April 10th, 2021

berlin

... // издательство «АСТ», 9 апреля 2021 года




Новое издание книги «Списанные»

В «Редакции Елены Шубиной» вышло новое издание романа Дмитрия Быкова «Списанные» в авторской серии «Быков. Всё».

Впервые роман был опубликован в 2009 году, тогда же он получил премию «Бронзовая улитка», присуждавшуюся за лучшие фантастические произведения, написанные на русском языке. В 2021 году книга о противостоянии человека и угрожающего покарать его государства может получить новое прочтение.

30-летний сценарист Свиридов летит в Крым на кинофестиваль. Во время прохождения паспортного контроля возникает заминка: сотрудники таможни говорят ему, что он числится в некоем секретном списке и поэтому проверять его нужно с особенной тщательностью.

Рок этого таинственного списка преследует Свиридова. Организаторы кинофестиваля настойчиво советуют ему не выходить на сцену за наградой, с работы его увольняют, девушка уходит. Список завладевает всей жизнью Свиридова, он пытается понять, на каком основании он и 179 других людей оказываются включены в него.

Новые, все более и более фантастические теории рождаются в голове Свиридова каждый день. В конце концов он убеждает сам себя, что в чем-то действительно виноват, раз к нему так относятся. То есть он добровольно соглашается нести груз не своей вины.

Роман «Списанные» Дмитрия Быкова продолжает традицию «Процесса» Кафки и «Приглашения на казнь» Набокова, изображая абсурдность существования человека, придавленного навязанной ему виной. Это попытка понять природу явления и ответить на один из краеугольных вопросов жизни: свободен ли человек сам по себе, или степень его свободы определяют другие? И действительно ли каждый из нас сам может испортить себе жизнь, просто поверив в то, что он — «списанный»?

Читаешь роман «Списанные» и поражаешься, насколько правдоподобно в нем изображена абсурдность всей системы взаимодействия человека и государства. «И ведь понимаешь, что это только вымысел автора, но настолько все близко, что жуть берет. А вдруг и со мной такое? Не знаю, как повела бы себя, окажись на месте героя», — написала в отзыве на книгу одна из читательниц.
berlin

Дмитрий Быков (комментарии) // «Facebook», 17 января 2021 года

Виктор Шендерович («Facebook», 17.01.2021):

В продолжение прошлого поста.

Текст из официального внуковского Твиттера, посвященный прилету Навального (кому охота, почитайте текстик на «Эхе») — подтверждение тяжести именно общественного, а не властного диагноза.

Рискну сказать: по ментальной части дело сейчас обстоит даже похуже, чем в позднем «совке». В те годы никто не стал бы по собственной воле вписываться публично за Политбюро и «дорогого Леонида Ильича»: мы были мы, они были они, и эти материи не смешивались, как масло с водой. Это было подчинение давно привычному ходу вещей, но психика хотя бы рефлексировала безумие той нормы, и по возможности дистанцироваться от «строительства коммунизма» было хорошим тоном.

Сегодня — вполне приличные, по внешним социальным признакам, люди не стесняются прислониться к официозному стилю. Автор внуковского твита живет внутри фильма Кустурицы: он все еще воюет с Гитлером! Путинское двадцатилетие не прошло безнаказанным для мозгов: они индуцировали своим бредом огромную часть населения...







из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Когда я десять лет назад говорил, что сейчас хуже, многие очень веселились, веселятся и сейчас.

Виктор Шендерович: Дмитрий Львович Быков веселятся — или печалятся — видимо, потому что ты предъявляешь «правильную» советскую власть как образец.

Виктор Шендерович: Дмитрий Львович Быков люди есть и сейчас — одного из них другие встречают сегодня во Внуково. ))

Дмитрий Львович Быков: Виктор Шендерович отчего же? Я никогда не видел в ней образца, а главное, никогда не видел правильной советской власти. Просто на моей памяти, в семидесятые, были люди, готовые противостоять безумию. Или, как сказала Марья Васильевна Розанова, кое-кто действительно помнил войну.

Mikhail Sokolov: Дмитрий Львович Быков Сейчас плохо, но не хуже. Тогда ты бы уже был в эмиграции или, вероятней, на Колыме. Зависит от времени. Нельзя из кровавой коммунистической диктатуры пытаться совершенно искусственно лепить недостижимый светлый идеал.

Дмитрий Львович Быков: Михаил Соколов нельзя, кто бы спорил. Тридцатые годы во всех отношениях хуже семидесятых. Но в 1985 году был возможен Горбачёв. Сейчас ему взяться неоткуда.

