May 12th, 2021

berlin

Керімсал Жұбатқанов // «KzNews.kz», мамыр 11, 2021

Мен Путиннің қол астында қанша өмір сүрсем, Ленинді соншалықты жақсы түсінемін — ресейлік жазушы


Ресейлік жазушы Дмитрий Быков 10 мамырда «Эхо Москвы» радиостанциясының эфирінде Кеңес революциясының жетекшісі Владимир Ленинге Ресей Федерациясының президенті Владимир Путинге қарағанда жақсы қарайтынын айтты.

«Ленин, әрине, монстр. Мен бұл туралы мүлдем ештеңе айта алмаймын. Мен оны кешірмеймін. Ленин — монстр. Бірақ өте ақылды. Ең бастысы, сіз білесіз бе, мен Путиннің қол астында қанша өмір сүрсем — мен Ленинді соғұрлым жақсы түсінемін», — деді ол.

Бағдарлама жүргізушілерінің өтініші бойынша жазушы пікірін дәлелдеді.

«Патша заманда өмір сүру өте жақсы емес, патшалық кезінде жиіркенішті өмір болды. Көрдіңіз бе, ұзақ мерзімді күш, ол әрқашан абсурдқа айналады. Франко, Мадуро, Чавес — бұл әрқашан абсурд. Сіз қаншалықты абсурдты өмір сүрсеңіз, соғұрлым көптеген институттардың сөзсіз, тоқтатылмайтын, қалпына келтірілмейтін деградациясын байқасаңыз, соғұрлым көп айта бастайсыз: «Дауыл болар ма еді, әлде не? Патша билігінен кейін болған жағдай көп жағдайда орыс патшалық мемлекетіне реакция ретінде болды», — Быков Ленин кезіндегі жағдайды солай түсіндірді.

Оның айтуынша, «Ильич, әрине, үлкен жауыз болған, бірақ бәрібір ол азаптаудың рақатын сезінбеді. Ол дәл осындай темір адам еді, мүлдем эмоциясыз. Ол мейірімділік пен ашуды сезінбеді. Ол төбелеске толы болды. Біз абсурдпен ұзақ өмір сүрсек, соғұрлым көп нәрсені қалаймыз. Көрдіңіз бе, революция, ол ешқашан жақсылыққа апармайды. Ешқандай революция жақсартуға алып келген жоқ. Сіздің көз алдыңызда зұлымдық, ашкөздік және әділетсіздік құрылымы құлайтын өте қысқа сәт жақсартуға әкеледі», — деп санайды Быков.

Еске салайық, 1917 жылы 25 қазанда (7 қарашада жаңа стильде) Ленин басқарған большевиктер қазан төңкерісін өткізді (кеңес билік кезінде ол Ұлы Қазан социалистік революциясы деп атады). Өкінішке орай, көптеген адамдар бұрынғы кеңестік әдет-ғұрып бойынша Ленинді патша тақтан тайдырды деп сенеді, бірақ олай емес, Ленин заңды және демократиялық Уақытша үкіметті қарулы төңкеріс арқылы құлатты.

Яғни, Ленин мен большевиктер билікке өз халқына қарсы алдау және әскери операциялар арқылы келді — өйткені олар өздерінің популистік ұрандарымен әділ сайлау өткізудің мүмкін еместігін түсінді.

Кеңес тарихшылары мен насихаттаушыларының бұл фактіні «түсіндіруге» тырысқанын көру және тыңдау абсурдтық және қызықты болды: «Керенский жаман болды! Әйелдердің киімін киіп, қашып кетті! Оның құлатылғаны жақсы болды!»

Күмән жоқ:

1. Демократиялық Ресей Еуропа елдерімен және барлық басқа елдермен қалыпты қарым-қатынасты сақтап, одан сайын нығайтуға күш салатын еді, Батыс большевиктерді-коммунистерді мемлекетке қарсы төңкеріс жасаған қылмыскер ретінде қабылдаған және бұл әділ әрі заңды болды.

