February 15th, 2020

berlin

Breaking News & Top Stories via Facebook...

Yelena Masotti is eating seafood at Blue Point Grill with Дмитрий Львович Быков and Ekaterina Kevkhishvili.
Princeton, NJ, United States



из комментариев:

Irena Taranto: Леночка, я опоздала с билетами, может есть шанс послушать Небожителя?) Очень хочется)

Yelena Masotti: в субботу или воскресенье?

Irena Taranto: В суб

Yelena Masotti: в субботу сложнее..
berlin

Katia Kapovich // "Facebook", 7 февраля 2020 года




* * *


Дм. Быкову

Как жизнь утомительно неповторима!
И сызнова я, как в былые года,
возьму тебя за руку тихо: «Родимый,
напрасна на полную жизнь клевета!»

Смотри на морозе людское дыханье,
на адское это терпенье смотри,
на райское это на снежной сметане
катанье снежков дворовой детворы.

Поклоны. Улыбки. Наклон эстакады,
за линией желтой, в тоске городской,
в дежурном порядке случайные взгляды,
и что-то еще вдалеке за рекой.

В высоком порядке сентиментализма
хотелось бы мне дурака повалять
и смысл отыскать, в том, в чем не было смысла, —
век воли от этого мне не видать.
berlin

Дмитрий Быков // «iностранец», №40(149), 16 октября 1996 года

рубрика «Культура» > Словарь омонимов

Старики и дети


— Какие сволочи!— убеждённо говорила Джоан.— Ты только подумай, ещё вчера они все её навзрыд жалели, а сегодня возят детей на это чёртово озеро! Да в моё время знаешь что бы с ним сделали, с этим её парнем? Нашлись бы ребята, которые оторвали бы ему все причиндалы на главной площади, вот что! И попробуй кто вякни!

Говоря о своём времени, Джоан имела в виду американскую ситуацию конца тридцатых годов, когда ей было пятнадцать лет. К этому времени относились самые яркие впечатления её жизни. Она ещё помнила, как убили Бонни и Клайда. Сейчас она держала в Спрингфилде, штат Иллинойс, антикварную лавку, куда я приходил каждый вечер. Как большинство столиц штатов, городишко был маленький и двухэтажный, поскольку ни одно здание не имеет права быть выше Капитолия. В пять вечера жизнь замирала. Цыпленок в меду по-гречески в ресторанчике напротив гостиницы оказался обычной курицей в кляре, «Форреста Гампа» в главном кинотеатре я уже посмотрел (нас было в зале пятеро маргиналов — я, китаец и три негра). Пьянствовать с местной прессой, в которой я стажировался, мне надоело: все разговоры были о рекламе, предстоящих выборах в Сенат и о деле Сьюзен Смит, которое многим наверняка памятно.

Сьюзен Смит, двадцатитрехлетняя красавица из Южной Каролины, отличница и любимица городишки, вышла замуж за бой-френда своих школьных лет, но поймала его на измене: он спал с её подругой. Сама Сьюзен только что родила ему второго, денег абсолютно не было, но даже страх перед нищим будущим не помешал девчонке выгнать мужа. Тот не особенно сопротивлялся. Потом у неё завёлся дружок — сын владельца мебельной фабрики, где она прирабатывала, мальчик с фольклорным именем Финдлей. Абсолютно одинокая и привязчивая, она к нему прикипела всем сердцем, как свидетельствовали о том все знавшие её (никто о ней там ничего толком не знал, кстати: все были убеждены, что у Сьюзен Смит классная жизнь, дети всегда чистенькие и ухоженные — а у неё вот уже год не было денег расплатиться с врачом, принимавшим вторые роды). Финдлею она быстро надоела, тем более, что у этого папенькина сынка был в окрестностях городка личный замок для оргий: чего ему было делать с отличницей Сьюзен Смит, которая ничего толком не умела? Он написал ей политкорректное письмо, которое на всякий случай не стер из персонального компьютера и потом предъявил корреспондентам, этакая мразь. Сьюзен Смит решила покончить с собой, села в свою «Мазду» девяностого года и поехала с детьми на берег местного озера с твёрдым намерением загнать машину в озеро и погибнуть вместе с ними. В последний момент, когда машина была уже у кромки воды, инстинкт самосохранения сработал: она выпрыгнула. Дети погибли. А Сьюзен, судя по всему, рехнулась.