Дмитрий Львович Быков: Виктор Шендерович но продолжают друг друга обвинять в совковости))

Mikhail Sokolov: Дмитрий Львович Быков Историю делают не только Горбачевы. Иногда и Пугачевы.

Дмитрий Львович Быков: Михаил Соколов если ты об Алле, то совершенно согласен.

Олег Хаит: Дмитрий Львович Быков а про 41-й в ответ на нормальный вопрос — если это не совковость, то что?

Дмитрий Львович Быков: Олег Хаит Олег, дискуссия не об этом. В совковости обвиняют меня.

Mikhail Sokolov: Дмитрий Львович Быков Емельян Иванович придет. Уже не с телеграфом как в 1917, а с компьютером.

Олег Хаит: Дмитрий Львович Быков, конечно, неприятное обвинение. Сочувствую.

Дмитрий Львович Быков: Олег Хаит это ваше счастье.

Нудьга Надя: Дмитрий Львович Быков ваша реакция понятна, никто и Навального не осудил бы, если бы он остался в Германии до лучших времён. Вас напугали, у него яйца железные, но не надо всех своим страхом обмазывать, гордыня это грех, не надо оправдывать это время, Горбачёвых полно, уроки истории провалены, нас всех отправили на пересдачу...

Дмитрий Львович Быков: Нудьга Надя Надя, вот зачем вы пишете всю эту ерунду про то, что меня напугали, что я кого-то обмазываю страхом... зачем вам это? Вы ведь компрометируете себя. Мне, конечно, нет дела до вашей репутации, но возникает чувство неловкости, что ли.

Нудьга Надя: Дмитрий Львович Быков мы все также переживали за вас, вы увидели бога и переобулись, и я лично прекрасно вас понимаю. Но Навальный другой, дайте ему шанс, оставьте свои ярлыки при себе, вам это зачем? Себе задайте вопрос...

Дмитрий Львович Быков: Нудьга Надя во что я переобулся, Надя? Что вы несёте? Можно я не буду поддерживать диалог с вами, я стараюсь не общаться с представителями вашей интеллектуальной страты...

Олег Хаит: Дмитрий Львович Быков в чём счастье-то? 🙂

Dmitry Pager: Дмитрий Львович Быков Сейчас вы об этом во всеуслышание пишете в ФСБуке. А тогда вы не могли бы публично даже рассказывать о давно минувших сталинских репрессиях: не посадили бы, но разъяснили бы, что это несвоевременно, когда кругом враги. Не говоря уже о ТВ: там не было даже намёка на сталинский террор; да что — Сталин; фамилия «Хрущёв» ни разу не упоминалась в официальной прессе, даже в отрицательном контексте; не было такого человека и всё.

Дмитрий Львович Быков: Dmitry Pager но было гораздо больше людей, читавших Солженицына. Такой парадокс. Я уж не говорю о том, что Хроника текущих событий была во многих домах — в нашем уж точно.

Дмитрий Львович Быков: Dmitry Pager и кстати, наш школьный историк рассказывал о репрессиях совсем не то, что писали в учебниках. Сейчас бы на него донесли.

Олег Иванов: Дмитрий Львович Быков ты про Львовича? Я историка имею в виду... Так на него в итоге и донесли, не идеализируй то время уж так. Я ж с Николаем Львовичем довольно долго общался ещё после окончания школы. Кто-то из учеников рассказал сановнему папе, папа позвонил, куда следует, вуаля...

Дмитрий Львович Быков: Олег Ивановда, я с ним тоже общался до конца. Но мы-то не доносили.

Олег Иванов: Дмитрий Львович Быков ещё чего не хватало. Раз замаравшись, совесть не отмоешь, чай не ботинки... Кстати, вот и доказательство, что доносительство категория личностная, а не признак эпохи.
berlin

Сергей Бунтман + Алексей Венедиктов (фрагмент радио-эфира) // «Эхо Москвы», 10 апреля 2021 года




программа БУДЕМ НАБЛЮДАТЬ

<...>

[Сергей Бунтман:]
― Я хотел бы завершить этот час, сказав, что мы, конечно, невероятно совершенно сочувствуем Диме Быкову, Дмитрию Львовичу Быкову...

[Алексей Венедиктов:]
― Да.

[Сергей Бунтман:]
― ...в связи со смертью его мамы. Те, кто даже не знал его маму, слушая и разговаривая с Дмитрием Быковым, мы всё время чувствовали её живое присутствие, её влияние на него, на её учеников. И вообще, Дима, вот, пожалуйста, прими наши невероятные соболезнования.

[Алексей Венедиктов:]
― Я присоединяюсь абсолютно.

<...>