Демократиялық Ресейде Алаш партиясы біздің Қазақстанды ХХ ғасырдың 1-жартысында-ақ конституциялық және өркениетті түрде тәуелсіздікке жеткізе алатынын еді; Алаш көсемдері Қазақстанның экономикалық және саяси модернизациясын жүргізіп, Қазақстанды қазіргі Жапониядан кем түспейтін дамыған елге толық мүмкіндік болатын еді.

2. Барлық Еуразия халықтары 1918-1920 жылдардағы азаматтық соғыстың, сталиндік ұжымдастырудың қасіретіне тап болмай, соның салдарынан қатыгез жүріп өткен қорқынышты Голодомордан, ең алдымен Қазақстан мен Украинада, содан кейін сталиндік КСРО-ның басқа аймақтары аман қалатын еді. КСРО-ның әр элитасындағы ең жақсы ұлдары мен қыздарын қырған адамгершіліксіз сталиндік жаппай қуғын-сүргінге ұшырамай, өз елге мен халыққа адал қызмет етіп, олардың барынша жан-жақты дамуға жол ашатын еді.

Сталиндік ГУЛАГ-тың концлагерлері болмайтын еді. Қазіргі көптеген зерттеушілер «антропологиялық жылжу» деп атайтын құбылыс болмайтын еді: бұрынғы КСРО халықтарының интеллигенциясының толық жойылмайтын еді, төменгі әлеуметтік қабаттарынан жоғарғы билік қабатына кіретін адамдар көбінесе ақыл, әдептілік мен адамгершілікке негізделген болатын еді. Екінші дүниежүзілік соғыс миллиондаған құрбандарымен бірге күйзеліс, ашаршылық, т. б. болмас еді.

3. Индустрияландыру және өнеркәсіптің дамуы бейбіт жолмен жүретін болатын — ашаршылықтағы шаруалардан мал мен астықты тәркілеу және қазақ ауылдарының, украиналық және басқа да ауылдардың шекараларында әскери отрядтар қойылмайтын еді, ХХ ғасырдың І-ші жартысында жеке компаниялардың бейбіт дамуы және басқа елдердегі серіктестермен толыққанды сауда жүргізетін еді.

4. Діннің мемлекеттен бөлінуі де бейбіт жолмен жүретін еді. Ешқандай қиратылған мешіттер, шіркеулер және өлтірілген дін қайраткерлері болмайтын еді, дін Еуропадағыдай қоғамда бірдей орын алатын еді: кім сенгісі келсе, кім қаламайды, ешкім ешкімді ештеңеге мәжбүрлемейді. Нәтижесінде, барлық жерде діни фундаменталистер өз идеяларымен айналып келгенде, қазіргі діни «ренессанс» болмайтын еді.

5. Кеңестік маскүнемдік және маскүнемдікке қарсы Горбачевтің алкоголизмге қарсы күрес болмайтын еді, кезінде Горбачевтің алкоголизмге қарсы күресі КСРО-да маскүнемдікті қайта күшейтті: әр түрлі улы мен зиян ішімдіктерді іше бастаған еді.

6. S. КСРО-да барлығына олардың елі әлемдегі ең жақсы және ең еркін ел екендігі, әлемнің барлық басқа елдері КСРО-ның бауырлас халықтарының достық отбасына қосылуды армандайтыны айтылды, сондықтан оларға «әлемдік капитализм мен империализмнен» босатылуға көмектесу керек.

Кеңес үгіт-насихаты бұл идеяны балаларға ерте кезден бастап бастан кешірді, ал ересектер үшін Батыстың еркін елдерін жамандайтын арнайы теледидарлық бағдарламалар арқылы миына құйды.

Енді біз прогрестің қаншалықты алға жылжып бара жатқанын және буржуазия мен пролетариат арасындағы таптық күрес әлдеқашан өмірден озғанын көріп отырмыз!


