September 8th, 2020

berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №34, 9–15 сентября 2020 года

рубрика «Приговор от Быкова»

На кого бы ещё напасть?

Самое тревожное событие первой сентябрьской недели осталось, увы, почти незамеченным: ФСБ сообщила о предотвращении массовых терактов в школах.


Задержаны 13 человек, 11 из которых входили в закрытую группу в одной из социальных сетей. Они собирались устроить теракты с применением взрывчатых веществ, зажигательных смесей и холодного оружия. Все это у них найдено. Следите за рекламой.

Возможны два варианта: либо все это очередное дело сети [запрещенной в России организации], и тогда приготовиться социальным сетям и любым активистам, либо всё правда, и тогда дело по-настоящему серьёзно. Что нам врут — это настолько не новость, что сделалось уже привычным фоном жизни; но всё поистине ужасно, если нам не врут. Потому что теракт в Беслане, допустим, имел конкретные предпосылки — чеченскую войну, некомпетентность регионального руководства; но что, если предпосылки терактов никуда не делись? Сегодня, допустим, ФСБ их предотвратила — низкий, без преувеличения, поклон; а в будущем что-то не сработало, или группа в социальных сетях научилась конспирироваться, или кто-то возжелал схватить террористов публично и в последний момент и этот момент упустил, — короче, страшно делается при мысли об этих прячущихся по регионам террористах с их взрывными смесями и огнестрельным оружием! Понятно, что школьные расстрелы всегда были проблемой Штатов, где оружие в свободной продаже; если это добралось до нас, дело плохо, но это в конце концов индивидуальный террор, мало ли сумасшедших или затравленных! А вот если это, как нам сообщили, организованная группа, да еще идейная, да еще вооруженная, — чем тогда наше время лучше проклятых девяностых? И чего добилась государственная вертикаль за двадцать лет? Они же всё время повторяют за Столыпиным: дайте России 20 спокойных лет. Ну вот, их дали. И что они сделали?

А я вам скажу, что они сделали. Они уничтожили всю публичную политику, заткнули независимые медиа, убили общественную дискуссию, запретили митинги и устранили (дай бог, временно) лидера оппозиции. Они заменили молодежную политику воспитанием новой опричнины, а во внешней — рассорились с последними друзьями. И в результате последней социально активной группой остались уголовники, а единственным способом протеста — взрывы. То есть они перевели отношения с обществом в режим прямой войны, потому что диалогу с ним не обучены.

Вот чем кончаются двадцать спокойных лет, если понимать их как двадцать лет вытаптывания любого диалога, любой гражданской инициативы и независимой журналистики. Всё загоняется в подполье. И там взрывается.

Так что давайте надеяться, что они соврали. Это, если вдуматься, почти норма.
berlin

Дмитрий Быков в программе ОДИН о ДЕЛЕ ЕФРЕМОВА // "Эхо Москвы", 12 июня — 4 сентября 2020 года

Дмитрий Быков в программе ОДИН о ДЕЛЕ МИХАИЛА ЕФРЕМОВА


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 12 июня 2020 года:

Здравствуйте, дорогие друзья. Разумеется, большая часть вопросов и ожиданий связана с тем, как я отреагирую на трагедию, которая произошла на Смоленской. Уже сейчас совершенно очевидно, хотя будет расследование и до решения суда никого убийцей называть не следует,— уже сейчас совершенно очевидно, что с Михаилом Ефремовым случилось худшее, что с ним вообще могло случиться. Ужасна судьба Сергея Захарова, жертвы этого инцидента. Если вдуматься — а это более-менее мое поколение, хотя эти люди меня постарше года на четыре, на пять, но, в общем, это именно судьба поколения, которое так перерезано оказалось 90-ми: люди, которых готовили для жизни в СССР, а жить им пришлось в совершенно других условиях. Ужасно, что Захаров — человек сильно за пятьдесят, с высшим техническим образованием — подрабатывал в Москве курьером и развозил заказы в жалком этом пикапчике, автомобильчике, который сложился от удара практически вдвое. Ужасна судьба его взрослых детей, судьба его жены гражданской (той, которая приходит на ток-шоу и там рассказывает о нём),— ужасная трагедия. И конечно, никаких не может быть попыток смягчить судьбу Ефремова, он и не примет сам таких попыток ее смягчить, потому что, насколько я понимаю, раздавлен он сам абсолютно, и раздавлены все, кто его любил и любит.

