June 13th, 2020

berlin

// «Эхо Москвы», 10 июня 2020 года




Борис Стругацкий: «Любитель кошек — я.
Калям — наследственное имя всех моих кошек, независимо от пола, возраста и происхождения.
Собак я уважаю, но той нежности, что к калямам, всё-таки к ним не испытываю».



Обращение Конгресса интеллигенции к гражданам России

Мы, российские граждане, выражаем солидарность с открытым письмом более 200 независимых региональных депутатов, направленным против принятия поправок к Конституции, инициированных президентом В.В. Путиным.

Мы согласны с основным тезисом этого документа:

«Изменение Конституции России, предложенное Владимиром Путиным и зависимыми от него людьми, направлено на решение одной задачи — обеспечение пожизненной власти самого Путина и его группы. Это изменение противоречит духу и букве действующей Конституции и принимается по абсолютно неконституционной процедуре, где каждое действие нарушает конституционные основы государства и демократические правила. По существу, мы имеем дело с попыткой государственного переворота».

Мы полагаем, что в стране сложился глубокий политический кризис, суть которого проявляется в провалах экономической и социальной политики, отказе власти от экономической помощи гражданам в условиях пандемии, растущем обнищании граждан, усилении полицейских репрессий.

Мы считаем, что все эти проблемы могут решаться только через свободные демократические выборы всех уровней, а не путем узурпации власти В.В. Путиным через поправки к Конституции, позволяющие ему вести ту же провальную политику бессрочно.

Лидеры демократических политических и общественных организаций, для которых сменяемость власти является единственным способом управления страной, уже высказались на эту тему.

Мы надеемся, что нынешняя попытка узурпации власти провалится. Но, как мы знаем из российской истории, во времена нестабильные, как нынешние, существует возможность перехвата власти. И нас беспокоит, что во главе страны могут встать люди, которые так же, как Путин и его окружение, будут ориентированы на подавление демократии и усиление репрессий.

Острый политический кризис, в который вступила страна, может быть мирно разрешен только при объединении всех политических и общественных сил, выступающих за свободные демократические выборы. Главные выборы, от которых зависит судьба страны, — избрание депутатов Государственной Думы и президента России. Призываем лидеров демократических политических и общественных организаций объединиться с целью мирного принуждения власти к проведению парламентских выборов 2021 года на условиях политического плюрализма и демократии.

Предлагаем всем, кто разделяет эту позицию, выбрать одно из двух решений: проголосовать против поправок к Конституции или проигнорировать саму процедуру голосования.





подписи:

Collapse )

Дмитрий Быков, писатель

Collapse )
berlin

Толстый Бёртон!





Дмитрий Быков: «Про Чарли и шоколадную фабрику», 10-го мая 2020 года:

Тим Бёртон очень много страдал в школе, и дома его не очень понимали. Особенно его не понимали из-за того, что он всё время вместо делания уроков рисовал свои бесконечные комиксы. И кроме того он был толстый. Обратите внимание, что ветка, связанная с Глупом, она ну не такая жестокая, как у Даля. Толстый Бёртон, он как-то относится к этому что ли более толерантно, к толщине.


Дмитрий Быков: «Алиса в Стране Советов», 31-го мая 2020 года:

Бёртон — толстый школьник, переживший травлю. Поэтому он понимает, что такое непонятный жестокий мир школы, мир тоталитарный, мир насилия, и высмеивания, и подлости всякой, мир, который для ребёнка очень мучительный. Бёртон понимает с чем имеет дело. Поэтому… Ну, его гнобили в школе всю жизнь за то, что он вместо того, чтобы делать уроки, рисовал. И из этих его картинок получились его фильмы.


Тим Бёртон: Беседы с Марком Солсбери:

