February 24th, 2021

berlin

Дмитрий Быков // «Крокодил», №6, апрель 1992 года





https://croco.uno/year/1992

рубрика «Гасим звёзды»


Рубайят

Я не делал особого зла, вообще говоря,
Потому что такие дела, вообще говоря,
Обязательно требуют следовать некой идее,
А идей у меня без числа, вообще говоря.

Я без просьбы не делал добра, вообще говоря,
потому что приходит пора, вообще говоря,—
Понимаешь, что в жизнь окружающих страшно вторгаться
Даже лёгким движеньем пера, вообще говоря.

Непричастный к добру и ко злу, вообще говоря,
Я не стану подобен козлу, вообще говоря,
Что дрожит и рыдает, от страха упав на колени,
О своих пред Тобою заслугах вотще говоря.

1992 год

* * *

Вечно для счастья детали одной, крохотулечки недоставало!
Вот и сегодня опять за стеной вместо Вагнера — Леонковалло.
Как от угрюмого «Жизнь прожита» удержала смешная открытка —
Счастью сопутствует неполнота, охраняя его от избытка.

Ах, если б веточку эту — левей, это облако — вверх подтянули,
Ах, если б в паузе пел соловей (соловьёв не бывает в июле),
Чтобы острее, жадней ликовать, смаковать, как последнюю кружку?
Если бы к нашему счастью кровать!.. Ничего, потерпи раскладушку.

Помнишь, у Мелвилла: сидя в тепле, надо мёрзнуть хоть кончиком пальца?
Как на остылой, постылой земле напоследок удержат страдальца —
Хоть и ударили пыльным мешком, но укрыли от медного таза,—
Малою чёрточкой, беглым штришком отгорожено счастье от сглаза.

О, незаконченность! Только она! Только еле заметные сбои!
Жизни, покуда не завершена, совершенство противно любое.
Эту бы мысль — да в другую строфу, ибо в этой её не заметим?
Полно, читатель! Такую лафу? На халяву? Довольствуйся этим.

1991 год

Пророк

«Не всякий лысый брюнетом был».
А.М.Горький


Не всякий лысый был брюнетом,
Хотя кричит, что он брюнет.
Не всякий битый был поэтом,
Хоть без битья поэта нет.

Пиит обязан быть побитым,
Хотя б немного, just a bit,
Но не обязан быть пиитом
Любой, кто кем-нибудь побит.

Легко считать себя пророком,
Подсчитывая синяки
И к ним в отчаянье глубоком
Прикладывая медяки.

Но сотня сотен слов облыжных,
И бледный вид, и горький рок,
И в спину брошенный булыжник
Не говорят, что ты пророк.

А то случится, что пророком
Начнёт считать себя любой,
Фингал имеющий под оком
Иль шрам над верхнею губой.

Пророк! Твой путь не безобиден.
Пророком быть — тяжёлый крест.
Пророк всегда угрюм и беден.
Живёт в пустыне. Мало ест.

Но мало быть босым и голым
И плечи подставлять под плеть,
Чтобы сердца людей глаголом
Не то что жечь — хотя бы греть.

Друзья! Поэтому не стоит
Свою тоску вздымать на щит.
Пророк, как правило, не стонет.
О старых шрамах он молчит.

Ему ль считать себя страдальцем
В юдоли грустной сей земли?
Его не трогали и пальцем
В сравненьи с тем,
Как бить могли.

1988 год
berlin

Дмитрий Быков (опрос) // «YandexZen. Поток книг Александра Славуцкого», 23 февраля 2021 года

23 февраля известные писатели вспоминают о своей службе в армии

Вообще-то служба в армии считается почётной обязанностью каждого гражданина мужского пола, но вот почему-то большинство наших граждан как-то не очень стремятся туда попасть. Даже несмотря на то, что служить сейчас приходится всего один год. Но на тех, кто в армии всё-таки оказывается, служба производит неизгладимое впечатление. Накануне 23 февраля мы попросили наших знаменитостей поделиться своими армейскими воспоминаниями.

