January 28th, 2021

berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», 28 января 2021 года

«Россия подлости не любит»

Открытки к юбилею Юрия Дмитриева — Романова, Быков, Гребенщиков, Улицкая, «Мемориал».

28 января Юрию Дмитриеву исполняется 65 лет. Молчать сложнее, чем говорить. Поэтому мы публикуем юбилейный материал — открытки человеку, на которого в течение четырех лет заводили уголовные статьи, пытаясь запугать и лишить поддержки. Впервые на Дмитриева, главу карельского «Мемориала» (организации, которую Минюст признал «иностранным агентом»), открывшего миру историю Сандармоха, завели уголовное дело в 2016 году за изготовление порнографии и развратные действия, а затем — за незаконное хранение оружия. В 2018 году Петрозаводский городской суд оправдал его по всем пунктам обвинения, за исключением хранения оружия, и приговорил к 2,5 года лишения свободы. Через несколько месяцев Дмитриев опять же был оправдан, но историка отправили в СИЗО снова — по делу о насильственных действиях сексуального характера. В итоге в июле 2020 года был вынесен приговор — 3,5 года тюрьмы, по которому историк, с учетом времени, проведенного в СИЗО, должен был выйти на свободу в ноябре 2020-го. Но 29 сентября Верховный суд Карелии пересмотрел дело и увеличил срок с 3,5 до 13 лет колонии. В благодарность за труд Юрия Дмитриева по увековечиванию памяти жертв политических репрессий мы публикуем рассуждения о нем людей, болеющих за него сердцем.

<...>

Дмитрий Быков, поэт:

— Вот Дмитриев умеет внушить уважение к себе. Не только потому, что он сидел, что для русского человека почти всегда неизбежно и почти всегда полезно, просто он умеет построить самую непослушную аудиторию, и делает он это не за счет окрика или силы, а за счет авторитетности и дисциплины, которые от него исходят. Главное же, он выполняет последнюю волю расстрелянных. Когда человек понимает, что он будет расстрелян, у него остается последнее желание — чтобы об этом кто-то узнал. Отомстить невозможно, убить в ответ — это не месть. А вот то, что о последних минутах может быть рассказано, Дмитриев доказал. Сандармох — это ад, и то, что он о нем рассказал, навсегда останется его заслугой. Поэтому его люто ненавидят те, кто хотел бы дальше запугивать общество, кто хотел бы дальше этим безвестным концом пугать миллионы. Но вот уже не выйдет.

В нем есть те лучшие черты русского характера: бесстрашие, энергия, знание, которые сейчас нам пытаются заместить покорностью. И он именно русский историк, потому что русский историк должен знать много страшного. Когда он мне показывал фотографии выкопанных тел (а на это было тяжело смотреть, как минимум с точки зрения физиологии), то я увидел, что он относится к ним не как к просто покойникам и соотечественникам, а как к своей семье. Такое отношение заслуживает всяческого почитания.

Когда-нибудь именем Дмитриева назовут улицу Петрозаводска, но до этого еще надо дожить. Он один из тех людей, которые составляли славу своего города.

Петрозаводск сейчас знают как город, где гнобят Дмитриева. Россия — страна людей авантюристического склада, где медленно запрягают, но быстро ездят. Это не страна лоялистов. Не очень мы склонны к бунту. Ну да, у нас и погода не очень, и ОМОН. Но еще больше русские не любят подлости и продажности. Россия не принимала подлости и не будет никогда принимать. Нам не нужно помогать, нам достаточно, чтобы не мешали.

<...>
berlin

Предисловие Дмитрия Быкова к сборнику стихотворений Кати Капович «Город неба» // 2021 год

Катя Капович «Город неба» (стихотворения) // Москва: «Эксмо», 2021, твёрдый переплёт, 496 стр., ISBN 978-5-04-112762-6


