May 9th, 2020

berlin

Дмитрий Быков (интервью) // «Город 812», 9 мая 2020 года

Незадавшийся разговор с Дмитрием Быковым о войне и победе

Прошлой ночью, пребывая в нервной бессоннице, я послушала три лекции Дмитрия Быкова по литературе и перелистала свой засаленный экземпляр романа «Июнь». Так я готовилась к интервью с Дмитрием Быковым, которого уже много лет считала если не кумиром, то первоклассным учителем, а себя если не фанаткой, то преданной читательницей.

Говорить я хотела о войне и литературе. Но интервью не задалось. После первых моих уточняющих вопросов, которые, нет смысла отрицать, были вольной, но отнюдь не провокационной трактовкой слов Дмитрия Львовича, разговор пошёл не самый лёгкий. Хотя всё же небесполезный и небезынтересный.

Впрочем, судить вам, уважаемые читатели! Я не редактировала текст и сохранила все шероховатости беседы.

И, да, Дмитрий Львович, если вы это читаете, то знайте — я вас всё равно люблю!



— Является ли современная литература зеркалом исторической памяти и можно ли связать отсутствие интереса к войне с определёнными трудностями её осмысления?

— Это совершенно не отсутствие интереса, интерес огромный. Это отсутствие концепции сколько-нибудь новой или, во всяком случае, сколько-нибудь правдоподобной, потому что нового взгляда на войну сейчас просто не может появиться по условиям цензуры, по условиям закрытости большинства документов. А так появлялись новые романы.

Появился роман Сергея Самсонова про военных лётчиков, роман Ильи Бояшова про танкистов, и его даже экранизировал Шахназаров. В общем, про войну пишут, но это перепевы советской прозы, при чём перепевы довольно посредственные, потому что люди не участвовали в событиях. А новый взгляд на войну, который позволил бы более общо, примиряя все крайности, на неё взглянуть, сейчас не может быть достигнут в силу страха, который владеет людьми. В силу того, что государство приватизировало право судить о войне.

— И банально, получается, нет доступа к информации, ведь чтобы писать о войне, как вы сказали…

— Такого я не говорил, у кого-то, может быть, и есть такой доступ. Если человек захочет, он может добиться того, чтобы ему открыли архивы, например. Но я пока таких примеров не знаю. Я не вижу пока, чтобы материалы о войне содержали какую-то принципиально новую информацию, поэтому её и нет, соответственно, в прозе.

Понимаете, очень трудно написать о войне что-то, когда любой текст будет восприниматься как посягательство на святыню, когда война стала основанием такой, как написали недавно в одной очень точной статье, новой светской религии. Не церковной, светской, государственной, но религии. Когда в храме появляется изображение Сталина, это значит, что этот храм не православный.

— То есть, по-вашему, мифологизация войны, которую мы сейчас наблюдаем, это зло, с которым надо бы бороться?

— Это ваши слова, это, ещё раз говорю, ваши слова — «мифологизация войны». Я говорю о том, что вокруг войны выстроилась новая государственная религия, это не мифологизация. Это запрет на любую личную трактовку темы. Ну как до известного момента считалось грехом изображение Христа, принимались только изображения церковные. Или художественная проза на тему евангельской истории долго была просто невозможна. Потом это появилось, на эту тему стали писать прозу вроде «Последнего искушения Христа».

Вот для того, чтобы писать прозу о войне, она должна перестать быть объектом государственной религии.

— Насколько уместно писать о войне в жанре фэнтези?

— Не знаю. Попыток удачных пока не было кроме разнообразных «попаданцев» — «Мы из будущего» — когда наши попадают туда. Эти попытки были довольно бестактные и довольно примитивные. Наверное, история о человеке, который на машине времени попал в разгар войны, могла бы быть интересной. Но для этого читатель должен быть готов это узнать.

Вообще, ваши вопросы производят впечатление провокационное. Вы так переформулируете мои ответы, что я не узнаю себя. Поэтому чего-то мне не очень хочется продолжать наш разговор.

— Если вам так показалось, я могу более внимательно реагировать на то, что вы говорите в формул…

— Нет, не можете, потому что цель вашего разговора со мной — провокация и хайп. А зачем вам надо провоцировать меня и хайпануть — мне непонятно.

— Нет, Дмитрий Львович, это не так.

— Нет, это так.