<...>

Дмитрий Быков:

— Один из самых памятных эпизодов, связанных с армейской службой, произошёл незадолго до дембеля. Перед демобилизацией у каждого из нас был так называемый «дембельский аккорд», то есть какое-то задание, которое необходимо было выполнить до того как уволиться на гражданку. Лично мне было поручено заново покрасить разметку строевого плаца и трибуну. Я служил в небольшом военном городке под Ленинградом, на территории нашей части располагалось офицерское общежитие. Успев за время службы сдружиться с офицерскими детьми, я с удовольствием перепоручил эту интереснейшую работу офицерским ребятишкам. Ну а сам целыми днями гонял по части на велосипеде какого-то из них. Удовольствие было обоюдным, дети работали в охотку и за предоставленное им развлечение мне были очень благодарны и даже каждое утро выстраивались ко мне в очередь, чтобы красить эти разнесчастные плац и трибуну. В общем Том Сойер в чистом виде, единственно, что я не брал с них никакой мзды.

<...>
berlin

// «Пионерские чтения», Школа современной пьесы, 23 февраля 2021 года






Русский Пионер («Facebook», 23.02.2021):

Дмитрий Быков сегодня занят в спектакле «Борис» в Музее Москвы, поэтому колонку за него читает Андрей Быков, его сын. Колонка была написано сегодня утром, она для нового номера. Про «Норму». Кстати, тема следующего номера — «Норма».














berlin

Дмитрия Львовича рисуют...







Наташа Монастырская («Facebook», 27.05.2020):

Хлебнув #hennessy на #пионерскиечтения набросала читающего свое эссе Дмитрия Быкова,кстати единственного кого можно было слушать в тот вечер, да простят меня прекрасные талантливые в своих ипостасях другие)
berlin

Дмитрий Быков // «Дилетант», №3, март 2021 года

«В каждом заборе должна быть дырка» ©

Арсений ТарковскийАрсений Тарковский

1

Моё отношение к Тарковскому кардинально менялось трижды и вот сейчас меняется в четвёртый раз. Лет с десяти я узнавал его в основном по пластинкам — книги были не доставаемы. Пластинки действовали магически, как и фамилия: Андрей Тарковский был самым загадочным режиссёром семидесятых и восьмидесятых, и рано взрослевшие подростки этого времени составляли значительную часть его фан-группы. В фильмах он щедро использовал стихи отца, и для многих «Зеркало» и отчасти «Сталкер» остались реализацией стихового видеоряда, развёрнутой иллюстрацией к этим текстам. Тогда Тарковский-старший — особенно при чтении собственным его голосом, удивительно молодым, с лёгким южным акцентом,— завораживал. Способствовало этому и то, что ничего советского в его стихах не было; насколько помню, идеологическое высказывание из него выбили ровно одно, когда в первую книгу требовался так называемый паровоз — идейное стихотворение, свидетельство лояльности.

Чем больше лет ложится мне на плечи,
Тем очевидней светлый мой удел:
Я гражданин державы русской речи,
И русской музе я в глаза глядел.

Такая сила есть в моём народе,
Что я устами новой жизни стал
И счастлив тем, что я не в переводе,
А в подлиннике Ленина читал.


Это принятие Ленина по самой невинной части — по филологической; можно Ленина заменить на Пушкина — ничего не изменится. Стихи так и сяк не ах, но у Тарковского вообще хватает проходных вещей. Это удивительное качество — вроде и написал он немного, и печататься начал очень поздно (на момент выхода первой авторской книги ему, уже известному переводчику, было 55), и строгостью вкуса славился, и тем не менее половина, если не более, опубликованных при жизни стихотворений ничем не отличается от ровного фона хорошей советской поэзии, в которой нет ни силы чувства, ни новизны мысли. Тарковский вообще берёт другим, о чём позже; он уж никак не мыслитель, и сын его тоже в плане идеологическом или философском до обидного банален. Гениальность его в другом, а чтение дневников или слушание диалогов в его фильмах — даже когда он экранизирует интеллектуалов вроде Стругацких,— наводит на печальные мысли об отсутствии метафизической глубины у большей части советской интеллигенции. Как сказал о советских интеллектуалах Отар Иоселиани, «все они были метафизически неграмотны, кроме Эйзенштейна, который продался большевикам».

