June 2nd, 2021

berlin

Александр Кузьменков // «Alterlit», 2 июня 2021 года

Мама, я лётчика люблю!

Я-то думал, зачем Быков носит лётный шлем и высокие сапоги? А вон оно что оказалось: вживается в образ сталинского сокола. Мама, я летчика люблю!

Напрасный это труд, система Станиславского. Ведь о чём бы Дмитрий Львович ни писал, главными героями всё едино окажутся его сверхценные идеи. Остальное — чистой воды декор, бесплатное к ним приложение.

Но: когда издатели ищут героя, у нас героем становится любой. А живому-то классику сам Бог велел. Д.Б. в одном из интервью прогнозировал: роман будут дико ругать. Но ошибся. Бригада рецензентов уже устроила предсказуемый салют из всех стволов. Галина Юзефович в припадке дежурного восторга выказала феноменальное знание предмета: «Кто-то из героев (например, авиаконструктор Антонов) выступает в романе под собственным именем». Да-а? А не подскажете ли, Галина Леонидовна, когда это Антонов шарашкой командовал? Впрочем, Туполев или Антонов — какая, на фиг, разница? Для архикритикессы важно другое: Д.Б., внебрачный правнук Гомера, создал монументальный эпос, который так и тянет разобрать на щегольские, броские цитаты. Мама, я Быкова люблю!

Оно конечно, девичьему сердцу не прикажешь дело разуметь. Но мне удалось обнаружить в тексте всего одну такую цитату. Правда, воистину броскую, редкого щегольства: «облокотясь на локоть». Высший пилотаж, просто чакра Фролова. После чего стала понятна глянцевая стилистика рецензий: попытка разобраться в устройстве «Истребителя» равнозначна крушению этого монструозного аэроплана.

На Петербургском книжном салоне г-н сочинитель уверял, что читатель «Истребителя» станет другим человеком и никогда не вернется к себе прежнему. До оскомины знакомо по «Июню», который тоже был по самое некуда заряжен тайными знаниями, более действенными, чем печатное слово.

На самом деле всё много проще. Быковская проза — не организм, но механизм: болты, подшипники, шестерни, шпонки. И вместо сердца пламенный мотор — наиважнейшая теория, подлежащая срочной беллетризации.

«Июнь», к примеру, был смонтирован по откровенно надуманной схеме: вторая часть должна составлять половину первой, третья — треть второй и проч. Не диво, что помнится оттуда очень немного: сама схема плюс поголовная мазохистская жажда очистительной гекатомбы. С остальными текстами у меня та же самая незадача. Из «ЖД» в голове уцелела хазарско-варяжская историософия и нелепое «стояние на Калке». А попроси назвать по имени хоть одного героя — ведь не сумею, уточнять придется. Из «Оправдания» помню тамошнюю версию сталинских репрессий — отбор несгибаемых. Из «Орфографии» — манерный подзаголовок «Опера в трех действиях» и Шендеровича в лёгком гриме. И так далее.

Ситуации и персонажи выцветают в первую очередь, потому что вместо драматургии у Д.Б. большей частью авторские ремарки, а людей заменяют аллегории. В «Истребителе» марионетки в очередной раз думают авторские мысли и говорят авторские речи. То наткнешься на знакомых по «Оправданию» «железно-каменных бойцов, которые всё вынесут», то на любимых Быковым стругацких люденов: «только их интересовало бессмертие — все остальные довольствовались корытом», то на Берию-Мефистофеля — с недавних пор у Дмитрия Львовича сплошь и рядом трикстеры, от Христа до Ленина, от Уленшпигеля до Штирлица. Всё это уже не однажды сказано — если не на «Эхе Москвы», то в лекциях, если не в лекциях, то в статьях. Так ведь и Д.Б. по природе своей трикстер, персонаж Тэффи:

«По десяти раз тот же фельетон печатает. Сделает другое заглавие, изменит начало, изменит конец — и готово. Я, говорит, теперь на проценты со старых вещей живу».

«Истребитель» — книга новая только de jure. Композиционно она сродни «Июню»: сборник разнокалиберных рассказов и повестей, кое-как объединенных сквозным героем. Роль его досталась журналисту Льву Бровману, в миру Лазарю Бронтману,— но опять-таки лишь юридически. Фактически это автор, которого хлебом не корми, дай напомнить о своем существовании. Дмитрий Львович является то с ненужным комментарием, то с неуместными в 30-е годы анекдотами брежневского разлива, то с тортом, украшенным актуальной кремовой надписью «Можем повторить!»