Я не буду отрекаться от своих друзей, хотя многим это бы доставило удовольствие. Тут один подонок — не буду называть его имени — уже написал: «Дмитрий Быков расплывчато высказался, что произошла чудовищная трагедия». Почему «расплывчато», подонок? Что я должен был сказать? Я должен был вместе с тобой кричать «ату!» и улюлюкать? Или, может быть, публиковать заработки моих оппонентов, как это попытался сделать ты? Так я горжусь тем, что театр Олега Табакова заказал мне перевод «Школы жен». Я горжусь тем, что я работал с Ефремовым. Ефремов — до того, как это случилось — был одним из самых любимых и известных актеров страны, и одним из самых достойных её актёров. И конечно, с ним сейчас сводят счеты очень многие — и из зависти, и за гражданскую его позицию. Я отрекаться от моих друзей не приучен, даже если они совершают чудовищные поступки, а этот поступок — я уверен — был совершен им в безумии. Будет еще психиатрическая экспертиза, будут смотреть, что и как это вышло. Это трагедия огромная. И для меня это огромная трагедия ещё и потому, что хотя я с Ефремовым общался сравнительно немного, но во время этого общения я восхищался и его умом, и талантом, и абсолютной честностью. Я знаю, что сейчас он казнит себя так, как никакая улюлюкающая толпа казнить его не сможет.

А вы — люди, которые пытаются извлечь из этого политические дивиденды,— вот вы поступаете действительно ужасно. Понимаете, это даже не цинизм — это что-то адское, запредельное. Я понимаю, что сейчас так сложилось, что все постоянно следят друг за другом: кто оступится? Сейчас оступаться нельзя, сейчас самое верное — вообще молчать. Я говорил уже много раз о том, что моё самое заветное желание сейчас — это выпасть вообще из публичного поля, из любого публичного пространства. Мало того, что не давать комментариев стервятникам — этого я и так не делаю, но вообще не открывать рта, потому что бы вы ни сказали, всё будет использовано против вас. Никого, кроме хейтеров, не осталось.

Понимаете, я думаю иногда: в чём безысходность нынешней российской ситуации? После Сталина могла быть оттепель, после Брежнева могла быть перестройка. Но после того, что творится в России сейчас, я не представляю, возможен ли для неё какой-то реанимационный процесс, какой-то путь к обретению прежних ценностей. Всё-таки тогда были какие-то табу, сегодня их нет абсолютно. Я совершенно согласно с моим любимым кинокритиком Еленой Стишовой: мы растеряли всё хорошее, что у нас было. Да, мы стали хуже.

Понимаете, с человеком случилась трагедия: он ненамеренно убил. И такая же, кстати говоря, те же слова — «трагедия» — применимы к судьбе Захарова, к страшной судьбе. Человек этот заслуживает хотя бы сейчас понимания, сострадания, уважения к смерти, чтобы не устраивать пляску на костях. Вы думаете, вы все безупречны? Нет, это не так. И если кто-то — как кажется им — недостаточно радикально осудил Ефремова, то делать из этого повод для травли — это что-то совершенно запредельное. С другой стороны, сейчас столько запредельного происходит в мире, что уже на этом фоне что там говорить…

Я, конечно, не могу не ответить двух «выдающихся» публикаций. Я думаю, что здесь методичка, потому что слишком уж совпало мнение одного писателя и одного сценариста. Я просто не буду их называть, чтобы не делать им пиара лишнего, потому что не собираюсь же я обращаться в суд? Но вот они пишут: «Не могу (это я цитирую сценариста) отделаться от мысли, что случившееся — какой-то кармический ответ за моральный беспредел, который при полной поддержке московских чиновников от культуры устроил творческий соратник Ефремова господин Быков. Напомню, что рифмодел украсил чуть ли не первое после карантина большое московское культурное мероприятие, книжную ярмарку на Красной площади, прочитав со сцены довольно слабенькие по исполнению и глупо злобные по содержанию вирши, уравняв в них российскую власть и коронавирус».

