June 21st, 2021

berlin

Дмитрий Быков (фотографии)



Дмитрий Быков



Дмитрий Быков



Дмитрий Быков




K A T Y A T S Y G A N O V A («Instagram. etsyganova», 20.06.2021):

Курс «Захватывающая история» Дмитрия Быкова Done ✔️





Дмитрий Быков: курс «Как написать захватывающую историю»
(авторский интенсив писательского мастерства для подростков и взрослых 17-35 лет)
// лекторий «Прямая речь», 17–20 июня 2021 года






Дмитрий Быков



Антон («Instagram. aa.golubev», 21.06.2021):

Я ждал, предвкушал и хотел... Но не ожидал, что это будет НАСТОЛЬКО МОЩНО! Четыре дня писательского интенсивна, рекорд по выкуренным сигаретам и почти без сна. Но того стоило. Тот самый случай, когда голова болит приятно. Спасибо, @dmi_bykov, @pryamaya_ru, а также всем вам, ребята!



Дмитрий Быков



Юлия Комарова («Facebook», 21.06.2021):

Вчера мы завершили курс Дмитрия Львовича Быкова «Как написать захватывающую историю». Это были прекрасные четыре интенсивных дня, которые позволили участникам узнать новую информацию и услышать отзывы о собственных работах от нашего любимого лектора, а также сплотили их в одну большую и прекрасную семью. Я невероятно рада быть частью команды лектория «Прямая речь». Дальнейшие слова излишни.
berlin

Novichok ©

Oliver Carroll // «Independent», June 9, 2021

Another Putin critic reportedly targeted in Kremlin 2019 poisoning operation

Investigation suggests hit teams who poisoned Navalny also tailed the Putin critic.

A new investigation has suggested the same hit teams that poisoned opposition leader Alexei Navalny with Novichok also tailed another Putin critic, the poet and writer Dmitry Bykov, before he suffered a near fatal illness in April 2019.

Mr Bykov, now 53, went into a coma after falling ill aboard a flight from Yekaterinburg to Ufa, cities in Russia’s Urals rust belt. He was transferred to Moscow at the insistence of friends and colleagues, regaining consciousness five days later.

At the time, he said emergency doctors had told him he was poisoned, without ever explaining the nature of what may have caused it.

The joint report by Bellingcat and Insider triangulated passenger data obtained during their probes into other apparent poisonings.

It suggests employees of the FSB, Russia’s security agency, followed Mr Bykov for at least a year before he was poisoned. It links the public intellectual’s movements with plane and train trips made by members of clandestine FSB units. And it identifies two alleged assassins, Vladimir Panyayev, who flew under his own name, and Valery Sukharev, under the cover identity Nikolai Gorokhov.

Both men flew to the Siberian capital Novosibirsk on 12 April, a few hours before the arrival of Mr Bykov, who was travelling to give a lecture. The investigation surmises they applied poison to his clothes on 13 April, with the writer travelling to Yekaterinburg early the next morning.

Dmitry Bykov is a prominent public intellectual and outspoken Putin critic perhaps best known for a cycle of acerbic satirical ditties produced over 2010-2012 under the banner of «Citizen Poet».

These poems regularly poked fun at Russia’s leaders — but they stopped short of anything more aggressive. Mr Bykov is not an opposition politician in any serious sense.

In a conversation relayed in the Bellingcat-Insider investigation, the poet says he did not understand the motives of those who might have poisoned him.

«The motives of the Kremlin are not knowable,» he said. «[Perhaps] I was next on the list.»

The Kremlin have strenuously denied any allegations that it has assassinated critics, and dismissed claims about its involvement in the poisoning of Navalny as provocation.

... // «The Guardian», June 9, 2021

FSB agents who tracked Navalny before poisoning also tailed author — Bellingcat

Open-source investigations report that the agents shadowed Dmitry Bykov, who fell severely ill with similar symptoms in 2019.

Russian agents who had tailed opposition leader Alexei Navalny before his poisoning also shadowed a journalist who had earlier fallen severely ill with similar symptoms, according to the investigative organisation Bellingcat.

Dmitry Bykov, an author and journalist who is an outspoken critic of President Vladimir Putin, spent five days in a coma after he became sick aboard an aeroplane while on a lecture tour in 2019.