— Можно я задам ещё несколько вопросов…

— Задавайте, задавайте.

— Распространено мнение о том, что эпохи кризиса порождают великое искусство, в том числе, литературу. По крайней мере, дают толчок для развития принципиально новой поэтики. Как вам кажется, справедливо ли это в случае Второй мировой?

— Не знаю.

— То есть, мы не можем наблюдать смены поэтики?..

— Что значит не можем? Я вам говорю — не знаю. Вы мне в ответ говорите: «То есть, мы не можем наблюдать?» Заметьте, я этого не говорил. Я сказал два слова: «не знаю». А вы интерпретируете их таким образом, значит, ваша цель — провокация и хайп.

— Я просто пытаюсь вас доспросить, чтобы понять…

— Что вам непонятно? Я говорю — я не знаю.

— Хорошо.

— Дальше, пожалуйста.

— Если говорить о современности, стоит упомянуть ваш роман «Июнь». Он написан, конечно, не о войне, но о том, что ей предшествует. Первые признаки того, что грядёт какая-то глобальная катастрофа — это усиление неоправданного зла, коллективное чувство тревоги. Если перенестись в современность и посмотреть на пандемию как глобальную катастрофу, а вы сами сравнивали её с мировой войной, можем ли мы сопоставлять предшествующее коронавирусу нагнетание тревоги и то, что было перед Второй мировой?

— Нет, «Июнь» — роман совершенно о другом. Это роман о том, как предчувствие глобальной катастрофы влияет на личное отношение людей. У вас диктофон-то вообще включён, вы пишете этот разговор?

— Да.

— Это важно, потому что я настаиваю на дословных формулировках.

— Хорошо.

— Я-то ведь тоже записываю, понимаете. Так что речь идёт о том, что задолго до глобальной катастрофы, до войны, человек отравлен предчувствиями, насилием, рост которого ощущается в воздухе, ну и, конечно, государственной ложью и террором. Это роман о том, как предвоенная ситуация сорокового года влияет на отношения двух пар. Это попытка показать эпоху не со стороны речей и газетных статей, а со стороны личных отношений и внутренней эволюции молодых сравнительно людей. Ну и, конечно, о профессиональной деформации журналиста, который в это время вынужден работать в пропаганде.

— Обусловлен ли интерес к постапокалиптике в литературе и кино последних лет запросом на новую глобальную катастрофу?

— Интерес к постапокалиптическим сценариям всегда обусловлен только одним — визуальной и нарративной эффектностью этих сценариев. Читать про конец света всегда интересно, поэтому и писать про него всегда модно.

— Как вам кажется, может ли нынешняя пандемия повлиять на 9 мая, на его восприятие, карнавальность последних лет?

— Каким образом она может повлиять на события последних лет?

— Я имею в виду, может ли измениться формат, могут ли люди…

— Как может измениться формат 9 мая?

— В этом году 9 мая не превращается в карнавал: люди не выходят на улицы…

— А что, до этого он превращался в карнавал?

— По крайней мере в Петербурге такое наблюдалось, в Москве…

— Что у вас там творится в Петербурге — я понятия не имею. У вас же вообще всё другое, у вас есть праздник «Алые паруса», у вас очень много праздников, про которые я ничего не знаю. Какой карнавал? У нас это день памяти и скорби, шествие «Бессмертного полка». А что у вас там творится — я за это не ответчик.

— Я, например, лично видела москвичку, которая переделала коляску в танк, и я имела в виду именно проявления…

— Наверное, это ваши проблемы. Мне такое не встречалось. Наверное, вам надо было как-то отреагировать на это.

— Как вы обычно отмечаете 9 мая?

— Это моё личное дело. Я считаю, что сейчас каждому человеку надо лично, не оглядываясь на других, выстраивать свою жизнь и не спрашивать никаких советов.

— Я не прошу вас давать советов.

— А зачем вам это знать? Это моя частная жизнь. У меня в семье были люди воевавшие, дед у меня всю войну прошёл. Естественно, я отмечаю 9 мая. Но как — это частное дело каждого человека. Почему я должен кому-то об этом рассказывать?


Беседовала Анастасия Беляева
berlin

Мария Рыжова // ИА «Красная Весна», 9 мая 2020 года

«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©


Чили. Поэты и фашисты

Переворот Пиночета прервал восходящее развитие страны, в Чили убили интеллектуальную, творческую и самостоятельную экономическую и политическую жизнь. Но гражданское противостояние не закончено.

