Когда б против всяких правил…»)
«У Бога не было родителей, он круглый сирота…»
«Косо летит баклан. С моря ползёт туман…» NEW!
«Всюду, куда ни уткну моё зрение…» NEW!
«Почему-то легко представить европейского интеллектуала…» NEW!
Высокомерие («В отечестве фашизма победившего…») NEW!

В духе Фелипе
1. «Казалось бы, всё уже ваше — земли, слова, права…» NEW!
2. «Вот тебе баба, дерево, птица…» NEW!

«Творческий кризис у Бога…» NEW!
Полонез («Начало сентября, его неспешный ход…») NEW!

отбросы общества: "Мы уходим в легендарную эпоху".

«Как вы полагаете, «отбросы общества» уже заготовили «пламенные речи» с осуждением «культа личности» Путина и как они в душе всегда импонировали энергичному Навальному?»

Многие такие люди уже заготовили. Вы же понимаете, что половина сегодняшних пропагандистов подмигивают зрителю. Они говорят: «Ну вы же понимаете, что никто не верит…» — и так далее. Это довольно глупо и смешно.

Заготовили, конечно. Только их уже никто не будет слушать. Понимаете, опасение, что всё пойдёт опять по оттепельному сценарию, что все будут проклинать кровавого тирана,— нет, на этот раз ничего подобного не будет. Будет, как у Стругацких в «Обитаемом острове»: вся страна будет лежать под мощным ударом депрессии, потому что будут отключены эти лучевые установки, и людям будет очень трудно приходить в себя. Будет могучая общенациональная депрессия, из которой, может быть, некоторые выйдут отрезвевшими. А слушать этих всех людей, которые говорят: «Да ну, нам много лгали, меня заставляли…» — этого слушать не будет никто. И они не будут даже этого говорить. Из этих людей те, которые успеют, убегут.
Эхо Москвы. Один. 11 декабря 2015.

«Почему, по-вашему, сетка Первого канала была наполнена 31 декабря советскими комедиями? Это признание возраста целевой аудитории или попытка повлиять на настроения социума?»
Понимаете, думаю, ни то, ни другое. Это как некоторое животные, спрятав нос, думают, что их не видно, так и люди, показывая советские комедии, думают, что они переместились в 70-е годы. Уже сейчас понятно, что раз не состоялся фантомный проект «Русского мира», и состояться не мог, потому что он в пределе вел к национальному самоубийству, то, во всяком случае, пытаются создать национальны проект «Застой-2». Как было хорошо, как было уютненько! Как сказал Игорь Губерман, «покой младенца, спящего в теплом говне». Давайте и дальше спать…
Это кстати, очень любопытно, что после такого проекта несколько истерического патриотизма, культа гибели, ура-патриотических картин, «вот мы сейчас всех», «вот мы встали с колен»,— в общем, такого проекта инфантильного милитаризма-2, вернулись к проекту такого уютного застоя, которому присущи три главные черты застоя: первое — это подхихикиванье. Такой скепсис, насмешка, почти дозволенная, что и произошло в «Голубом Урганте». Такая самопародия: мы с одной стороны ностальгируем, с другой стороны — подмигиваем, да. С другой — это страх перед любыми переменами и желание «абы не хуже», то есть такая консервация на грани распада, и третья черта — это умеренный интеллектуальный подъем, то есть разрешение чуть большего. Мне кажется, что сейчас идея жестокой цензуры будет несколько ревизоваться. Будет такая попытка смягчить несколько вот эту среду.

[Spoiler (click to open)]Collapse )

Так что, мне представляется, что попытка имитировать застой сегодня по ряду причин обречена. Серебряный век не получается, сейчас не Серебряный век, сейчас такой 40-й год, который расцветом культуры отнюдь не сопровождался. Правда, сопровождался внезапным расцветом филологии,

публикацией переписки Блока и Белого, но это все-таки другое.
Эхо Москвы. Один. 3 января 2019
berlin

беседа Дмитрия Быкова с Олегом Сенцовым // «Собеседник», №42, 6–12 ноября 2019 года

рубрика «Персона»

Олег Сенцов: В Украине никогда такого, как Путин, не будет, даже близко

Владимир Путин позаботился о том, чтобы у России были хорошие враги. Хорошие — не в смысле упорные и злые, а в смысле — качественные люди. Ходорковский, например, такой. И Олег Сенцов — тоже. И это несомненный вклад Владимира Путина в историю России: раньше у нас были только сомнительные друзья. Первоклассные враги — это уже шаг вперед.

