February 21st, 2020

berlin

Дмитрий Быков (видео)




Дмитрий Быков: Стихи. Новое и любимое
// «Samovar Hall» — 1077 Independence Ave, Mountain View, California 94043, 19 февраля 2020 года


📌 Игорь Иртеньев: Пловец («Плывёт пловец в пучине грозной моря…»)
📌 «У меня насчёт моих дарований иллюзий нет…»
📌 «Я с малых лет не понимал любви к родному краю…»
📌 «Чтобы было, как я люблю, — я тебе говорю…» (из цикла «Начало зимы»)
📌 Сказка («В-общем, представим домашнюю кошку, выгнанную...»)
📌 «…Меж тем июнь, и запах лип и гари…»
📌 Ex Portland («Он был нам вместо острова Халки и вместо острова Капри…»)
📌 Черногорская баллада («Бранко Дранич обнял брата, к сердцу братскому прижал…»)
📌 «А я бы вписал в Конституцию Бога…»
📌 Ясно («Зелёное небо, лиловое облако…»)
📌 Ключи («В этой связке ключей половина мне уже не нужна...»)
📌 На два адреса («Чем злит меня российский эмигрант, в изгнании обычно неповинный?..»)
📌 Понаезд («Спор историков длится и длится…»)
📌 Большая элегия Джонни Деппу («Итак, развёлся Джонни Депп с Ванессой Паради…»)
📌 Вольные мысли (1. «В России выясненье отношений бессмысленно…»)
📌 Русский шансон («Я выйду заспанный, с рассветом пасмурным…»)
📌 «Всякий раз, как пойдёт поворот к весне…»
📌 Бремя белых («Люблю рассказы о Бразилии…»)
📌 Бремя чёрных («С годами все завоеватели к родному берегу скользят…»)
📌 «Нас разводит с тобой. Не мы ли угадали этот облом…»
📌 Departamental (3. Из окна «Вид из окна налоговой инспекции…»)
📌 Четвёртая баллада («В Москве взрывают наземный транспорт…»)






Дмитрий Быков: «От Воланда до Штирлица — образ разведчика в русской культуре»
// «Samovar Hall» — 1077 Independence Ave, Mountain View, California 94043, 20 февраля 2020 года



berlin

Дмитрий Быков (видео)

Poetry and more — Dmitry Bykov's evening
// Children's Museum of Houston — 1500 Binz, Houston, TX 77004, 17 февраля 2020 года





Стихи о принцессе и свинопасе

Над пейзажем с почти прадедовской акварели —
Летний вечер, фонтан, лужайка перед дворцом,
На которой крестьяне, дамы и кавалеры
Поздравляют героев с венцом и делу концом,
Над счастливым финалом, который всегда в запасе
У Творца в его поэтической ипостаси
(Единение душ, замок отдался ключу),—
Над историей о принцессе и свинопасе
Опускается занавес раньше, чем я хочу.

Поначалу принцессе нравится дух навоза,
И привычка вставать с ранья, и штопка рванья —
Так поэту приятна кондовая, злая проза
И чужая жизнь, пока она не своя.
Но непрочно, увы, обаянье свиного духа
И стремленье интеллигента припасть к земле:
После крем-брюле всегда [донельзя] хороша краюха,
Но с последней отчетливо тянет на крем-брюле.
А заявятся гости, нажрутся [напьются] со свинопасом —
Особливо мясник, закадычнее друга нет,—
Как нажрётся муж-свинопас да завоет басом:
«Показать вам, как управляться с правящим классом?
Эй, принцесса! Валяй минет… пардон… менуэт!
Потому я народ! У народа свои порядки!
Никаких, понимаешь, горошин. А ну вперёд!»
Он заснёт, а она втихаря соберёт манатки
И вернётся к принцу, и принц ее подберёт.

Или нет. Свинопас научится мыться, бриться,
Торговать свининой, откладывать про запас —
Свинопасу, в общем, не так далеко до принца,
В родословной у каждого принца есть свинопас…
Обрастет брюшком, перестанет считать доходы —
Только изредка, вспоминая былые годы,
Станет свинкой звать, а со зла отбирать ключи
И кричать [ворчать], что народу и бабам вредны свободы.
Принц наймётся к нему приказчиком за харчи.

Есть и третий путь, наиболее достоверный:
Ведь не всё ж плясать, не всё голоском звенеть.
Постепенно свыкаясь с навозом, хлевом, таверной,
Свинопасом, стадом,— принцесса начнёт свинеть.
Муж разлёгся на солнцепеке, принцессу чешет —
Или щиплет, когда заявится во хмелю,—
Та начнет обижаться, хрюкать, а он утешит:
«Успокойся, милая, я же [ведь] тебя люблю!»