Добавьте к этим обстоятельствам факт весьма половинчатой, если не скудной, осведомлённости тогдашнего читателя о русской поэзии XX века. Если малая насмотренность не мешала оценить Тарковского-сына, поскольку он и на фоне европейского кино был совершенно outstanding, то для адекватной оценки Тарковского-старшего необходимо было знать и Цветаеву (с которой у него был и роман, и поэтический спор), и Мандельштама («Вот этими руками я тащила Арсения из мандельштамовского костра»,— с полным основанием говорила Ахматова), и саму Ахматову, и в обязательном порядке Заболоцкого, от которого он был особенно зависим, и Пастернака, мимо которого он как будто прошёл вовсе. И Ходасевича хорошо было знать, потому что самым ранним из публиковавшихся стихов Тарковского были — «Мерцая жёлтым язычком, свеча всё дальше оплывает, вот так и мы с тобой живём — душа горит, а тело тает». Но Ходасевич лет за пять до этого — «Пробочка над крепким йодом, как ты скоро перетлела! Так вот и душа незримо жжёт и разъедает тело». У Тарковского красивее, у Ходасевича крепче, как йод ядовитее воска.

А все эти тексты были малодоступны, поскольку опубликованы только частично, а купить их советский средний класс вообще не мог. Тарковский был как бы их доступным аналогом, и я с двенадцати лет каждую осень твердил наизусть:

Сколько листвы намело. Это лёгкие наших деревьев,
Опустошённые, сплющенные пузыри кислорода,
Кровли птичьих гнездовий, опора летнего неба,
Крылья замученных бабочек, охра и пурпур надежды
На драгоценную жизнь, на раздоры и примиренья.
Падайте наискось наземь, горите в кострах, дотлевайте,
Лодочки глупых сильфид, у нас под ногами. А дети
Северных птиц улетают на юг, ни с кем не прощаясь.


Я и сейчас считаю, что это первоклассные стихи.

Но когда стали много печатать запретной и потаённой советской и несоветской поэзии XX века, он несколько поблёк, и не только для меня; если его цитатами обменивались в восьмидесятые — в девяностые он оказался потеснён, если не вытеснен, в том числе стихами эмигрантов. У него таки никогда не было особенной формальной изощрённости, демонстративной и гордой новизны,— и как-то за этим традиционализмом перестало быть заметным его более глубокое новаторство. Словом, на фоне всплывшего материка запретной литературы он несколько поблёк.

В третий раз я его переоценил уже в зрелые годы, которым он вообще ближе, чем восторженной молодости; как Тютчев, он поэт не для юношей, а уж скорей для детей и стариков. Годам к сорока я стал лучше понимать скрытый, сдержанный трагизм его стихов, его отчаяние:

Не пожалела на дорогу соли,
Так насолила, что свела с ума.
Горишь, святая камская зима,
А я живу один, как ветер в поле.

Скупишься, мать, дала бы хлеба, что ли,
Полны ядрёным снегом закрома,
Бери да ешь. Тяжка моя сума;
Полпуда горя и ломоть недоли.

Я ноги отморожу на ветру,
Я беженец, я никому не нужен,
Тебе-то всё равно, а я умру.

Что делать мне среди твоих жемчужин
И кованного стужей серебра
На чёрной Каме, ночью, без костра?


Collapse )


ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЕРЕЯ ДМИТРИЯ БЫКОВА | подшивка журнала в формате PDF
berlin

Дмитрий Быков + Клим Шипенко (видео) // «YouTube. ЖЗЛ с Дмитрием Быковым», 24 февраля 2021 года




Клим Шипенко
в программе ЖАЛКАЯ ЗАМЕНА ЛИТЕРАТУРЫ
с Дмитрием Быковым
№19


В этот выпуск программы ЖЗЛ я позвал Клима Шипенко, режиссера фильма «Холоп», который мне очень нравится. Кстати, у Шипенко уже пять весьма успешных картин, включая всем полюбившийся фильм «Текст», но ни одна из них, на мой взгляд, даже близко не похожа на настоящую русскую жизнь. Мы ведь понимаем, что и фантастика может быть очень убедительной, но реалистический кинематограф во всем мире закончился, про реальность больше снимать нельзя. В итоге мы хорошо поговорили: и о кино, и о любимых фильмах о жизни, и о том, почему нам все же не хочется уезжать из России.