Керімсал Жұбатқанов, тарих ғылымдарының кандидаты, Қазақ-Орыс халықаралық университетінің доценті
berlin

Майя Ставитская // «LiveJournal», 12 мая 2021 года

Дмитрий Быков«Истребитель» Дмитрий Быков

Вперёд и выше. Всё вперёд и выше

«Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полётам в небо? Что им там ясно?»

Горький «Песнь о Соколе»

Их называли Сталинскими Соколами. Они были цветом нации, ее новой аристократией, которая заслужила, в противоположность прежней, родовой, свой статус трудом и героизмом. Ими восхищались, в них влюблялись, их боготворили. Апостолы нового культа — человек ведь не может жить, вовсе ни во что не веря — стали в массовом сознании символом веры, своего рода святыми предстоятелями верховного божества.

До Бога высоко, но между ним и простыми людьми всегда были святые, чье место теперь заняли они, герои-первопроходцы и буквально покорители неба. Промежуточное звено с более высоким местом в иерархии, чем даже герои труда. Те свои подвиги совершали в привычной обстановке повседневности, в то время, как они вырывались за пределы.

А теперь скажите. кого из них мы нынче знаем и помним? Ну Чкалов. Я еще Коккинаки, потому что подружка жила на улице, имени его (в девичестве хихикали и перевирали всеми возможными способами), и Гастелло, потому что девиз нашего отряда был «Служить народу смело, как капитан Гастелло», хотя он не из числа сталинских соколов. И? И все. Дальше — тишина.

Дмитрий Быков продолжает этим романом возвращение памяти и завершает (по крайней мере, сам он говорит, что окончательно объяснил себе) советский проект, включающий шестикнижие О-трилогии: «Оправдание», «Орфография», «Остромов», И-трилогии: «Икс», «Июнь» с нынешним заключительным.

Вот с выбором начальных литер мне интересно, это осознанная или бессознательная отсылка к замятинскому «Мы», где речь тоже шла о строительстве дивного нового мира, между делом расчеловечившего человека? Двух женщин героя, помните, звали И-330 и О-90. Однако к «Истребителю». Это рассказ о летчиках асах, в тридцатые годах прошлого века на далеких от нынешнего технического совершенства машинах, ставивших рекорды скорости, высоты, дальности, грузоподъемности.

Как-то так получилось, что очень немногие из них пережили первый взлет своей немыслимой славы, буквально оказавшись теми, кто живет по законам другим, и кому умирать молодым. Даже до Великой Отечественной мало кто из них дожил. Новому культу без надобности оказались святые предстоятели.

Структурно «Истребитель» представляет собой семь достаточно автономных глав (девять с прологом и эпилогом), объединенных фигурой журналиста Бровмана, реальным прообразом которого стал известный в то время репортер Лазарь Бронтман. Талантливый и фантастически работоспособный, он оказывался на острие самых ярких событий: спускался в шахты, летал с пилотами, освещал папанинскую и челюскинскую экспедиции, зимовал на полюсе в затертом льдами «Седове».

В остальном, отдельные главы посвящены нескольким фигурам с рассказом о наиболее значительных, связанных с ними, событиях. С финальной интермедией каждой из глав, напрямую никак не соотносящейся ни с личностями героев ни содержанием. В большинстве которых появляется загадочная женщина в повторяющемся сюжете взаимодействия с разными (не героями) мужчинами.

На этом имеет смысл остановиться подробнее, хотя, если разного рода метафизику считаете чушью собачьей, пропускайте этот абзац. Образ магнетически притягательной, с легкой (а чаще выраженной), сумасшедшинкой, красавицы — он сквозной в быковском творчестве и искать героине соответствий в реальности скорее всего бесполезно. Она метафорическое выражение России, которая не может существовать без тех, кто ее убивает. Даже не так. Которой для продолжения «не-жизни», в какой она пребывает, необходимы периодические взаимные инвольтации с Истребителем.