Хорошо мне бродить с тобою по кромке леса.
Середины нет, а от крайностей Бог упас.
Хорошо, что ты, несравненная, не принцесса,
Да и я, твой тоже хороший, не свинопас.
Вечно рыцарь уводит прислугу [подругу] у дровосека,
Или барин сведёт батрачку у батрака,
И уж только когда калеку любит калека —
Это смахивает на любовь, да и то слегка.

1992 год
berlin

a propos «Only Revolutions»...




Дмитрий Быков в программе ОДИН от 4-го февраля 2020 года:

«Очень люблю сложные композиционно, повествовательные романы. Подскажите что-нибудь с такой же сложной структурой?»

Ну вот Данилевский, Марк Данилевский. Самая сложная структура, которую я знаю,— это его роман «Only Revolutions». Сейчас его, кстати говоря, Катька переводит. Это, конечно, задача титаническая, я бы не взялся. Но молодой человек должен браться. Как говорил Евтушенко: «Пока вы молоды, старайтесь поднимать большие штанги».

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 14-го февраля 2020 года:

«Что из современной англоязычной литературы вы могли бы порекомендовать? Привезете что-то новое для перевода?»

<…> Кроме того, насколько я знаю, «Гонзо» сейчас ведет переговоры об издании второго романа Данилевского «Only Revolutions». Вот книга, перевести которую я считал бы интересным вызовом, потому что там половина слова выдумана автором. Это такие, знаете, «Поминки по Финнегану», но в формате роуд-муви. Это такое путешествие двух подростков, Сэма и Хейли, через Америку и, соответственно, через мировую историю. Это очень занятная книжка, и я много раз брался ее хотя бы для себя переводить — там половина стихами написана, вообще с типографскими фокусами, ее можно читать с двух сторон,— очень интересное произведение, Павич отдыхает. Но мне показалось, что это может быть издано, в этом есть здоровое зерно.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 21-го февраля 2020 года:

«Планируете ли вы в Лос-Анджелесе встречаться Марком Данилевским?»

Да, планирую. А что, как же, быть в Лос-Анджелесе и не встретиться с Данилевским? Спасибо Саше Бисерову, замечательному человеку из издательства «Гонзо», который нам эту встречу устроил. Мы будем обсуждать возможность перевода «Only Revolutions» на русский язык и, бог даст, даст он мне интервью — просто я довольно давно бомбил его письмами, и теперь все получилось. Просто Данилевский — открытый человек, но он ездит много, и все время нам как-то не случалось совпасть в одной географической точке. Наконец я с автором «Дома листьев» увижусь. Ужасно интересно, что я сегодня увиделся с девушкой, которая мне — сколько же это было? — семь лет назад принесла (она тогда вообще была девятнадцатилетней студенткой) принесла «House of Leaves»: «Если ты любишь детективы, посмотри. У нас (то есть среди студентов калифорнийских) это очень модно». И пропал мой сон на неделю. Я читал эту книгу и боялся, что называется, спустить ноги с кровати, потому что очень страшный роман. Согласитесь, что заставляет бояться не какой-то там твари под лестницей, а себя, своего дома. Гениальная книга, абсолютно.

Что касается «Only Revolutions», то я не уверен, что у меня у самого есть намерение поучаствовать в ее переводе. Меня, кстати, давеча спрашивали, что я думаю об этой книге. Понимаете, каждый модернист сначала пишет своего «Улисса», такой модерновый роман о своем видении мира, а потом свои «Поминки по Финнегану», где пытается обновить еще и язык. «Only Revolutions» — это не только сенсационное обновление романной формы — роман можно читать с начала и с конца, потому что это такая хроника путешествия вдвоем, такой роуд-муви глазами двух подростков, Сэма и Хейли. Там, кстати, потрясающие любовные сцены в реке, здорово напоминающие главу про Анну Ливию Плюрабель. Но там полно изобретенных слов, звукоподражаний. Дело в том, что в «Улиссе» создаешь свой мир, а в каком-то смысле в «Поминках по Финнегану» его разрушаешь. Поэтому в каком-то смысле «Only Revolutions» — это книга, которая хотя и получила National Book Award, но этот National Book Award, по совести, должен был достаться дебютному роману — «Дому листьев». «Only Revolutions», при всей гениальности отдельных кусков, книга трудночитаемая и в целом, как ни странно, довольно невнятная. Хотя это выдающийся роман, и я был бы рад, если бы его издали. Вот мы поговорим о приобретении. Вообще есть о чем поговорить с Данилевским. Последний вот этот его «Комикс», который тоже называется романом, хотя это двадцатистраничная новелла. Это просто безумно увлекательно и здорово, и все его эксперименты… И очень интересует меня судьба «Familiar», романа из двадцати семи томов, которого вышло пять, и после этого издательство отказалось от проекта. В общем, увидимся и поговорим, бог даст.