Как жизнь

Если русский писатель называет себя уменьшительно (но не ласкательно, это уже перебор),— у этого обычно есть глубокий смысл. Саша Соколов хотел, видимо, сломить официозность советской литературы и одновременно подчеркнуть несерьёзность собственного к себе отношения, а также укоренённость в детстве. Заметим, что ни Эдичка, ни Веничка нигде, кроме текста, так себя не называли и воспринимали себя как раз серьёзно, если не трагически. Катя Капович своим литературным именем намекает на отсутствие пафоса, на интимность контакта с читателем (а обращается она прежде всего к ровеснику или по крайней мере к человеку сходного опыта), а также на скудость и бедность человеческой жизни, так что не с чего и пыжиться. Дмитрий Александрович Пригов, целенаправленно выстраивая образ лирического героя — маленького человека, бессильного перед Милицанером,— до последнего отстаивал хотя бы право называться по имени-отчеству. В стихах Кати Капович, формировавшейся в самой что ни на есть диссидентской среде, никакого противостояния режиму не просматривается: конечно, она позволяет себе называть вещи своими именами, но никакой надежды на перемены у неё нет, а достоинство… ну какое там особенное достоинство, когда все смертны, а при жизни крайне уязвимы? Достоинство в том, чтобы в этой ситуации прилично себя вести, а не в том, чтобы её менять. Катя Капович много раз меняла свою биографию — переезжала то в Сибирь из Кишинёва, то в Москву, то в Израиль, то в Бостон,— и поняла, что все эти переезды не означают перемены участи. Выживать приходится везде, погода более-менее одна и та же, разве что в Иерусалиме человек чаще страдает от жары, а в Бостоне от холода. Катю Капович интересует героизм человеческой участи как таковой, а он везде одинаков. Есть даже теория, что её нарочито бедная, а то и небрежная рифма тоже выражает бедность (и небрежность) всякой судьбы,— но тут уж, я думаю, дело в другом: Капович пишет так давно, а начинала так сильно, что она может позволить себе истинную виртуозность, то есть отсутствие всякой виртуозности. Позировать перед читателем ей совершенно незачем, ей дорог живой контакт с собеседником, она и выступает так — без кокетства и застенчивости, как читают в дружеских компаниях, в мастерских или в больших эмигрантских квартирах. Читатель немедленно понимает, что все свои и демонстрировать литературную эрудицию — это отсылка туда-то, а это аллюзия на то-то,— тут необязательна. Все свои, потому что всякая жизнь трудна, удачи в ней скорей праздник и чудо, чем закономерный результат трудов, а любовь должна либо базироваться на взаимопонимании (то есть на общем страдании), либо становится унижением и пыткой. Эмоциональная точность — главное достоинство поэзии Капович; точность реалий, цепкость памяти в таких случаях предполагаются автоматически. Контекст, близкие авторы, поколение — это советские семидесятые, прежде всего «Московское время» (скорее Величанский, чем Гандлевский, скорее Кенжеев, чем Цветков), Денис Новиков, который был младше, но принадлежал именно к этому кругу, Олег Хлебников, который жил хоть и в Ижевске, но по «Московскому времени» — и в плане поэтики похож на Капович больше всех, особенно поздний; это и её муж Филипп Николаев, который со временем стал больше писать, чем переводить; это и Алексей Дидуров, который был постарше, но что-то было в его отношении к себе и друзьям, что сходно с трагическим смирением Капович. Если брать женскую поэзию тех лет, хотя гендерные различия для Кати Капович мало значат и о любви она пишет крайне сдержанно и скупо,— это Инна Кабыш и Виктория Иноземцева (Кабыш почему-то считают поэтом трагического надрыва, но у неё как раз больше иронии, мужества, трезвости). Катя Капович принадлежит к той же традиции, которую ярче всех в России и за границей манифестировал Лев Лосев, лучший друг Бродского и главный его оппонент, только мало кто это понимал. Бродский, может быть, понимал — но он Лосева уважал как старшего, и ему прощалось. А ведь жестоко сказано — «Иосиф, брось свои котурны, зачем они, е… м… , ведь мы не так уж некультурны, чтобы без них не понимать». Не зря именно Лосев заметил Капович и благословил, когда она уже переехала в Штаты.

Её поэзия полна любви, сострадания, даже умиления, хотя говорить обо всём этом очень пошло, и она почти не говорит — у неё всё в интонации. От присутствия Кати Капович на свете и в литературе делается легче, а это и есть задача поэта. Нас кто-нибудь должен любить, и от нас что-то должно остаться. Над этим она и работает сорок лет, и лучшие результаты этой работы перед вами. Сегодня мало кто может похвастаться таким количеством и качеством написанного, она пишет почти каждый день, но жить ведь тоже приходится ежедневно, а не тогда, когда есть настроение, вдохновение или материальный стимул. На этом противоречии многое держится в поэзии Капович.