Ребёнком я был чрезвычайно сосредоточен на себе самом. Мне нравилось думать, что я все воспринимаю не так, как другие. Я делал всё то, что любят делать другие дети: ходил в кино, играл, рисовал. Ничего необычного. Гораздо необычнее сохранять желание делать всё это, и когда становишься старше. Наверно, в школе я был тихим ребёнком. Толком я себя не осознавал: я не очень хорошо все помню, словно меня несло по реке событий. В общем, не лучшие годы моей жизни. Я не плакал во время прогулок и не рассчитывал на то, что дорога будет всё время идти под гору. И у меня были друзья. Я никогда по-настоящему не ссорился с людьми, но и не слишком старался удержать друзей. Такое чувство, будто людям хотелось не нарушать моего одиночества, уж не знаю почему. Словно я распространял вокруг себя некую ауру: «Оставьте меня в покое, черт вас возьми!» <…> Друзей у меня было немного, но в кинотеатрах шло достаточно всяких причудливых фильмов, так что можно было подолгу обходиться без приятелей и смотреть каждый день что-нибудь новенькое — эти фильмы словно вели с тобой диалог. <...> Наверно, из-за того, что я никогда не читал, эти фильмы про чудовищ были моими сказками. Для меня это примерно одно и то же. <…> Школу я посещал, но программа обучения меня не слишком интересовала. Я принадлежу к тому несчастному поколению, для которого телевизор во многом заменил чтение. Читать я не любил и не люблю до сих пор. Как лучше всего получить хорошую оценку? Конечно же, сделать коротенький фильм. Помню, однажды нам задали прочитать книгу и подготовить по ней Двадцатистраничный отчёт, но я решил вместо этого снять фильм под названием «Гудини». Я снял себя в ускоренном темпе на восьмимиллиметровую черно-белую плёнку — как я благополучно ускользаю с железнодорожных путей, а потом меня сбрасывают в пруд, но я и оттуда выбираюсь, в общем, весь этот набор глупых трюков в духе Гудини. Было по-настоящему весело. Никакой книги я не прочёл, зато вволю порезвился на заднем дворе. То был лёгкий путь получить высший балл, и, конечно же, отметка оказалась выше, чем если бы я попытался изложить свои мысли на бумаге. Случилось это в первых классах неполной средней школы — мне было, наверно, лет тринадцать. А потом я сделал для школы ещё одно задание по психологии. Просто заснял много всяких книг, а фоном поставил пластинку Элиса Купера «Добро пожаловать в мой кошмар». Получилось очень психологично. И ещё в конце сделал покадровую съёмку кресла с бобовым пуфом, как бы атакующего меня во сне. <…> Бёртон не обнаружил каких-то особых способностей, обучаясь в школе, но его потенциал как художника вскоре проявился. В девятом классе он выиграл десять долларов и первый приз в городском конкурсе на лучший «антимусорный» плакат, который в течение двух месяцев украшал мусоровозы Бербанка. На Рождество и хеллоуин он нередко зарабатывал деньги, украшая и разрисовывая окна жителей города снежными пейзажами, фонарями из тыквы, пауками и скелетами — в зависимости от времени года. <…> Один из учителей средней школы поощрял мои увлечения, и мне дали стипендию для учёбы в Кэл-Артс. <…> Если в школе задавали что-то выучить, трудно было найти ученика хуже меня. Когда мне кто-то что-то говорит, у меня возникает реакция отторжения — я просто перестаю его слушать. Вот почему у меня такие проблемы с именами. Даже не знаю, откуда это. Возможно, все дело в некой странной внутренней защите. Из школьного курса в моей памяти не сохранилось ничего, кроме нескольких названий облаков. Я не помню дат, вообще ничего не помню. <…> Помню ощущение своего детства: насколько же ограничено пространство для признания! В очень раннем возрасте вас учат: нужно подчиняться определённым правилам. По крайней мере для Америки характерна ситуация, с которой приходится сталкиваться с первого школьного дня: этот ученик способный, а тот — не очень, один — хороший спортсмен, другой — нет, один странный, другой нормальный. С самого начала ребёнка относят к той или иной категории. Именно это дало сильнейший импульс к созданию фильма. Помню, сижу в школе и слышу, как учитель говорит: дескать, вот этот парнишка глуп. На самом же деле он вовсе не глуп, а наоборот — гораздо умнее и задорнее многих других, просто он не соответствует представлениям этого учителя о хорошем ученике. Так что, мне кажется, этот фильм — своего рода протест против подобной категоризации. Я попал в число странных, потому что был тих, погружен в себя. <…> Смешно, но когда я пришёл на встречу выпускников, вопреки всем ожиданиям так и случилось: те, кого в школе считали чудаками и изгоями — причём в гораздо большей степени, чем меня, Я-ТО БЫЛ ТИХОНЕЙ И ОСТАВАЛСЯ КАК БЫ В СТОРОНЕ, а некоторых мучили по-настоящему, — в конце концов оказались самыми приспособленными к жизни, наиболее привлекательными (не просто физически красивыми, но интересными как люди) и преуспевающими. <…> Спортсмена, которого играл Холл, в конце фильма убивают: эта сцена шокировала многих, они считали, что из-за этого радикально меняется весь тон картины. Это была своего рода фантазия, запоздалая месть за школьные обиды, таившиеся где-то глубоко внутри. Не знаю, может быть, я таким образом выпускал пар. <…> Дело даже не столько в отсутствии политкорректности, сколько в тяге детей ко всему пугающему и опасному. Именно подобные вещи нередко сопровождают ребёнка в процессе его роста и развития, пробуждают творческий потенциал. Есть замечательные дети, но все мы ходим в школу и знаем, что дети могут быть куда более жестоки к своим сверстникам, чем взрослые. Вот почему мне представляется, что Даль изобразил их верно. Я точно не знаю, как он относился к детям, да, в сущности, и не важно, любил он их или нет, но, несомненно, ему удалось передать их психологию. И уж конечно, он не говорил с ними свысока, умел найти точки соприкосновения. Именно поэтому детям нравится эта книга, ставшая классическим произведением: писатель говорит их языком и находит у них отклик. <…>