Милый мой, я понимаю, что Пушкин — слабый поэт, ну что поделать? «Наше всё»,— говорит Аполлон Григорьев, хотя тоже был, кстати, алкоголик. Конечно, вы лучше, что там говорить? Конечно, у Пушкина было много слабостей. Но «Гимн чуме», который я читал со сцены, он не про коронавирус, и он не принадлежит к числу слабых творений Пушкина, а, наоборот, Цветаева, например, считала его вершиной русского стиха. Ну что же за русофобия-то? Понимаете, я уже не говорю о том, что Пушкин покаялся за «грехи» юности: он написал «Клеветникам России», «Бородинскую годовщину» — довольно сильные, сильно энергичные стихи. Да и вообще, так сказать, у него были недурные сочинения.

Collapse )
berlin

обновление архива

berlin

Дмитрий Быков (фотографии)




всероссийский литературный конкурс для учащихся 8-11 классов «Класс!»: лекция Дмитрия Быкова

33-я Московская международная книжная ярмарка (ММКЯ),
Центральный выставочный зал «Манеж», 5 сентября 2020 года





berlin

Дмитрий Быков (опрос) // «Сеанс», 8 сентября 2020 года

«Дорогие товарищи!» Андрея Кончаловского — Что говорят о фильме?

Вчера в Венеции состоялась мировая премьера фильма Андрея Кончаловского «Дорогие товарищи!». Мы попросили критиков, видевших картину, кратко о ней рассказать. Говорят Андрей Плахов, Дмитрий Быков, Зинаида Пронченко, Борис Нелепо, Петр Шепотинник, Василий Корецкий, Инна Денисова, Вадим Рутковский, Ася Колодижнер и Егор Беликов.


Дмитрий Быков

Новый фильм Кончаловского — довольно неожиданное высказывание, поскольку оно, так сказать, не за и не против власти, не о жестокости советских порядков и не о бесплодности массового протеста. Это некий итог долгой жизни и работы в многих странах, на Востоке и на Западе, и вывод о том, что всякий порядок вещей абсолютно бесчеловечен, всякая власть исходит из государственной необходимости и всякий человек видит не далее собственного опыта. Однако есть в мире случайные исключения, хорошие люди, которые только и могут друг друга спасать; есть эксцессы человечности, счастливые волшебные припадки милосердия, пузыри воздуха в ледяной глыбе. И мир, в целом устроенный жестоко или по крайней мере без учета человеческих надежд и страданий, иногда спасается только благодаря бесконечной милости Божией, которая и явлена в финале этой картины; в эту концепцию случайной милости укладываются, по-моему, все картины Кончаловского, которого вечно упрекают в непоследовательности и эклектизме. В надежде на эту счастливую случайность он абсолютно последователен, но никогда эта мысль не проводилась у него так откровенно; а уповать на государство или борцов с ним он давно не в состоянии, и все его политические высказывания тоже укладываются ровно в эту концепцию. Ему нигде не нравится и везде плохо, но люди, к счастью, не безнадежны. (Кстати, в сценарии «Андрея Рублева», где русские князья ничем не лучше татарвы, а христиане не добрей язычников, это тоже прослеживается). Само собой, это сильная работа Высоцкой, но и поразительный дебют Юлии Буровой. Если она не станет актрисой первого ряда, то только потому, что ей нечего будет играть.


Collapse )