Коротко расскажу о главах. В прологе «Красный стакан» тех, кто помнит советское детство, ждет ностальгическая встреча с «Синей чашкой» Гайдара. «Прыжок», первая глава о роковом затяжном парном прыжке Тамары Ивановой и Любови Берлин (Лондон в романе). «Сеть» создание КБ Антонова, шарашки, к работе в которой необходимо привлечь лучшие умы, о том, что некоторые, даже и тогда, выбирали возможность строить другую сеть по иным принципам.

«Двое» параллельный рассказ о герое Испании Анатолии Серове, в романе Петрове (в реальности женатом на актрисе Валентине Серовой, которую любил Константин Симонов, «Жди меня» — это ей, вот так все было туго переплетено: не мир тесен, а прослойка тонка). Вторая линия главы — женский экипаж Гризодубовой, Осипенко, Расковой.

Эта часть книги так трогательна, романтична, до предела насыщена литературными и киноаллюзиями с отсылками к реальным событиям — и одновременно едва ли не ернически сатирична в части дальневосточной тайги, где шагу не ступишь, не наткнувшись на очередного культурного героя и культового персонажа. Кто любит быковское творчество, без труда опознает пародию на «Доктора Живаго», нежность к которому не мешает Дмитрию Львовичу бесконечно повторять, что там все со всеми совершенно ненатуральным образом встречаются.

«Вылет», четвертая глава, исполнена героической романтики и наиболее конспирологична. Ее герой аристократ Гриневицкий (в реальности прототипом послужил Сигизмунд Леваневский). Центральной фигурой пятой и шестой глав соответственно «Вождь» и «Дождь», будет Волчак (достаточно узнаваемый Чкалов, хотя он не тождественен прототипу, являя собой скорее собирательный образ тогдашних героев, как Стаханов, Мамлякат Нахангова).

Седьмая «Сжатие» — единственная не о летчиках, посвящена двухлетнему полярному дрейфу сжатого льдами ледокола «Седов», и будет по достоинству оценена поклонниками симмонсовского «Террора». А еще, в ней невыносимо трогательная и прекрасная история венгерского физика Карла Сцилларда, которая для меня жемчужина книги. Автор говорит, что это было на самом деле, с чего бы мне ему не верить?

Ну вот, пора бы и честь знать, как-то очень много понаписала, но это потому что люблю обе трилогии Дмитрия Быкова и очень ждала этой книги.

Лётчики, пилоты, бомбы, самолёты,
Вот и улетели в дальний путь.
Вы когда вернетесь? Я не знаю, скоро ли,
Только возвращайтесь, хоть когда-нибудь.


majstavitskaja
berlin

Предисловие Дмитрия Быкова к сборнику стихотворений Яны Кане // 2020 год




Яна Кане «Зимородок» / Yana Kane «Kingfisher» (стихотворения)
// Санкт-Петербург: «Геликон Плюс», 2020, 340 стр., ISBN: 978-5-00098-264-8


Предисловие

Яна Кане начала писать стихи ещё в России, посещала в Петербурге ЛИТО Вячеслава Лейкина, но потом, в возрасте 16 лет, переехала в Штаты и правильно сделала. Не потому, что в Штатах лучше, а потому, что традиция её поэзии — американская, метафизическая, и верлибр у неё органичен, хотя и рифмованным стихом, как вы увидите, она владеет вполне. Русская поэзия отягощена бытом и социальностью, а Яна Кане предпочитает всего этого не видеть или по крайней мере на этом не фиксироваться. Её интересует тонкая грань между сном и бодрствованием, между агностицизмом (не безверием конечно) и верой, между стихами по-русски и стихами по-английски (они пишутся явно одним и тем же человеком, но в двух различных состояниях). Как сформулировала она сама — перевожу прозой и в строчку, —

«На этом языке я беседую, спорю, флиртую с мужем, учу или развлекаю дочь, общаюсь с подругами из колледжа, отчитываюсь на конференциях, докладываю шефу, здороваюсь с соседями. А на ТОМ языке — я прислушиваюсь к шёпоту призраков, их неспешной беседе, скользящей своей неизменной орбитой».