...МИФ ПРО ТОЛСТОГО БЁРТОНА — ОТКУДА ОН?



berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // «Facebook», 13 + 14 июня 2020 года

Евгений Беркович («Facebook», 13.06.2020):

БЫКОВ НЕСЕТ ПУРГУ О ТОМАСЕ МАННЕ

В передаче «Нобель», посвященной Солженицыну, Дмитрий Быков упомянул, что Солженицын получил Нобелевскую премию авансом, хотя последующим творчеством этот аванс отработал. Симпатичная Александра Яковлева спросила, а кто еще получил Нобелевскую премию авансом. И Быков отвечает: мало кто, разве что Томас Манн. Кто хочет, послушайте и посмотрите запись передачи на 19-й минуте (https://yadi.sk/i/Hbm9MxBeOwSRlA). И дальше Быков разошелся. Он говорит, что Манн получил премию в 1922 году, когда еще почти ничего не написал, разве что «Волшебная гора» была только-только закончена, но читатель ее еще не переварил. И только последующими романами Томас Манн оправдал эту премию.

Не верьте, граждане! Тут все не так! Нобелевскую премию Томас Манн получил в 1929 году. Роман «Волшебная гора» вышел в свет в 1924-м. Формулировка Нобелевского комитета, что премия дается в основном за роман «Буддерброки», очень обидела писателя, за плечами которого уже были романы «Королевское высочество» и, главным образом, «Волшебная гора», главный философский роман ХХ века, сам по себе вполне достойный Нобеля. Утверждать то, что высказывает публично на весь белый свет Быков, значит ни во грош не ставить мнение самого писателя, да и откровенно игнорировать и перевирать факты. Обидно даже не за Томаса Манна, обидно за слушателей и зрителей, прекрасно себя чувствующих с длинной лапшой на ушах.





из комментариев:

Светлана Большакова: Дмитрий Львович Быков, забаньте вот этого вашего «друга», чтоб не отмечал вас

Дмитрий Львович Быков: Светлана Большакова зачем же банить? Он хороший человек, только темпераментный очень. Говорю я без бумажки, за поправку благодарен, в отдельной лекции по Манну все даты уточнены.

Светлана Большакова: Дмитрий Львович Быков да, снова «без права на ошибку».

Дмитрий Львович Быков: Светлана Большакова но это и показательно.

Евгений Беркович: Дмитрий Львович Быков Спасибо, Дмитрий Львович, что не велели казнить! И за «пургу» простите, погорячился. Дело тут не в том, что без бумажки оговорились — 1922 вместо 1929 или 1924. С кем не бывает! Дело в качественной оценке ситуации. 54-летний писатель Томас Манн считал, что присуждение ему премии за роман, написанный 28 лет назад, — это насмешка. Он так и сказал: зачем было ждать 28 лет? Дело в том, что сделанного им к этому моменту было с лихвой достаточно, чтобы премию получить. И публицистика — «Рассуждения аполитичного» — на уровне солженицынской, и эссе — «Тристан», «Смерть в Венеции» и др. — на уровне бунинском, и романы, прежде всего, «Волшебная гора» — все это вершины вполне нобелевские. И его обида понятна. А Ваше утверждение, что премия дана авансом, как бы все это зачеркивает. Другое дело, что и последующие романы — тетралогия и «Доктор Фаустус» тоже заслуживали нобелевки. В любом случае, спасибо, что прочитали и откликнулись.

Дмитрий Львович Быков: Евгений Беркович «Рассуждения аполитичного» — книга скорее геббельсовского, чем солженицынского уровня, но о вкусах не спорят. А что Манна обидела формулировка про первую книгу — нормально, каждый считает последней книгой лучшую. И тем не менее высшие свершения были у него впереди — в первую очередь «Фаустус», тетралогия и антифашистская публицистика. Да и лучшей новеллой мне представляется «Марио и волшебник», хотя это уж дело вкуса.