Она обратилась к полицейскому, солгав, что машину с её детьми угнал какой-то негр (в профиль, кстати, безумно похожий на её мужа — так вышло по словесному портрету, который она составила в полиции). Детектор лжи расколол её очень быстро. Вскоре она созналась, что сама утопила детей. Страна, которая только что вела бешеные поиски и вовсю сопереживала Сьюзен Смит, вспыхнула праведным гневом. Родители возили детей на озеро, откуда только что подняли «Мазду» с двумя трупами, и дети по ночам в кошмарах кричали: «Мамочка, а ты не утопишь меня?!» Короче, общенациональная пятиминутка ненависти, и умом я понимал, что Сьюзен Смит всё это заслужила, но мне почему-то было очень жалко бедную девку, которой сроду не помог никто из соседей и которую теперь приходится прятать от разъярённого городского населения, больше всего уязвлённого тем, что их городок заподозрили в расизме. Она ведь на негра свалила! Эту же тему особенно пылко муссировали ребята из спрингфилдской прессы, и я в своём сострадании к детоубийце, которую обличали по телевизору раскалённые, раскормленные домохозяйки, чувствовал себя монстром. Поэтому я ходил к Джоан и отводил душу.

Ей было здорово за семьдесят. Она настаивала, чтобы я называл её по имени, поила кофием, угощала самокрутками и рассказывала о своём товаре. Тут была вся Америка за пятьдесят лет от Великой депрессии до Великой эйфории времён раннего Рейгана. Народу заходило мало, большею частью туристы, приехавшие на родину великого Линкольна.

— Кстати, не верь, что наш Эбби был голубой. Его присвоили нынешние голубые, а на самом деле у него всё было в порядке. У него были дети, и вообще тогда не было никаких голубых. Они скоро скажут, что Вашингтон был гей и что все они на радостях совокуплялись в ночь подписания Декларации,— и она хохотала.— Другое дело, что у Эбби жена была стерва. Она потом съехала. Он ещё говаривал: вот я будто бы освободил негров, и негры могли бы в благодарность освободить меня от этой чокнутой!— Вообще, если верить Джоан, у Линкольна были солоноватые шуточки. Голубых она терпеть не могла и вообще была единственным человеком, у которого я находил сочувствие своим некорректным взглядам.

Нрав её не особенно изменился с тех полулегендарных пор, когда в гангстерской, весёлой и страшной Америке от души сочувствовали двум влюблённым убийцам, разъезжавшим в машине по родному штату и храбро уходившим от полиции («А знаешь, почему их никак не могли поймать? Тогда только-только начали строить приличные дороги. И кроме того, у Клайда была мощная машина. Однажды они убили шерифа!» — она ужасно ими гордилась). Поскольку в юности Джоан застала депрессию, у неё не было никаких иллюзий насчёт того, что человек человеку чем-нибудь должен помогать. Сочувствие — другое дело. При всей нашей дружбе она не уступала мне ни цента. Джоан закрывалась к восьми и, гулко кашляя, хохоча, обзывая себя старой требухой, двигалась на свой второй этаж — смотреть телевизор и спать; я прощался и с очередным сокровищем — музыкальная шкатулка, книжка, пластинка Боба Дилана шестьдесят пушистого года — выдвигался в гостиницу. Так я и гостил у неё по вечерам все две недели, что торчал в Спрингфилде. Её сын, уже в годах, прилетевший навестить мать в день её рождения, катал меня в дряхлом «Форде» по медно-красным осенним окрестностям.

— Мать — классная старуха,— доверительно сообщил он.— В России есть такие старики?

— Есть,— сказал я после паузы.— Но мало.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков (фотография)





Клуб «60 секунд» в Москве («ВКонтакте», 15.02.2020):

Клуб "60 секунд" объединил больше 10 000 игроков. Наши филиалы находятся в 75 городах и 13 странах мира. Вот, например, в Кливленде среди победителей вновь оказался знаменитый писатель, поэт, критик и журналист - Дмитрий Быков. Очень рекомендуем ознакомиться с его творчеством, это наверняка пригодится вам, в том числе и на играх! И, конечно, говорим спасибо всем нашим игрокам, ведь именно благодаря вам мы можем называться интеллектуальным Клубом!
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №17, 17 февраля 2020 года




Откуда берутся сети*?

