June 19th, 2020

berlin

Беседа Дмитрия Быкова с Михаилом Пиотровским // «Собеседник», №22, 17–23 июня 2020 года

рубрика «Персона»

Михаил Пиотровский: Россию везёт тройка — Пётр I, Александр III и Екатерина

Академик Михаил Борисович Пиотровский, потомственный директор Эрмитажа, историк, арабист, президент Всемирного клуба петербуржцев и Конгресса петербургской интеллигенции,— один из самых интересных собеседников, которых мне случалось интервьюировать, что при таком послужном списке, казалось бы, немыслимо.

Человек в таком статусе должен изрекать исключительно патетические банальности, но вот поди ж ты — всякий разговор с Пиотровским обогащает вас несколькими точными и парадоксальными формулировками.

Этот разговор — примерно половина нашей встречи в лектории «Прямая речь», дистанционной, как и всё сейчас. Полностью можно его услышать на сайте pryamaya.ru, там ещё много интересного.



«Лучшая очередь — очередь за культурой»

— Вы сказали, что мир — и Эрмитаж — не будет прежним: какие главные проблемы вам принесла пандемия и рады ли вы выходу?

— Прежде всего — мы все привыкли жить и работать на удалённом доступе, это очень удобно, и чем ближе выход из этого режима, тем меньше хочется с ним расставаться. Это дурно, поскольку удобное — не всегда полезное, жизнь не проживёшь бесконтактным образом. Что до Эрмитажа, посещение его станет более упорядоченным, что ли. Билетов в кассе не купишь, в очереди больше не постоишь, а это серьёзное изменение атмосферы. Потом, конечно, всё это вернётся, но жить в мире, существующем по правилам, — сами понимаете... Ведь посещение музея — это комплекс ощущений, целое мероприятие, в том числе и в очереди постоять. Это очередь особая, музейная, полная специфических людей, охваченная предвкушением... Вообще очередь за искусством — зрелище оптимистическое.

— Вот эта очередь меня всегда озадачивала. Что нужно всем этим людям? Репродукции доведены до совершенства, и неужели вам надо смотреть на рембрандтовского «Блудного сына» в толпе других зрителей?

— Для начала — о совершенстве репродукций можно будет говорить через два десятка лет, когда научатся воспроизводить буквально каждый кракелюр (трещину краски) и те слои живописи, которые видны только при рентгене. Но в музеи будут ходить и тогда. Во-первых, есть таинственная «энергия подлинника», о которой говорят посетители,— хотя, впрочем, они не всегда умеют отличить подлинник от копии. А во-вторых, есть же сама атмосфера музея, в Эрмитаже особенно значимая, поскольку он грандиозен сам по себе. Есть его контекст. Мы выставили однажды всего Матисса в здании Главного штаба — казалось бы, если ты идёшь на Матисса, иди! Но им интересен именно эрмитажный Матисс или Рембрандт. Эрмитаж — музей в музее.

«Уничтожение предшественников — дело родственное»

— У меня вопрос к вам как арабисту: многие сейчас с лёгкой руки Латыниной вспоминают, что христианство сильно повредило дохристианскому миру, разрушило античную культуру. Ислам сильно повредил доисламскому Востоку?

— Это как раз моя тема: абсолютно нет, поскольку ислам был органичным продолжением доисламского Востока, зародился в этом бульоне. И в текстах, и в каллиграфии, и в архитектуре, в колоннах Пальмиры,— концентрат арабской культуры, и всё это ислам, аравийский извод единобожия, вобрал и понёс по миру дальше. Важнейшая вещь в исламе — арабский язык и каллиграфия. Но ведь всякая идеология, рождающаяся внутри народа, уничтожает своих предшественников. Нормальный процесс. И кстати, молодой ислам был в этом смысле довольно толерантен — это он уже в зрелом возрасте начал рубить носы сфинксам. Христианство-то уже в ранние годы рисовало кресты на лбах античных статуй. Но в этом своём иконоборчестве ислам, кстати, совпадает и с иудаизмом, и с Византией: изображение Божества — огромный соблазн, отсюда только шаг до идолопоклонничества. Но в конкретные действия это стало воплощаться века через три. Когда сегодняшние исламисты-фанатики уничтожают статуи Пальмиры — в этом есть тонкий момент: это их наследие. Они сводят счёты со своим. И это довольно естественная вещь: я изменился, я улучшился, я не хочу видеть своё прошлое. Так христианство сводило счёты с Античностью и язычеством, протестантизм — со Средневековьем, так большевики уничтожали своих предшественников. Это право родства, скажу больше — это и есть преемственность. Вы скажете на это: искусство принадлежит всем, и они не имеют права его уничтожать; но это вопрос спорный, способный завести в дебри. Наследие принадлежит наследникам. Собственность всеобщая. А уж собственность на произведение искусства — кому оно принадлежит: человечеству или коллекционеру? Если вы унаследовали культуру предков, вы чувствуете и право её уничтожить, ибо наследие мешает вам двигаться дальше; такое бывало, мы после революции через это проходили. Можно ли вмешиваться в жизнь другой страны, если она уничтожает памятники? Спорно. Вот культура — она, понимаете, такая красивая вещь и как бы бесспорная, а вглядишься — и на каждом шагу конфликт.