В декабре 2019 года в журнале «Дилетант» вышла статья Дмитрия Быкова, посвященная испанскому поэту Леону Фелипе (1884–1968).

Леон Фелипе — участник Гражданской войны в Испании (1936–1939). Он яростно ненавидел Франко и был сторонником республики, в которой он видел надежду на построение справедливого порядка, новой Испании, где не будет умирающих от голода детей, неравенства и появится надежда на то, что человек сможет, наконец, стать Человеком с большой буквы.

Однако совсем другой смысл в творчестве Леона Фелипе видит Дмитрий Быков. Для Быкова недовольство поэта окружающим миром — норма, он снисходительно утверждает, что, мол, поэт так устроен, что всегда будет недоволен. Быков считает чудачеством его ненависть к Франко и выстраивает концепцию, согласно которой неразумные поэты напрасно отвергают строящих капитализм Франсиско Франко и Аугусто Пиночета.

В число неразумных помимо Леона Фелипе попадают также Федерико Гарсиа Лорка и Пабло Неруда.

Быков признает, что «деятели культуры в абсолютном большинстве становятся на сторону республики и не поддерживают военную архаику».

И сожалеет по этому поводу: «Даже если Альенде все делает неправильно и губит чилийскую экономику, а Пиночет потом все будет делать правильно и сохранит в Чили рынок, — Неруда будет на стороне Альенде, Пиночет его поместит под домашний арест и, возможно, отравит, и обстоятельства его смерти будут так же темны, как гибель Лорки. Не бывает, понимаете, поэтов, берущих сторону самых справедливых и профессиональных военных диктаторов».

Быков ничего не говорит о смысле переворота Франко и Пиночета, ни слова не говорит о фашизме, первым полигоном которого стала Испания и попытки реванша которого можно увидеть в чилийских событиях. Он не объясняет, почему же поэты не приняли сторону «самых справедливых и профессиональных военных диктаторов», то есть сторону генерала Франсиско Франко и генерала Аугусто Пиночета. Он лишь походя упоминает об аполитичности Лорки и о том, что при «справедливых диктаторах» самые любимые поэты Испании и Чили были убиты.

Пабло Неруда — один из самых известных чилийских поэтов, оказался в Испании во время гражданской войны 1936–1939 года в качестве консула Чили. Он пишет в книге воспоминаний «Признаюсь: я жил»:

«…война в Испании, изменившая мою поэзию, началась для меня тем, что сгинул поэт… Федерико Гарсиа Лорку не расстреляли: Федерико Гарсиа Лорку убили. Само собою, никто и подумать такого не мог, что Гарсиа Лорку убьют. Он был самым любимым поэтом в Испании, его любили, как никого другого, а это чудесное умение радоваться делало Лорку похожим на ребенка».

Неруда говорит, что война в Испании ни больше ни меньше изменила его поэзию! Он вспоминает гражданскую войну в Испании: убили Лорку; сражаясь словом, шел в бой Мигель Эрнандес; поэт Мануэль Альтолагирре работал в типографии и издал сборник стихов Неруды «Испания в сердце». Издание книги совпало с поражением республики. Сотни тысяч беженцев в битком набитых повозках покидали Испанию. То был массовый исход, самое горестное событие во всей испанской истории.

Там, за границей, которую переходили отправлявшиеся в изгнание испанцы, с ними обращались безжалостно. Мигель Эрнандес хотел укрыться в чилийском посольстве. Тогдашний посол, Карлос Морла Линч, отказал поэту, и через несколько дней он оказался в застенках, где через три года умер от туберкулеза. За участие в защите Испанской республики правительство Чили решило снять Неруду с должности консула.

То, что Быков описывает как второстепенное событие — мол, генералы вызывали неприятие у поэтов «архаичностью» (!), — имело совершенно другой масштаб и содержание.

Со времени испанских событий осталось поэтическое свидетельство Пабло Неруды — стихотворение из его сборника «Испания в сердце». Его стоит привести полностью:

Collapse )


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin

Мария Рыжова // ИА «Красная Весна», 9 мая 2020 года

«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©


Чили. Поэты и фашисты

Переворот Пиночета прервал восходящее развитие страны, в Чили убили интеллектуальную, творческую и самостоятельную экономическую и политическую жизнь. Но гражданское противостояние не закончено.