Олег Сенцов вернулся в Украину 7 сентября. Это был первый масштабный обмен пленными. Возвращение Сенцова — одно из главных достижений Владимира Зеленского и один из весьма немногочисленных поводов для радости у российских правозащитников.

«Жизнь я бы ему оставил. Он же оставил мне»

— Олег, как вы думаете, почему Путин так сильно не любил лично вас?

— Я не считаю себя фигурой такого масштаба. Он удерживал не только меня, многих удерживает до сих пор. Не думаю, что тут замешана личная ненависть. Вот если б он всех отпустил, а меня оставил...

— Тем не менее он вас очень сильно не любит.

— Это взаимно.

— Но жизнь вы бы ему оставили?

— Он же меня не убил. Но я мечтаю увидеть его в Гааге, за этой, как ее...

— За решеточкой?

— Да нет, за стеклом. Вот это я хочу увидеть.

— А как вы думаете, у нас долго это все еще будет или у него много времени?

— Там есть простая дата — 2024 год. Казалось, это очень далеко, но с каждым годом все ближе и ближе, и уже вот — буквально послезавтра.

— На вас было что-то конкретное?

— Кроме показаний выбитых? Ничего. Но они понимали, что я враг. Так что у них совесть была чиста.

— Вы собирались оставаться в Крыму?

— Нет, я уже готовился к переезду.

— То есть никакой подрывной деятельности там не планировали?

— Там не было возможности ни для какой деятельности. В Крыму все, кто мог что-то сказать — не говорю сделать, — посажены или уехали. Крым забетонирован.

— Когда именно Крым был упущен? Военные говорят, что сопротивлялись бы, но не было приказа.

— Да это уже ничего не решало: ну, был бы приказ, — что, сопротивлялись бы?

Я мог иметь какие-то иллюзии, пока не увидел тамошние воинские части. Ни о какой боеготовности говорить не приходилось. И они сами это понимали. Никакое командование, сильная воля, политическое решение — ничего бы не сделали при том состоянии армии. Так что это не отказ проливать кровь. Армия была Януковичем развалена, спецчасти МВД и СБУ только перешли под новую власть и чувствовали себя неуверенно, не были готовы к потерям... Все было потеряно до этого. Что можно что-то сделать — казалось разве что в первые дни.

Collapse )

P. S.

Этот материал я показал человеку, чьему мнению верю. И он сказал дословно:

«Они вашу либеральную братию травят, прям как федеральные каналы. Вы тут за них глотку рвете, а они вас там приравнивают к фашиствующему режиму, а вы и рады, [нецензурное слово]... Привыкли, что вас травят все время, — значит, и этим можно. Если ты мученик, это не значит, что тебе все можно».

Да нет. Можно. С нами — можно. Но задуматься есть о чем, особенно глядя на хорошего врага.
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // «BBC. Русская служба», 6 ноября 2019 года

«Один из последних титанов эпохи». Умер Лев Аннинский

Литературный критик и литературовед Лев Аннинский скончался на 86-м году жизни. Русская служба Би-би-си попросила писателей и критиков, знавших Аннинского, поделиться своими воспоминаниями о нем.

<...>

«Аннинский был лучший литературный критик своего поколения, блестящий филолог. Он был в каком-то смысле в критическом цехе симметричен Евтушенко — так же харизматичен, так же популярен,— сказал Би-би-си писатель и поэт Дмитрий Быков.— И вечера, посвящённые их 80-летию, происходили одновременно: Аннинского — в малом зале, Евтушенко — в большом, и публика перетекала туда-сюда, и одинаково интересно было в обоих местах».

«Аннинский поражал тем наслаждением, которое он получал от интерпретации текста. Его восхищала полемика, ему очень нравилось спорить и выступать затравщиком газетных дискуссий. Он как рыба в воде плавал в литературной среде, но и в фундаментальную филологию вклад его огромен»,— считает Быков.

Из наследия Аннинского он выделил три книги. «Охота на льва» — «лучшее исследование кинематографических подходов ко Льву Толстому», «колоссально интересная книга». «Лесковское ожерелье» — «опыт открытия абсолютно заново творчества Лескова». «И потрясающая книга ««Как закалялась сталь» Николая Островского», когда он поставил себе цель прочесть её как бы впервые без критического, филологического и общественного флёра и обнаружил массу ценнейших вещей»,— перечислил Быков.

«За 85 лет он написал библиотеку, осваивать которую придётся нескольким поколениям,— резюмировал он.— Я счастлив, что называл себя его духовным сыном. Неслучайно я Львович — нам обоим это казалось очень забавным».