Doctors attributed the illness to bacterial food poisoning. But the illness and circumstances bore strong resemblance to the case of Navalny, who last year fell sick aboard a domestic flight and was hospitalised in a coma before being transferred to Germany for treatment, where doctors said he had been poisoned with a Soviet-developed nerve agent novichok.

Bellingcat, an Amsterdam-based international organisation that focuses on open-source investigations, identified what it said were several alleged agents of Russia’s Federal Security Service who had trailed Navalny directly before his poisoning. In a report Wednesday, it said cellular phone records and airline ticket purchases showed that two of these agents had travelled to the same cities as Bykov and at the same time.

Navalny spent five months in Germany recuperating from the poisoning. He was arrested upon his return to Russia in January and subsequently ordered to spend 2 1/2 years in prison on the grounds that his convalescence in Germany violated a suspended sentence that had been handed in an embezzlement conviction.

… // «The Moscow Times», June 9, 2021

FSB Unit Linked to Navalny Poisoning Targeted Prominent Writer — Investigation

Russian security agents linked to the poisoning of Kremlin critic Alexei Navalny previously poisoned prominent writer and journalist Dmitry Bykov, The Insider news website and Bellingcat investigative outlet reported Wednesday.

The latest report follows investigations by The Insider, Bellingcat and CNN claiming that alleged members of an elite Federal Security Service (FSB) chemical-weapons unit trailed Navalny for years before nearly killing him with military-grade nerve agent Novichok in August 2020. The investigations used flight logs and phone call data obtained on the black market to track the officers’ movements.

Bykov, one of Russia’s leading public intellectuals, nearly died after falling mysteriously ill during an April 2019 tour of Russia’s regions, where he was set to give readings in several cities.

He started to feel nauseous in the Yekaterinburg airport ahead of his flight to Ufa on the morning of April 16, The Insider reported, citing his wife Yekaterina Kevkhishvili. As the plane took off he started vomiting, breathing heavily and sweating profusely, eventually lying down in the aisle out of discomfort.

«Bykov himself claimed that his symptoms were very similar to those described by Navalny,» The Insider wrote.

Upon landing, Bykov was taken in an ambulance to a local hospital, where he was placed in a medically induced coma for several days and where his colleagues fought with authorities to allow him to be transported on a medical plane to Moscow. The writer eventually regained consciousness in a Moscow clinic and was discharged on April 26.

Bykov’s hospital release document linked his sudden illness to an unidentified bacterial food poisoning.

Bellingcat cited chemical weapons experts as confirming that Bykov’s symptoms could be reasonably explained with the neurological effects of poisoning by organophosphates, a group of substances that includes nerve agents.

Similar to Navalny’s case — in which he extracted a confession from a suspected FSB poisoner that the Novichok was applied to a pair of his underwear — The Insider said poison could have been applied to Bykov’s clothing while he was away from his hotel room in Novosibirsk.

The Novosibirsk hotel where Bykov and Kevkhishvili stayed from April 13-15, the Domina Hotel, was where Navalny and his associates originally planned to stay during his August 2020 tour of Siberia before his ally Maria Pevchikh suspected they were being surveilled there.

«It is difficult to imagine that the poisoners could have entered the room without the hotel staff’s assistance,» The Insider wrote, adding that the hotel declined to comment for its story.

The Insider identified Vladimir Panyaev, Ivan Osipov and Valery Sukharev as the alleged FSB chemical-weapons experts behind Bykov’s poisoning.

Just like in Navalny’s case, the officers had trailed Bykov on trips around Russia for more than a year before the unsuccessful assassination attempt, The Insider said.

Speaking to the Kommersant business daily later Wednesday, Bykov called the report «the equivalent of a state prize. And I won't deny that I'm pleased my modest work is valued at such large-scale costs.»

The FSB chemical-weapons unit has also been linked to the poisoning of opposition politician Vladimir Kara-Murza by investigative reports.

Current Time // «Radio Free Europe/Radio Liberty», June 10, 2021

Investigative Groups Link Poisoning Of Russian Writer Bykov With FSB Agents Suspected In Navalny Case

Independent investigative groups Bellingcat and The Insider say a detailed investigation shows Russian writer and poet Dmitry Bykov, a critic of the government, suffered a poisoning attack two years ago at the hands of the same agents suspected of being involved in the poisoning of opposition figures Aleksei Navalny and Vladimir Kara-Murza, Jr.