Это, конечно, несколько принижает английский: «свойственные английскому тонкие недоговорённости, поэзия мысли, мгновенная перекличка между отвлечённейшими понятиями, роение односложных эпитетов, всё это, а также всё, относящееся к технике, модам, спорту, естественным наукам и противоестественным страстям — становится по-русски топорным» (Набоков). Но для Яны Кане именно русский — язык отвлечённостей, памяти, темных интуиций о Боге. Её английские стихи написаны женщиной умной и проницательной, русские — женщиной чуткой и понимающей много больше, чем она хочет выразить по-английски.

Это двойное существование («на пороге как бы двойного бытия», как писал Тютчев, вероятно, самый близкий ей поэт) — первый такой случай в литературе. Большинство билингвов, переходя на другой язык, остаются собой. Кане по-английски — это другая личность с другой памятью. Но всё это написано на русском холсте, на котором — русская почва, глина (название весьма важное и откровенное), русское подсознание и русские догадки о Боге. Именно религиозность Кане — ничуть не церковная, тем более не сектантская,— вписывает её в традицию Тютчева, Тарковского, Заболоцкого; именно этот круг авторов — названных или не названных в эпиграфах,— определяет её поэтику и темы.

Поэзия не нуждается в предисловиях, оправданиях и пояснениях. Кане — сложившийся поэт, сумевший из своей драмы сделать лирическую тему и превратить эту драму в факт литературы. А поскольку таким двойным бытием отягощены уже тысячи наших соотечественников,— бывших, или вернувшихся, или живущих на две страны,— эта книга будет востребована, прочитана и многим облегчит душу.

И это первый случай, когда я не жалею о том, что талантливый поэт уехал из России. Собственно, он эмигрировал в литературу, а это лучшее, что можно сделать с собой.

Дмитрий Быков



ЛитРес (бесплатно) > https://www.litres.ru/yana-kane/zimorodok/

Introduction

Yana Kane began to write poetry while still living in Russia. She was a student in Vyacheslav Leikin's poetry workshop in St. Petersburg. At the age of 16, she relocated to the United States, which was the right thing to do. Not because it is better in the States, but because the tradition of her poetry is American — it is metaphysical, and free verse comes naturally to her; although, as you will see, she has a mastery of rhymed verse. Russian poetry is burdened by the struggles of everyday life and by societal concerns. Kane prefers not to see all of this, or at least not to fixate upon it. She is interested in the subtle border between dreaming and lucidity, between agnosticism (not unbelief, of course) and faith, between poetry in Russian and poetry in English. Her poems in the two languages are clearly written by the same individual, though in two different states of mind. As she herself formulated:

In this language,
I converse, argue, and flirt with my husband,
Teach and amuse my daughter,
Stay in touch with friends from college,
Confer with my colleagues,
Report to the boss,
Say hello to the neighbors.

In that language,
I listen to the voices of ghosts.
Their unhurried conversation
Glides along its immutable orbit.


This, of course, underrates English somewhat. Nabokov wrote: «…the subtle understatements so peculiar to English, the poetry of thought, the instantaneous resonance between the most abstract concepts, the swarming of monosyllabic epithets — all this, and also all that is related to technology, fashion, sports, the natural sciences, and the unnatural passions — in Russian become clumsy (rough-hewn)». But for Yana Kane, it is Russian that is the language of abstractions, of memory, of dark intuitions about God. Her English poems were written by an intelligent and insightful woman; the Russian ones were written by a woman who is attuned to a lot more than she wishes to reveal in English.