окончание, начало здесь

Вслед за проамериканской пропагандой, движением хиппи, «цветочной революцией» было дезавуировано даже само слово «протест». Протестная песня стала синонимом искусно управляемого сверху протеста, ведущего в сторону бессмысленного бунтовщичества и наркотизации. Сам Хара называл свою песню «революционной», отказываясь от слова «протестная».

С приходом к власти «Народного единства» произошел взрывной рост интереса народа к высокой и народной культуре. Многие артисты и фольклорные ансамбли выступили в поддержку Альенде. Песни профессиональных коллективов наполнились надеждами на будущее, на возможность построить справедливый мир. Более того — людей больше не удовлетворяла возможность просто смотреть театральные и балетные постановки, появилось большое количество желающих попробовать себя в том или ином виде искусства. В стране стали возникать народные театральные коллективы, танцевальные группы, фольклорные ансамбли. Профессиональные группы сконцентрировали усилия на том, чтобы помочь новым коллективам, шла быстрая подготовка преподавателей, педагогов для самодеятельных коллективов.

Была запущена программа «Искусство для всех». В ее рамках по всей стране проходили регулярные выступления балетных групп, оркестров, фольклорных ансамблей, театральных групп, мимов, встречи с поэтами.

Виктор Хара в 1971 году сказал:

«Всюду, где мы выступаем, мы должны организовать творческие мастерские и по возможности оставить их действующими. Мы должны подняться до народа, а не снисходить до него. Наше дело — вернуть людям то, что им принадлежит, — их культурные корни, а также средства для утоления той жажды культурного самовыражения, которую мы наблюдали во время избирательной кампании».

Новую форму работы придумала группа «Килапаюн»: она стала «размножаться почкованием» — организовывать музыкальные коллективы, исполняющие тот же репертуар, и получающие название «Кила I», «Кила II», «Кила III» и так далее.

Одно из национализированных книжных издательств печатало по доступной цене классическую литературу: Джека Лондона, Томаса Манна, Достоевского, Марка Твена. Эта серия стала пользоваться большой популярностью.

Но успехи на культурном направлении сопровождались ростом напряжения в политической сфере. США устроили демпинг чилийской меди. Оппозиция внутри страны подрывала снабжение населения товарами первой необходимости. СМИ поддерживали истерию, извещая о том, что скоро пропадет тот или иной товар. Альенде не хотел ограничивать свободу слова. Между тем заграница нагнетала истерию о том, что в Чили свобода слова находится под угрозой. Чилийские фольклорные группы отправились по всему миру, разъясняя ситуацию в стране и занимаясь контрпропагандой. «Килапаюн» ездил с турне по Европе, Виктор Хара и «Инти-илимани» выступали в Латинской Америке.

Ультраправая организация «Патрия и либертад» провоцировала столкновения, нападала на сторонников «Народного единства» и помогала организовывать экономический коллапс, запугивая промышленников и простых рабочих, например, водителей грузовиков, отказывавшихся участвовать в забастовке грузоперевозчиков. Но угрожали «Народному единству» и ультралевые — так, прокубинская МИР считала, что программа «Народного единства» устарела, власть надо удерживать вооруженным путем и выступала не только против правых, но и против властей. Позже один из активистов МИРа появился уже в новом обличии — в качестве одного из главарей ДИНА (тайной полиции военной хунты).

В 1972 году на улицах Сантьяго впервые появился лозунг: «Единый народ никогда не будет побежден». Позже этот лозунг стал строкой известной песни, написанной Серхио Ортегой и исполненной «Килапаюном».

Collapse )


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // "Facebook", 8 мая 2020 года

Stanislav Kucher («Facebook», 07.05.2020) added a new photo:




из комментариев:

Федор Макухин: Вы думаете фото со сторонником Гитлера вас красит?

Julia Nikolaev: Федор Макухин а кто тут сторонник Гитлера, простите?

Федор Макухин: Дмитрий Быков

Stanislav Kucher: Федор Макухин Федор, вы извинитесь, или забаньтесь после такого бреда.

Федор Макухин: Stanislav Kucher https://www.youtube.com/watch?v=y896C42O0iA Смотреть с 11-ой мин.