Быковский текст, что тоже дело обычное, как минимум наполовину состоит из интертекста. Понятно, работа с целевой аудиторией, верный способ поднять её самооценку: и вы, мол, не лаптем щи хлебаете, читали! Пролог к роману, вывернутая наизнанку гайдаровская «Голубая чашка», ненавязчиво сообщает публике, что сейчас начнется тонкая постмодернистская игра, которую отдельные несознательные элементы незаслуженно именуют литературщиной. Про аллюзии на марфинскую шарашку, по-моему, уже все написали. Про хемингуэевский «Колокол» тоже. Во все тяжкие литературная кадриль грянет в третьей главе, где штурман Степанова-Осипенко встретит в приамурской тайге старообрядцев Зыковых — добро пожаловать в «Таежный тупик». Чуть позже белоказачий полковник, застрявший в зимовье со времен Гражданской, перескажет лётчице сюжет лавреневского «Сорок первого» и попрощается с ней распутинским «Живи, как говорится, и помни». И во всех тёмных углах прячутся ожившие мертвецы, создания зловещего патологоанатома Артемьева. Мама, я доктора… тьфу, да пропади он, живодер. А зомбаки, судя по манерам, явно с «Кладбища домашних животных» забрели.

Их появление в романе об истории советского воздухоплавания не объяснить ничем, кроме авторской прихоти: «сделать производственному роману метафизическую прививку». Хм. Этих двоих не выдержит ни один Боливар. Быковская синергия жанров напоминает провальные эксперименты по скрещиванию обезьяны с человеком. Но у профессора Иванова хоть практическая цель была, а здесь — феномен чистого искусства: нам нет преград ни в море, ни на суше. Ладно, а дальше-то что? Ну, залетел Гриневицкий-Леваневский в Аид, на что прозрачно намекают заросли асфоделей на берегу. Ну, эзотерики солнечным светом питаются и по воде ходят. И?.. Да ничего, кроме ощущения полной инородности: мистика не работает ни на сюжет, ни на концепцию.

Вообще, «Истребителю» при всём желании не взлететь: до неприличия перегружен разнообразными ненужностями. Густо заселенный роман похож на сталинскую коммуналку. По моим не особо точным подсчетам, там около 250 героев, названных по именам, а с безымянными — и вовсе страх сказать сколько. Чаще всего быковские персонажи под стать тампонам ОВ: тоже разового пользования. Лётчик Баранников, статист без речей, появится лишь затем, чтобы выполнить восходящий вираж на параде, о чём сказана ровно одна фраза. Начальнику курса военно-теоретической школы Гамкрелидзе повезло больше, ему целую реплику доверили: «Кто быстро живет — мало живет». К чему они тут, одному сочинителю ведомо.

То же самое можно сказать о фабульных зигзагах, большинство из которых — пришей к бомболюку рукав. В прологе Маруся чуть было не ушла от мужа-писателя к полярному летчику. Думали, кто-то из этой троицы помянут в романе хоть словом? Ага, уже. Или вставная новелла про директора магазина Волынца, безвинно расстрелянного по подозрению в убийстве жены — та к любовнику сбежала. И зачем этот детектив? — да так, к слову. Под занавес откуда ни возьмись возник довесок в полтора авторских листа про дрейф ледокола «Георгий Седов». Но этому есть хоть какое-то объяснение: видимо, договорного объема ради — мама, я моряка люблю! Пришлось.

Чему объяснения нет, так это авторскому и редакторскому браку. Д.Б. самое малое наполовину заселил сталинские наркоматы министрами. Досрочно, аж с 30-летним опережением, ввел в РККА воинское звание прапорщика. И заставил Петрова-Серова подать «заявку на перевод в Испанию» — заявки на приобретение товарно-материальных ценностей снабженцы пишут, а офицеры пишут рапорты. Тоже про Испанию, но еще смешнее: советский военспец под псевдонимом товарищ Эрнесто упорно скрывает свое русское имя даже от соотечественников. Что не мешает ему таскать в кобуре именной пистолет, подаренный еще в Гражданскую. Безупречная логика — правда, Дмитрий Львович?