Таймкоды:

00:00 Клим Шипенко: холопство — это уже, наверное, в нашем геноме
01:25 про успешные фильмы и русскую жизнь
02:47 о Есенине в «Декабре»
04:28 «Холоп» как бальзам для души
07:50 о Софье Карпуниной и ее «Одноклассниках»
13:18 реклама игры Raid: Shadow Legends
15:28 почему Шипенко не работает в Штатах
16:51 космическая тема: «Гравитация» и «Салют-7»
19:39 что стоит за крахом СССР: мистика или крыша подтекла
22:05 почему не стоит снимать кино про вирус
23:55 зачем загнанному человеку дистанция
26:00 что лучше: франшиза «Пиратов…» или наше — про шпионов?
28:38 про удачные сценарии и их воплощение
33:46 об учебе в Америке и режиссерах, которые важны
39:28 об уровне российского кино, «медведе Депардье», «бабе Ардан» и других актерах
44:00 мечты о кинодиссидентах
46:08 про деньги и экономию на съемках
47:58 куда исчезла городская поэзия режиссера Хуциева
50:31 о мелькании в кадре и тенденции к замедлению
53:03 дискуссия о Никите Михалкове и его «Бесогоне»
57:08 про бурление, энергию и Лондон, в котором скучно









Подписывайтесь на канал Дмитрия Быкова ЖЗЛ:
https://www.youtube.com/c/ЖЗЛсДмитриемБыковым

По вопросам сотрудничества: zhzldb@imagency.team

Instagram Дмитрия Быкова: https://www.instagram.com/dmi_bykov/
Facebook Дмитрия Быкова: https://www.facebook.com/BykovDmitriyLvovich
Сайт лектория «Прямая речь» https://www.pryamaya.ru/
berlin

Ждёте новинку? ©

Редакция Елены Шубиной («Instagram. shubinabooks», 24.02.2021):
Редакция Елены Шубиной («ВКонтакте», 24.02.2021):
Редакция Елены Шубиной («Facebook», 24.02.2021):

В апреле в «Редакции Елены Шубиной» выходит долгожданный новый роман Дмитрия Быкова «Истребитель». Вот как пишет автор о своем произведении:

«Мне кажется, в этом романе я объяснил себе, что такое был Советский Союз, и больше к этой теме возвращаться не хочу. Это роман про нескольких гениев и как минимум двух маньяков, про одного патологоанатома и десять летчиков, про полярный дрейф и штурм стратосферы и еще про одну женщину, которая обречена раз за разом возвращаться к своему убийце».

Цитата из книги:

«И тут Петров увидел перед собой стремительно приближающийся истребитель. Тот летел прямо навстречу, почему-то не стреляя; огромный, черный, неведомой ему модели. Он не мог разобрать, кто за штурвалом, запомнились красные полосы на крыльях — вероятно, личная боевая раскраска аса, были такие пижоны. Чем ближе Петров к нему подлетал, тем яснее понимал: размер этой машины превосходил всякое человеческое разумение, больше пятнадцати, нет, двадцати метров в размахе, три мотора — два на крыльях, один впереди, с винтом невероятной, величины. Петров понял, что этот винт сейчас его изрубит, измелет в фарш, и диким, последним усилием рванул вверх. Гигант надвинулся на него и поглотил».

Ждете новинку?


Дмитрий Быков «Истребитель»

Tatyana Stoyanova («Facebook», 24.02.2021):

<...>






из комментариев:

Slava Konovalov: Быкову всё Советский союз чешется) Ну и про летчиков писать Быкову — очень смешно) Очень))

Дмитрий Львович Быков: Slava Konovalov да. Но не смешнее, чем вам про Быкова
berlin

Даниэль Орлов // «Независимая газета», 24 февраля 2021 года

За иные слова хочется набить лицо

Даниэль Орлов о том, что он может сварить печку-буржуйку, любит писать карандашом и о том, как быть с новоязом.

<...>

— Графоман — кто говорит: «Пишу не хуже других!» А для вас это кто? Чем опасно сообщество графоманов?

— Есть некоторый терминологический казус. Вообще графоман — это тот, который не может не писать. Например, Дмитрий Быков — классический графоман. Но одновременно он неплохой прозаик, гораздо лучший публицист и совсем хороший поэт. У него и страсть во всем, что он делает, поэтическая, иррациональная. А графоман-неумеха… Да таких полчище. Не вижу смысла о них вообще говорить. Сообщества графоманов, конечно, имитируют литературный процесс, но это для совсем неискушенных читателей. Хотя, говорят, им теперь даже гранты дают на фестивали. Ну, у нас страна богатая, не обеднеет. Чем больше графоманов, я считаю, тем больше интерес к литературе вообще.