Дмитрий Львович Быков: Федор Макухин и где здесь утверждение о том, что Гитлер вел народ к счастью? Здесь описываются взгляды коллаборационистов и огромного числа представителей русской эмиграции, которые видели в нем освободителя от большевизма. А вы излагаете скорее взгляды вашего единомышленника Миграняна, считающего Гитлера идеалом политика.

Федор Макухин: Дмитрий Львович Быков Нет. Вы изложили ВАШИ взгляды, вопрос был задан ВАМ, и вы дали СВОЮ оценку событий. А сказали вы буквально следующее: «Я могу Вам сказать лишь только одно на Ваше замечательное соображение: К сожалению российская гражданская война 40-х годов включала в себя практически массовое истребление евреев, и те, кто собирался жить в свободной России, освобождённой гитлеровцами вынужден был согласиться с тем, что на подконтрольной гитлеровцами территории полностью истребляли евреев. Такой ценой покупать российское счастье, я думаю, никто не был готов. И эта ещё одна роковая кривизна российской истории, понимаете, я абсолютно уверен, что Гитлер бы добился той или иной, но всё-таки популярности в России, если бы истребление евреев, а как частный случай цыган, не было бы его главной задачей. К сожалению, или к счастью, инфильтрация евреев в русскую культурную жизнь в тот момент была уже достаточно значительной. Такой ценой покупать независимость российский социум не был готов».

Дмитрий Львович Быков: Федор Макухин цитируйте полностью. Те, кто собирались жить в освобождённой России, — как раз и есть эмигранты и коллаборационистов. Вторая Гражданская война — формулировка из вопроса. Освободителя в Гитлере видели и Шмелев, и Краснов. А Сталин провозглашал за него тост — это к вопросу о популярности.

Stanislav Kucher: Федор Макухин Федор, обнаружить даже в приведенной цитате симпатию к Гитлеру — то же самое, что обнаружить ее в констатации факта его экономических успехов и популярности в Германии в 30-х. С таким же успехом можно назвать сторонником хана Батыя историка, рассуждающего о том, какие молодцы были монголо-татары, что не громили православные храмы и активно смешивались со славянами. Короче, как автор этой страницы еще раз предлагаю: или извинения, или в бан. У вас 30 минут.

Федор Макухин: Stanislav Kucher Если некий историк будет рассуждать о том, что Батый вёл Россию к независимости, свободе или счастью, значит он отрабатывает на стороне противника. А сказано было именно это. Только по отношению к Гитлеру. Можно ещё кое-что важное отметить по поводу происходящих тенденций. Но, скорее всего вы мне сейчас заткнёте рот. Впрочем не вы первый. Это обычное дело. Пятая колонна не выдерживает содержательных дискуссий.

Дмитрий Львович Быков: Федор Макухин какие содержательные дискуссии можно с вами вести? Вы заурядный провокатор и клеветник. Где у меня сказано, что Гитлер вел Россию к свободе и независимости? Выступление ведь есть в сети. Вы лжёте, даже не заморачиваясь правдоподобием. Вы и есть пятая колонна. Вы даже не знаете смысла этого термина. И правильно вас гоняют отовсюду.

Stanislav Kucher: Федор Макухин Совершенно верно, как и обещал, я «заткну» вам рот, поскольку вы попросту лжете. Если делаете это неосознанно, поскольку так восприняли — работайте над восприятием. Если осознанно — продолжайте в том же духе, но не здесь. В любом случае делаю это с наилучшими пожеланиями.

Veronica Kvassetskaia: Федор Макухин Быков чистый гений. Фёдор вы несчастный человек...

Veronica Kvassetskaia: Дмитрий Львович Быков это компьютерный бот, Фёдора махукина не существует (за компьютером старший сержант Скамейка)

Федор Макухин: Stanislav Kucher 25 декабря 2018 года в Петербурге на дилетантских чтениях, ведущий — Дымарский. Быков тогда заявил, что Гитлер вёл Россию к освобождению и народному счастью! Сказал, что единственная ошибка — это антисемитизм. А вцелом — освобождение и народное счастье! Так прямо под камеры и залудил! Обалдел даже Дымарский!

Дмитрий Львович Быков: Федор Макухин вы лжец и подонок. Все, что я тогда говорил, хорошо известно и многократно опубликовано. Вы должны привести буквальную цитату и извиниться, либо честно признаться, что вы провокатор.