инструкция

«И постепенно сетью тайной…»
Пушкин, из подозрительных



Поступают вопросы: откуда берутся сети*?
Для начала берутся дети.

Их берут произвольно, из тех социальных страт,
Где они собираются и острят,
Где они критикуют погоду, школу, режим,
Зачастую считая его чужим,
Хорошо бы у каждого был интернетный ник —
Показатель скрытности и интриг,
Хорошо бы средь них обнаружился ролевик,
То есть шить умеет и лгать привык;
Хорошо бы хватать не любых дураков и дур,
А набрать из каких-нибудь субкультур,
Одного с окраины, двух из элитных школ,
И чтоб трое любили играть в футбол,
А лучше в страйкбол.

После паузы, чтоб дозрели (деньков на пять),
Будет можно в принципе их пытать,
То есть бить их током, бросать на цементный пол,
Приговаривать «вот тебе твой страйкбол»,
Обещать изнасиловать мать, сестру и жену —
Либо только жену, если хочешь признать вину;
Обещать подсадить в пресс-хату к таким ЗК,
Пред какими бледнеет любой УК,
Обещать оставить без лёгких и языка
И навесить немыслимые срока;
А ожоги от тока — вам скажут все доктора —
Чрезвычайно похожи на укус комара,
Потому что хотя питанье на пять и стражи добры,
Но пока ещё в камерах комары.
От укусов и следует их лечить,
Если кто-то огласку задумает получить,
А потом избиения можно ужесточить —
Мне, что ли, вас учить?

Параллельно нужно найти ячейки этой сети —
Для начала в трёх городах, а потом в пяти,
Но при этом в трёх из пяти они закопались так,
Что сыскать не смог ни один следак.
Надо выдумать список целей, доступный всем, —
План захвата обкома ВЛКСМ,
Заграничного вдохновителя — лучше семь —
И тому подобный БДСМ;
Приписать им слежку за окнами ФСБ,
Упражнения в беге, гранатобросании и стрельбе
По конкретным мишеням (следы от пуль найти на гербе);
Раскрытие схем приписать себе.
Доказательств можно найти вагон:
Заграничные шифры, спрятанные в гондон,
И любую хрень, что сваяет Семёнова эпигон.
И сверлите новые дырки под звёздочки для погон.

Разумеется, у захваченной школоты
Есть родня, партнёры, приятели, псы, коты,
То есть каждый из них способен на суд привесть
Человек по пять или даже шесть;
На процесс стекаются, хитростны и бойки,
Журналисты, правозащитники, леваки,
Обличители армии, произвола, твёрдой руки —
И, что всего опасней, ролевики.
Они увлекаются криком, свистом, борьбой,
В квартиры друзей заявляются всей гурьбой,
Кричат про тридцать седьмой, что устроил тиран рябой,
И вообще знакомятся меж собой.
В результате сперва на четверть, потом на треть —
Население начинает туда смотреть,
Молодёжь обещает сопротивленье впредь,
Начинает тлеть.
И в конце концов возникает сеть.

Постепенно она начинает протестовать,
Покидать уютную нору, диван, кровать,
Выходить куда не велели, свистеть, визжать —
И садиться, поскольку будут сажать;
А у каждого братья, бабы, едина плоть,
Иногда и дети, не дай Господь,
Так что сеть начинает ветвиться, дышать, расти,
Пока полстраны не забьётся в этой сети;
А тогда уже — объяснял уже вам, козлам,
Ваш подследственный Пушкин — узлы к узлам,
Подступает неотвратимое, как Мамай,
И снимай тут «Союз спасения», не снимай…
Говорили же вам и главстерху, создатели азбук всех:
Только то, что запущено сверху, тут может иметь успех,
Потому-то любой зажим расшибает лоб,
Потому-то всякий режим тут роет себе подкоп,
Начинает держаться на честном слове, на волоске висеть —
И в конце концов после долгой крови попадает в свою же сеть,
Ибо сам же плодит бойцов, разжигает зло,
Сочиняет себе заговорщиков немыслимое число,
Применяет к себе же заплечное ремесло…

А не то бы, глядишь, ещё пронесло.


* Просто сети, для ловли рыбы.