Вообще же — для примера — вот не самый яркий и даже не самый удачный образец, первое, на что упал взгляд:

По выходным в глухом местечке
соседний инвалидный дом
автобусом вывозят к речке,
заросшей пыльным камышом.

И там они в своих колясках
сидят в безлиственном лесу,
как редкий ряд глухих согласных,
пока их вновь не увезут.

С годами лет я тоже тронусь
умом и сяду у реки,
чтоб в пустоту смотреть, готовясь
к зиме, как эти старики.

И выйдет радуга из тучи
после осеннего дождя.
И скажет санитар могучий:
пора, родимая, пора.


Разумеется, как и в большинстве стихотворений Капович, тут намеренно слабая концовка, но в жизни тоже почти всегда так. «Расклон под занавес остался в серебряном веке»,— говорила Нонна Слепакова. Вообще всё как в жизни, и сборник мог бы называться «Как жизнь» — и точно, и смешно, и без понтов.

Katia Kapovich («Facebook», 30.01.2021):

Друзья, делюсь предисловием Дмитрий Львович Быков к моей книге "Город неба". Спасибо ему за щедрость!

<...>






из комментариев:

алексей дмитриев: Стихотворение процитированное — гениальное. Не знаю, что имел в виду Быков насчет ослабленной концовки, однако, на мой взгляд, и в этом, и в других Катиных стихотворениях концовки сильные!

Katia Kapovich: алексей дмитриев Он имел в виду прием «занижения»

Evgeny Ermolin: Katia Kapovich это удивительное снижение пафоса вместе с его повышением, почти потеря рифмы — и за этот счет усиление акцента

алексей дмитриев: Katia Kapovich Да это понятно — просто ему надо точнее подбирать слова, когда речь идет о Вашем творчестве.

Katia Kapovich: алексей дмитриев Алексей, подберите слова точнее! Напишите статью о моих стихах, чем цепляться к отдельным словами. Что за привычка находить в куске золота точечку и начинать ее ковырять?

Дмитрий Львович Быков: алексей дмитриев да, ему вообще почаще следует обращаться к вам за советом. А то позволяет себе.

алексей дмитриев: Дмитрий Львович Быков Обращаться не стоит - без толку!

Дмитрий Львович Быков: алексей дмитриев я рад, что вы наконец оценили себя адекватно

алексей дмитриев: Katia Kapovich Статью напишу. Ну почему вы все такие обидчивые... Ладно, взобравшийся на Олимп Быков — с ним все понятно... Даже на простое верное замечание реагирует болезненно, и пытается ёрничать... И где это я начал что-то там ковырять? Просто высказал свое мнение по одному пункту... Да...

алексей дмитриев: Дмитрий Львович Быков К сожалению, Вы на это не способны.

Дмитрий Львович Быков: алексей дмитриев я способен на то, до чего вам сроду не допрыгнуть, и своё место вам следует помнить. Юмора вы не понимаете, и приходится говорить вам это открытым текстом.

алексей дмитриев: Дмитрий Львович Быков Теперь всем буду рассказывать, что на мою реплику отреагировал великий Быков; о том, что он может запрыгнуть на очень большую высоту; что посоветовал знать свое место; что его юмора я не понимаю. Невероятно! И все из-за чего? Из-за того, что указал на слабое место про слабые концы в его статье. О сути замечания — ни слова. Все-таки беру свои слова обратно: за советом, хотя бы иногда, можете ко мне обращаться.

Дмитрий Львович Быков: алексей дмитриев тужились долго, ответили слабо

алексей дмитриев: Дмитрий Львович Быков Согласен.



андрей чемоданов: а меня не любит. по слухам)

Дмитрий Львович Быков: андрей чемоданов а-ба-жа-ет
berlin

Дмитрий Быков (радио-эфир) // «Эхо Москвы», 29 января 2021 года




Дмитрий Быков в программе ОДИН (выпуск 291-й)

звук (.mp3)

все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ СТРАНИЧКЕ

запись мини-лекции «Михаил Ромм» отдельным файлом | все прочие лекции здесь

весь ОДИН в хорошем качестве
berlin

Аудиозаписи 3-х лекций Дмитрия Быкова // лекторий «Прямая речь», 8, 9 и 18 января 2021 года



.mp3

2021.01.08 «Гоголь и русское Рождество» (платное видео здесь)
2021.01.09 «Гоголь и русское Рождество» (платное видео здесь)
2021.01.18 «Форрест форевер» (платное видео здесь)