May 30th, 2020

berlin

Анонс онлайн-встречи с Дмитрием Быковым // «Центр Вознесенского», 5 июня 2020 года

спецпроект «Не в одиночестве»


5 июня 2020 года — пятница — 18:00

Дмитрий Быков. Онлайн-встреча с писателем

5 июня приглашаем на онлайн-встречу с Дмитрием Быковым. Говорим о новых книгах и творческих планах писателя, среди которых три сборника лекций о литературе и готовящееся издание культовой серии «И-трилогии».

Встреча пройдёт в рамках совместного с «Редакцией Елены Шубиной» и «Афишей» проекта «Литературные РЕШения». Беседу ведёт главный редактор книжного сервиса MyBook литературный критик Екатерина Писарева.

Регистрируйтесь, чтобы получить ссылку на трансляцию.

Дмитрий Быков — не только блестящий публицист, прозаик и культуртрегер, но и заядлый путешественник. Его яркие, анекдотичные истории о поездках и восхождениях — от экзотического Перу до не столь далёкой Благодати — собраны в новой книге «Палоло, или Как я путешествовал», вышедшей в Редакции Елены Шубиной.

А ещё в Редакции вышли три книги с лекциями Быкова о литературе, в которых он воплощает простую, но не всем очевидную мысль: классика — это не скучно.

«Русская литература: страсть и власть» — первая книга в новой серии. Зачем на самом деле Герасим утопил Муму, а Пушкин написал Евгения Онегина? И чего больше всего боялся Гоголь? Лекции о писателях и поэтах советской эпохи — от Есенина до Довлатова — собраны в книге «Советская литература: мифы и соблазны». Третья книга серии — «Иностранная литература: тайны и демоны»: Шекспир, Диккенс, Уайльд и Конан Дойл, Ремарк и Мопассан, Киплинг и Стивен Кинг.

Как пишет Быков, «есть печальная закономерность во всех видах искусства, но в литературе особенно, и в России особенно: степень любви, степень приязни, страстного обожания конкретного автора находится в обратной зависимости от просвещённости обожателя. Чем человек меньше знает, тем сильнее он любит то немногое, что ему известно».
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №56, 1 июня 2020 года





Гимн народу


…Но худшим последствием всех этих лет,
Какую среду ни возьми я,
Была не война, не аннексия, нет,
Не армия,
Не пандемия,

Не взлёт доносительства, вал воровства,
Не рост бюрократии прыткой,
Не даже покрытая плиткой Москва —
Господь бы уж с этою плиткой, —

Не сотни арестов, отнятья свобод,
Не бешеный рост пьедестала,
На коем воздвигся карманный Нимрод*, —
Но то, что достойное слово «народ»
Буквально ругательным стало.

Народ-созидатель, народ-судия
Ушёл на невидимый план бытия:
Осталось какое-то стадо,
И стал осторожно подумывать я,
Что так ему, в общем, и надо.

И стал мне являться не прежний народ,
Защитник Угры и Непрядвы,
А серая смесь армяков и бород,
Поборники травли,
Неправды.

И мне показалось, что плоское дно
Считал я космической бездной,
А донному жителю нужно одно —
Вот этот скрепитель облезлый.

Что нету народа, а есть большинство,
Бредущее вниз по спирали,
И правы не те, кто любили его,
А те, кто его презирали,

Поскольку он был не борцом и творцом,
А вечной обслугой гаремной,
И глиняный диск ему служит лицом,
А взгляд подъярёмный,
Тюремный.

Прости мне, народ, что поддался поэт,
Что чёрным поверил словам я, —
Но ты в эти двадцать бессмысленных лет
Давал для того основанья.

Мне взгляд на тебя непривычен такой —
Не Каин же я и не Демон!
Но сам ты и сделался подлой толпой,
Озлобленной в меру и в меру тупой:
Никто тебя ею не делал.

Прости мне, народ! Но ещё бы чуть-чуть,
Ещё бы буквально немного —
И я бы поверил, что вся твоя суть
Была в отпаденье от Бога.

И я от тебя отвернулся, скорбя,
Своё недоверие скрепой скрепя,
И это страшней февраля, октября,
Любых революций и путчей.

И то, что я больше не верю в тебя, —
Есть худший итог.

Или лучший.


* Вавилонский царь, богоборец.