Так Гомер, говорите? Впору повторить вслед за Белинским: где тут Гомер, какой тут Гомер? Тут просто Быков — и больше никого.
berlin

Дмитрий Быков (фотографии)

ранее

Дмитрий Быков



Институт Пушкина («ВКонтакте», 02.06.2021):
Pushkin State Russian Language Institute («Facebook», 02.06.2021):
Pushkin Institute («Instagram. pushkin_inst», 02.06.2021):

Дмитрий Быков в Институте Пушкина!

Недавно завершился Костомаровский форум, в ходе которого эксперты института назвали людей, чья речь, по мнению пользователей социальных сетей, отражает языковой вкус эпохи.

Один из них — писатель и журналист Дмитрий Быков. Сегодня ректор Института Пушкина Маргарита Русецкая поздравила Дмитрия Львовича и вручила ему памятные подарки.

А теперь вопрос: хотели бы мастер-класс от Дмитрия Быкова? Пишите в комментариях!



Collapse )


просто андрей) @AndreyBykov1 («Twitter», 02.06.2021):
три ночи три кошмара в первом убили родителей во втором кот выпал с балкона в третьем гнались за мной спс больше я спать не буду

просто андрей) @AndreyBykov1 («Twitter», 02.06.2021):
ща папа позвонил и буквально сказал «все хорошо? ну созвонимся тогда» жесть я люблю его
berlin

Международная литературная премия в области фантастики имени Аркадия и Бориса Стругацких: АБС-премия

Андрей Столяров («Facebook», 01.06.2021):

Что-то странное происходит с премией АБС — премией имени Аркадия и Бориса Стругацких в области фантастической литературы.
В этом году в финал не прошел роман Марины и Сергея Дяченко «Ведьмин род», хотя эта талантливая и яркая книга, по-моему, на голову выше тех худосочных произведений, за которые проголосовало жюри.
В прошлые годы на премию не прошли интересный роман Виктора Пелевина «Непобедимое солнце», необычный и сильный роман «Остров Сахалин» Эдуарда Веркина, мощный роман «Челтенхэм» Андрея Ляха…
А тех, кто стал лауреатами премии, за редким исключением и называть не хочется.
Тем более — читать.
Такое ощущение, что нынешнее жюри АБС сразу же отвергает все оригинальное, по-настоящему талантливое и необычное, отдавая предпочтение унылому фантастическому стандарту.
И вообще часто голосует не за произведения, а за своих приятелей.
Мне такая ситуация кажется неприемлемой.
Премия «Интерпресскон», за которую голосуют фэны (любители фантастики) может выбирать лауреатом хоть Елену Звездную, это их дело. Меня это не волнует. Но премии АБС, носящая имена Аркадия и Бориса Стругацкий, ориентироваться на такой уровень просто позорно.
А именно это и происходит все чаще.
По-моему, нынешнее жюри премии себя совершенно дискредитировало. Необходимо его серьезное переформатирование. В жюри должны выйти авторы, обладающие высоким авторитетом в жанре фантастики: Сергей Лукьяненко, Олег Дивов, Марина и Сергей Дяченко, Александр Громов.
Авторы, которые будут голосовать за книгу, а не за своего приятеля, авторы, у которых в силу их творческих дарований, наличествует, пусть не бесспорный, но очевидный литературный вкус.
Сделать это действительно необходимо.
Иначе премия будет деградировать дальше.




из комментариев:

Sergey Yakutseni: Состав жюри?

Андрей Столяров: Сергей Якуцени Вот состав жюри этого года. Некоторые фамилии меня просто изумляют.

Владимир Борисов (Абакан) — литературный критик, библиограф
Дмитрий Быков (Москва) — писатель, журналист
Василий Владимирский (СПб) — литературный критик
Эдуард Геворкян (Москва) — писатель, издатель
Никита Елисеев (СПБ) — литературный критик
Юлия Зонис (СПб) — писатель, переводчик
Андрей Лазарчук (СПБ) — писатель
Владимир Ларионов (Сосновый Бор) — литературный критик
Евгений Лукин (Волгоград) — литкритик, писатель
Антон Первушин (СПб) — писатель, журналист
Сергей Переслегин (СПБ) — литературный критик
Геннадий Прашкевич (Новосибирск) — писатель
Александр Щеголев (СПБ) — писатель
Николай Ютанов (СПБ) — писатель, издатель