<...>


Беседа Дмитрия Быкова со Львом Аннинским
Меченый АТОМ
// «Собеседник», №48, ноябрь 1990 года

Беседа Дмитрия Быкова со Львом Аннинским
Лев Аннинский: Я сын двух бродячих народов
// «Вечерний клуб», 1 апреля 2004 года
berlin

Самострел?

Дмитрий Быков



Дмитрий Быков в программе ОДИН от 29-го августа 2019 года:

«Прочтите стихотворение «Меня всегда хотели расстрелять»?»

Мне очень приятно, что вы знаете эти стихи, и что этот одесский квартирник, видимо, дошел до каких-то ушей. Хотя я только там один раз прочел это стихотворение, в частном доме. Но я долго думал и решился все-таки опубликовать в «Новой газете». Это стихотворение с кушнеровским эпиграфом: «Когда б я родился в Германии в том же году». Я его планирую напечатать в ближайшее время в рубрике «Письма счастья». Хотя это вполне серьезное лирическое стихотворение. Еще раз спасибо вам, Антон, за то, что вы прислали такую заявку.


НЕ ВЫШЛО / НЕ ВОШЛО! Why? Warum? Pourquoi?

в сборник «Пятое действие» вошло только 8 новых стихотворений... хотя 8-го сентября было сказано:

«…и штук 20 новых, которых ещё не слышал никто и никогда» ©
berlin

Марианна Власова // "Независимая газета. ExLibris", 7 ноября 2019 года

Я любила всех мужчин

Беседа Инны Чуриковой с Дмитрием Быковым.

В Центральном доме литераторов состоялся творческий вечер из цикла «Литература про меня». Гость здесь всегда — большая звезда, а ведущий — знающий собеседник. Темой может стать что угодно — творчество и жизнь, жизнь и любовь, любовь и смерть… Но начинается разговор всегда с любимых книг, стихов и авторов.

На этот раз приглашенным гостем стала народная артистка России Инна Чурикова, а ведущим — писатель, поэт и публицист Дмитрий Быков, который озвучивал как свои вопросы, так и вопросы из зала.

«Кино 70‑х прошло под знаком профессионалок, которые были сильнее, умнее, решительнее, талантливее, перспективнее мужчин. Чем вы объясняете то, что 70‑е годы было женским временем, включая фильмы «Москва слезам не верит», «Блондинка за углом» и «Старые стены»? Огромный ряд этих выдающихся женщин и жалких, трусливых и пузатых мужиков. В некотором смысле сейчас такое же время и эта сильная женщина возвращается на экран. О чем это может говорить?» — спросил Чурикову Быков в начале вечера. Актриса выдержала недолгую паузу и ответила:

«Мне кажется, что мужчины, с которыми я встречалась, они были...»

«Ничего?» — предположил ее собеседник.

«Ничего... — смеясь, повторила Чурикова. — Они не были слабыми. И в первой моей картине Глеба Панфилова «В огне брода нет» Миша Кононов — очень достойный боец, и все другие мужчины. Я всех своих мужчин очень любила. Аркадий из фильма «Начало». Она (героиня Паша Строганова. — «НГ‑EL») настолько видела в нем прекрасного человека и не разуверилась в нем ни разу».

После вопроса Быкова о том, на чьей бы стороне была Чурикова в 1917 году, актриса надолго задумалась и ответила:

«Кажется, все‑таки мы поспешили».

«Когда вы сыграли в «Романовы. Венценосная семья», какое у вас к ним стало отношение?» — поинтересовался ведущий.

«Прекрасное».

«Правда?»

«Ну вот так я должна сказать... Если бы царь повел себя по‑другому, я думаю, что наша жизнь была бы другой. Но то, что он любил свою семью, дочерей, то, что был замечательным отцом, это вызывает у меня к нему и его супруге уважение», — заключила Чурикова. Вспомнили и роль Пелагеи Ниловны из фильма «Мать». «Все российские комплексы в этой женщине. Она удивительная», — сказала актриса.

«За эту картину я вам и мужу персонально благодарен. Моя мать к моей митинговой, протестной и журналистской деятельности относилась скептически. Но, посмотрев этот фильм, она со мной пошла на митинг и говорила: «Это великолепно — мать и сын вместе»», — признался Быков. Зал еще не раз во время беседы взрывался аплодисментами.

В перерывах между вопросами Инна Чурикова читала свои любимые стихи Анны Ахматовой и Бориса Пастернака. А в конце вечера к ней выстроилась очередь с цветами и телефонами для фотографии на память.