<...>

беседовал Юрий Татаренко
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №7, 24 февраля — 2 марта 2021 года

Александр Проханов («Эхо Москвы», 23.02.2021):

Мне кажется, что памятник Дзержинскому никто не сносил. Он всё это время стоял на этом месте. Ну, снесли бронзу, снесли металл, а дух, метафизический Дзержинский стоял на этом месте и продолжает стоять. И что бы там ни было возведено — например, фонтан — это всё равно будет фонтан Феликса Эдмундовича Дзержинского. Если поставят там Александра Невского, всё равно это будет Феликс Эдмундович Невский. Он там стоит. Это его место, он там увековечен. Ведь на этот памятник, на это место смотрит огромное количество окон с этого лубянского великолепного здания. А там за каждым окном на стене висит Дзержинский. Он правда, там на холсте или на бумаге, но он аккумулируется в этот фокус, поэтому с этим ничего не сделаешь. Пока будет госбезопасность, пока будет Россия, пока будет государство русское, Дзержинский будет стоять на этом месте. Тем более, что, видите, медленно и неуклонно, странно, неохотно и боязливо советское возвращается в наше государство. Идёт медленная, ползучая советизация. Я знаю, что многие либералы скорбят по этому поводу, но это неизбежно. Для того, чтобы государство уцелело, наше государство, как и все прежние русские империи, необходимо этот централизм, необходима духовная и материальная ситуация наших рыхлых, несовершенных государственных структур, которые многие из них на ладан дышат.
рубрика «Приговор от Быкова»

Восставший Феликс

Дискуссия о памятнике Дзержинскому, хоть и выглядит навязанной, может быть развернута в интересную сторону.


Дзержинский — противник самодержавия, упорный борец с режимом, заключённый с тремя дерзкими побегами. Александр Невский — предтеча самодержавия. По-моему, выбор очевиден.

Интересно сейчас не то, что на Лубянку собираются вернуть памятник одному из самых упорных и кровавых борцов за советскую власть. Три четверти своей 48-летней жизни польский дворянин Дзержинский был яростным противником российской монархии. Некоторые считают его ещё и русофобом, но он был последовательным марксистом и, следовательно, интернационалистом, что сегодня тоже смотрится вызовом.

Я сейчас не оцениваю Дзержинского, не высказываюсь о своём к нему отношении — я говорю лишь о том, что новое российское самодержавие стреляет себе в ногу, устанавливая на центральной площади памятник одному из самых яростных ниспровергателей этого самого самодержавия. Думаю, снос памятника Дзержинскому в 1991 году был поступком вполне в его духе. И если сегодня поставят памятник Сталину — а к этому явно идёт,— это тоже будет, напомню, памятник революционеру. Противником самодержавия он, разумеется, не был уже и в 1907 году (см. статью «Самодержавие кадетов или самодержавие народа?»), но с монархией сражался 25 лет из своих 74, был опытным подпольщиком и мастером так называемых эксов (экспроприаций, а попросту говоря, грабежей).

Так что если уж искать во всём символический подтекст, акция по установке памятника Дзержинскому будет прямо самоубийственна. Дзержинский до 1917 года — отважный и последовательный борец против полицейского государства. Кстати, умер он от нервного срыва и сердечного приступа сразу после собственного доклада на пленуме ЦК, посвящённого экономике. Так что при Сталине ему была прямая дорога сначала в оппозицию, а потом на ту самую Лубянку — никакие заслуги не помогли бы, никакое соглашательство не спасло.

Правильно они всё делают. Словно ангелы небесные диктуют им самые гротескные, заведомо провальные, подрывающие их собственную систему мероприятия. Те же ангелы подсказали им забрать под свою Чеку страховое общество «Россия»: как шутили остряки, заменили Госстрах на Госужас. А на постаменте непременно надо выбить золотые слова Дзержинского, которые очень бы невредно помнить сегодняшним обитателям Лубянки: «Отдохнём, товарищи, в тюрьме».

Обязательно отдохнете, Феликс знал, что говорил.