— Продолжая исламскую тему: выдержит ли сегодняшняя Европа натиск ислама? Многие уже видят в ней жертву экспансии.

Collapse )
berlin

уходит / не уходит

Беспощадный пиарщик («Telegram», 15.06.2020):

Девочки, какой-то великий исход, кстати, не только в «Ведомостях», но и на «Эхе». Помимо нашего любимчика-идеалиста Майкла Наки, с радио уходит Дмитрий Быков, который, по словам пташек, закрывает свою программу. И связано это, вроде как, с позицией Венедиктова по голосованию. Что это за позиция, пташка не уточняет.







Алексей Венедиктов в программе БЕЗ ПОСРЕДНИКОВ

<...> Да, и тут пошла какая-то инсинуация где-то по поводу Дмитрия Быкова, что он уходит. Ничего он не уходит. Дима не только остается на своей программе «Один», которая замечательная на самом деле, но он ещё и на следующей неделе, по-моему, во вторник в 19 будет в «Особом мнении». Никуда Быкова не уходит, я бы хотел обратить ваше внимание на это. Поэтому успокойтесь ради бога. <...>

// «Эхо Москвы», 18 июня 2020 года

Дмитрий Быков в программе ОДИН

Кроме того, какой-то то ли блогер, то ли самодеятельный информационный агент по имени «Беспощадный пиарщик» написал, что я собираюсь уходить с «Эха Москвы», значит, следом за Майклом Наки. Я сказал в прошлом эфире, что у меня иногда бывает желание закрыть программу, но, поверьте, господа, если бы я делал всё, что я хочу; всё, что мне взбредает в голову, мир был бы гораздо более страшным местом. Или, может быть, прекрасным, кто знает. Но то, что у меня иногда появляется желание закрыть программу, — это связано с очень простым соображением: я ловлю себя на том, что начинаю прислушиваться к внутреннему редактору. Я уже говорю: а вот об этом-то не надо бы говорить, а вот эту тему не надо бы трогать, опасно касаться такой-то темы. И это то, о чем говорил Зощенко, — «писатель с перепуганной душой — это уже потеря квалификации». Поскольку мой внутренний цензор пока слушается внутреннего пинка, который я ему периодически внутренне даю, я совершенно не собираюсь закрывать программу, что вы? Любители могут не надеяться, хейтеры — не бояться; я с вами, и никуда мы не денемся друг от друга.

// «Эхо Москвы», 19 июня 2020 года

Сергей Бунтман и Алексей Венедиктов в программе БЕЗ ПОСРЕДНИКОВ

[Сергей Бунтман:]
― Да. Дорогие друзья, у меня ко всем большая просьба. Научитесь, пожалуйста, внимательно слушать и внимательно читать. И вот когда я слушал, сейчас объяснял Дмитрий Быков в четверг в «Одине» вот эти интерпретации его слов, сказал: иногда хочу закрыть программу, потому что совершенно не понимаю, как можно слышать и не слушать. Как можно совершенно переворачивать то, что ты сказал или написал. Он отвечал после того, как появилось в каком-то Telegram-канале, что Быков собирается уходить.

[Алексей Венедиктов:]
Дмитрий Быков никуда с «Эха» не уходит.

[Сергей Бунтман:]
― Вот и все.

// «Эхо Москвы», 20 июня 2020 года