This double existence («as though at the verge of double being,» to quote Tyutchev, whose poetry probably is closest to hers) is the first such case in literature. Most bilingual writers remain themselves when moving to another language. Kane in English is a different person with a different memory. Yet all of this is painted on a Russian canvas; grows from Russian soil, from clay (a word that occurs repeatedly in her poetry, which is important and revealing); from the Russian subconscious and Russian intimations of God. It is Kane’s religious sensibility — not at all church-based, and even more definitely not sectarian — that places her poetry into the tradition of Tyutchev, Tarkovsky, Zabolotsky; it is this circle of authors that determines its poetics and themes.

Poetry needs no introduction, justification or explanation. Kane is a mature poet who has found a way to draw a lyrical theme out of her drama and to transmute this drama into literary fact. Since by now thousands of our compatriots — former, returned, or living in two countries — are burdened with such a double being, this book will be in demand, it will be read, and it will lighten many a soul.

This is the first case in which I do not regret that a talented poet left Russia. She emigrated into literature. And that is the best thing you can choose to do with yourself.

Dmitry Bykov
berlin

Ричард Семашков // «РЕН ТВ», 12 мая 2021 года

«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©


Великий Киплинг, Путин и Быков

За что мы не любим Интернет? За то, что он всё помнит.

Допустим, история с путинским Киплингом.

Президент в ежегодном послании Федеральному собранию вспомнил английского писателя Джозефа Редьярда Киплинга и сравнил недругов России с отрицательными персонажами из произведений нобелевского лауреата о Маугли — с тигром Шерханом и его приспешником шакалом Табаки:

«…Цепляют Россию то тут, то там без всяких причин. И, конечно, вокруг них сразу же, как вокруг Шерхана, крутятся всякие мелкие Табаки. Всё как у Киплинга. Киплинг — великий писатель».

И вся либеральная общественность завздыхала, мол, достал ты со своим Киплингом — больше ничего не читал? Ха-ха, какой же он великий писатель, хи-хи, Путин ссылается на свой любимый мультик и т. д.

Вообще, мозг либерала устроен до смешного примитивно: если Путину нравится какой-то писатель или музыкант, значит, этот писатель или музыкант будет их врагом.

Бедную группу «Любэ» одно время называли исключительно «любимой группой Путина», с презрением, понятное дело.

Да что там Расторгуев. Как втаптывали в грязь великого русского гения Михаила Лермонтова, после того как Владимир Владимирович осмелился назвать его патриотом России.

По поводу Киплинга даже целые статьи выходили, мол, в новом мире Киплинг уже не актуален, а значит, и ссылаться на него западло.

К примеру, вот что пишет «Сноб»:

«По современным меркам восхищение Джозефом Редьярдом Киплингом, надо сказать, в определенном смысле уже — поза. В наши дни на Западе писатель считается носителем прочно устаревшей колониальной, расистской, то есть неприемлемой этики. Назвать его великим — значит демонстративно заявить Западу о несогласии с новым культурным кодом».

По-хорошему бы, конечно, после хайпа, который Путин подкинул авторитетному писателю, надо бы обратиться в Нобелевский комитет и настоять на том, чтобы Редьярда нашего Киплинга лишили премии по литературе, полученной им 114 лет назад, потому что в правила «новой этики» он не вписывается. Киплинг, кстати, получил Нобеля первым из англичан и остается самым молодым из лауреатов премии — тоже непорядок, слишком выделяется.

Ксения Ларина написала, что «не всё, что написано якобы любимым писателем президента, ему понравится. Пусть почитает. Чтоб не только мультики цитировать из своего советского детства, выдавая это за «великого Киплинга»».

Ой, как ироничненько.

Кроме Маугли у Киплинга есть ещё злые стихи про раба, который стал царём, типа, покруче вещица, чем Шерханы с Табаки.

И всё бы ничего. В конце концов, почему ребята не могут иметь своего литературного мнения по поводу того или иного писателя, на которого сослался Путин.