Евгений Беркович: Дмитрий Львович Быков Нобелевские премии вообще не всегда (далеко не всегда) дают за высшие достижения, достаточно вспомнить того Эйнштейна, который, кстати, получил нобелевскую именно в 1922 году за прошлый год, не за теории относительности, а за объяснение фотоэффекта. Суть нашего спора вовсе не в том, что сильнее всего в творчестве Томаса Манна, а в словечке «авансом», которое Вы употребили. Вот Барак Обама, как тут отметили, действительно получил премию авансом. А Томас Манн уже в 1929 году ее вполне заслужил. Жаль премии по литературе не дают второй раз, а то бы он как раз был бы и второй премии достоин.

Valery Sorokin: «забаньте вот этого вашего...»
вот и стукачи! все, как у взрослых, все по-настоящему...

Дмитрий Львович Быков: Евгений Беркович да, за Фаустуса надо было бы дать. Но до эмиграции она была ему нужней.

Дмитрий Львович Быков: Валерий Сорокин это не стукачи, это дружеская под...ка в мой адрес.

Евгений Беркович: Дмитрий Львович Быков Согласен, но о «Фаустусе» — отдельный разговор. Там есть некоторые линии, которые могли после войны насторожить членов Нобелевского комитета. Ведь известно, что они дуют на воду — Эйнштейна выдвигали более 10 раз и каждый раз мимо. Но тема «Фаустуса» заслуживает разговора после большой статьи. Я покажу ее Вам, когда будет готова.

Nison Ruppo: Дмитрий Львович Быков Это вот что вообще?
«отряды черных и пейсатых громят и грабят города»

Дмитрий Львович Быков: Это вот монолог современного российского расиста и антисемита. Там непонятно разве?





Artur Fred: Ошибки бывают, но сама концепция, что «Архипелаг ГУЛаг» это как-бы «не очень», как и чепуха о Т.Манне указывает на опасные вещи. Очень бы хотелось чтобы Д.Быков остановился и отдохнул. Но боюсь в Москве это невозможно.

Дмитрий Львович Быков: Artur Fred никто не говорит, что «ГУЛАГ» — это как бы плохо. Но ГУЛАГ опубликован в декабре 1973, а Премия присуждена в 1970.





Mina Polianski: «Волшебная гора» — высокая точка литературы. Это несомненно крупномасштабное произведение. И отдельно заслуживает Нобеля. Мы много внимание Быкову уделяем, и это ему нравится.

Дмитрий Львович Быков: Mina Polianski ему нравится не столько внимание, сколько преданность.





Collapse )
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №61, 15 июня 2020 года





Мандельштамовское

«Ведь поэзия есть сознание своей правоты. Горе тому, кто утратил это сознание. Он явно потерял точку опоры»
(Осип Мандельштам. «О собеседнике&raquo;)



Как много сознанья своей правоты
У праведных граждан России!
По этому признаку — веришь ли ты? —
Они поголовно святые.

Один — резонёр, недвусмысленный хам
С повадкой лгуна и садиста,
Долдон, равнодушный к мольбам и стихам,
Но пьяным за руль не садился.

Другой воплощает собою народ,
Глубинный, как крыса в подвале,
Но взяток не брал и сейчас не берет
(Тем более что не давали).

Иной защищает родную страну,
Наёмником став из-за денег;
Иной ежедневно колотит жену,
Но всё-таки ей не изменник.

На фоне таких безупречных людей
С их громким и грозным «Пристукнем!»
Любой инородец (surtout* иудей)
Себя ощущает преступным.

С рождения им искажает черты —
Простые, как каша из полбы, —
Такое сознанье своей правоты,
Что ангел глаза бы отвёл бы.

С моралью у ангела — полный завал
На фоне российского чуда;
Апостол такой правоты не знавал,
Одно исключенье — Иуда.

И сам президент (но о нём ничего),
И вся его клика (ни слова)
Уверены кровно: за них большинство
(Как раз повторил это снова).

На свете таких персонажей полно
По милости щедрого Бога,
Но там, где стремительно близится дно,
Их как-то особенно много.

И ежели верят они искони
Безгрешности собственной серой,
То что же стихов-то не пишут они
С такою упрямою верой?

С такой правотою, какую слабо
Иметь Иисусу и Будде, —
Гомера, Верлена, Бодлера, Рембо
Затмили бы местные люди.

И сам президент, заправляющий там,
Был так бы для лирики ценен,
Что, раз прочитавши его, Мандельштам
В петлю бы полез, как Есенин.

Похоже, придётся оставить мечты
О новых свершеньях без счета,
И мало сознанья своей правоты,
Чтоб делать приличное что-то.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Уместна ли Родине бедной хула?
Прогноз мой размыт и неточен.
Не смею сказать, что она умерла,
Но как-то ей очень не очень.

В умах безнадёга, в ушах ни гу-гу,
Бесплодно иссохшее лоно,
И мельниц колеса зимуют в снегу,
И стынет рожок почтальона.


* В особенности (фр.).