Никто не сомневается (ха-ха), что это мнение искреннее и объективное, и оно оставалось бы точно таким же, даже если бы Владимир Владимирович не трогал эти фамилии своими «кровавыми пальцами».

Но, как я уже говорил, Интернет помнит всё, поэтому давайте откопаем, что о Редьярде Киплинге писал наш главный либеральный апостол в далёком 2013 году.

«Киплинг — самый русский из всех западных писателей XX века, не в смысле характера или мировоззрения, а по интенсивности. Киплинг стал у нас первейшим поэтом. При этом он скорее маргинал для Англии, тем более для Штатов».

Статья Дмитрия Быкова, если кто не врубился.

Однако продолжим. Специально для нашей пренебрежительно-снисходительной Лариной вот такой отрывок можно процитировать:

«Лучший мультфильм по ней («Книге джунглей») сделан в СССР, лучшую музыку к радиоспектаклю написала сама Губайдулина, дети всех советских поколений играли в Маугли, Багиру и Шерхана, и, кстати, мы правильно подправили гендерную принадлежность двух главных киплинговских героев. Кот, гуляющий сам по себе, стал у нас Кошкой, — и сказка сделалась точней, смешней, язвительней, а Багира, тоже бывшая у Киплинга отважным юношей, превратилась в коварную царицу джунглей, то покровительствующую Маугли, то влюбленную в него; своего рода Екатерину с молодым фаворитом».

Блин, то есть не только Киплинг хорош, но и советский мультик гениален.

Ну и завершим таким отрывком:

«Не хочу никаких аналогий, но те, кто считал Киплинга мертвым, сильно просчитались. Судя по ходу всемирной истории, он живее всех живых, и от бремени белых — не в расовом смысле, конечно, — по-прежнему никуда не денешься. Если христианство не вспомнит о своей пламенной сущности, если не станет противостоять воинственной дикости — соль перестанет быть соленою. К счастью, этому не бывать. И Киплинг на этом пути лучший наш союзник».

До чего же Дмитрий Львович бывает иногда точен — Киплинг наш лучший союзник! Ура!

Знал бы он, что великий писатель Киплинг станет не только «нашим» лучшим союзником, но и лучшим союзником лично Путина, который спустя восемь лет после написания этой статьи будет ссылаться на британского писателя и нахваливать его.

Смешно вышло.


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
berlin

Расписание предстоящих лекций и встреч Дмитрия Быкова...

Расписание предстоящих лекций и встреч Дмитрия Быкова

когда
во сколько
город что
где
цена
14 мая
пятница
19:30
Москва Дмитрий Быков: «Воланд против Волан-де-Морта»
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
НЕТ БИЛЕТОВ;
онлайн-трансляция: 1.000 руб.
+ комиссия платёжной системы
16 мая
воскресенье
12:00
Москва Дмитрий Быков: «Алиса в стране взрослых и детей»
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
билеты: 1.950 руб.;
онлайн-трансляция: 1.000 руб.
+ комиссия платёжной системы
16 мая
воскресенье
17:00
Москва Творческий вечер Дмитрия Быкова
«Community Moscow» — Космодамианская наб., д.2
2.300 руб. (свободная рассадка)
19 мая
среда
19:00
Москва Дмитрий Быков: презентация книги «Истребитель»
Московский Дом Книги — ул. Новый Арбат, д.8
ВАЖНО! Средства индивидуальной защиты (маска и перчатки) обязательны!
вход свободный
21 мая
пятница
19:30
Москва Дмитрий Быков: «Владимир Высоцкий и Марина Влади» (цикл «История великих пар»)
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
билеты: 1.950 руб.;
онлайн-трансляция: 1.000 руб.
+ комиссия платёжной системы
27 мая
четверг
19:00
Санкт-Петербург Дилетантские чтения с Виталием Дымарским в отеле «Гельвеция». Специальный Гость — Дмитрий Быков
отель «Гельвеция» — ул. Марата, д.11
5.000 руб.