In a report released on June 9, the groups said they had identified «significant correlations» between the travels of members of a Federal Security Service (FSB) squad and the previously unexplained poisonings or deaths of several other public figures, including the twice near-fatal poisoning of outspoken the opposition politician Kara-Murza.

Other likely targets, they said, included two human rights activists in the Caucasus as well as an anti-corruption activist.

Bykov is an outspoken critic of the Russian government and twice refused personal invitations to meet with President Vladimir Putin as part of the president's regular sit-downs with representatives of Russia's cultural elite.

«The case of Dmitry Bykov's presumed poisoning bears a striking resemblance to that of Aleksei Navalny, including an extended FSB tailing period, presence of the same FSB officers near the victim shortly before the poisoning, an onset of symptoms and collapse into a coma during a flight, and an initial obstruction by authorities to the victim's relocation to a more sophisticated medical establishment,» the report says.

In April 2019, Bykov, who has opposed Russia's seizure of Crimea and its intervention in eastern Ukraine, fell ill aboard a plane en route from Yekaterinburg to Ufa.

After landing in Ufa, Bykov was rushed to a hospital, where he was treated for an extended period. The diagnosis has never been officially announced but Bykov has said that he was poisoned.

The chief editor of The Insider, Roman Dobrokhotov, told Current Time on June 9, that his group and Bellingcat had discovered that the FSB had imposed constant surveillance on Bykov at least a year before his poisoning.

According to Dobrokhotov, the poison was most likely put on the writer's clothes while he was staying at the Domina Hotel in Novosibirsk on a trip with his wife.

Bellingcat and The Insider started investigating Bykov's poisoning after they followed the travels of FSB officers believed to be involved in the poisoning of Navalny with the Novichok nerve agent in Siberia in August 2020.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков // «Русский пионер», №3(103), июнь–август 2021 года

«Следующую колонку из журнала должен был прочесть Дмитрий Львович Быков, собственно говоря, потому что это его колонка, его рассказ, его история. Вот. Но он сейчас читает в другом месте. Но замена у нас более чем приятная... И вообще замена, я считаю, лучшая. Нам повезло больше. Его колонку нам прочтёт Катерина Кевхишвили — его родная жена».

Андрей Колесников, «Пионерские чтения», Красная площадь, 20.06.2021
тема номера: Курортный роман
рубрика «Урок литературы»

Женщина с киской

Писатель Дмитрий Быков описывает худшее, что может быть в курортном романе: его последствия. Что ж, описывает так, что не такими уж худшими они и кажутся. И всё-таки лучше бы их не было. А Крым, житница курортных романов, был бы и ею оставался.


Гуров выждал, пока муж Анны Сергеевны уйдет курить, и пошел к ней в третий ряд партера. Он весь дрожал, смущался, не ожидал от себя ничего подобного. Анна Сергеевна играла со своей вульгарной лорнеткой и туманно смотрела вдаль. Гуров кашлянул.

— Здравствуйте,— сказал он, насильственно улыбаясь.

— Гуров!— воскликнула Анна Сергеевна, ничуть не смутясь.— Ты откуда?

— Вот,— ответил Гуров, радуясь в душе, что не происходит никаких сцен.— Заехал.

— Это ужасно мило,— сказала Анна Сергеевна.— Сейчас придёт муж, я вас познакомлю.

— Да зачем же,— смутился Гуров. Он ехал сюда совсем не для знакомства с мужем.

— Ну неприлично же. Если ты спал с женой, надо познакомиться с мужем, это неизбежные издержки.— Она говорила негромко, но ему казалось, что слышит весь театр. Он узнавал и не узнавал её. Это была всё та же, миниатюрная, сероглазая, несколько анемичная, близорукая Анна Сергеевна, тот тип кроткой блондинки с неожиданно взрывным темпераментом, что так неотразимо действует на мужчину в возрасте. Но куда подевалась её робость, её неопытность! Здесь, в родном городе, она явно чувствовала себя естественней и принимала Гурова, как хозяйка.

— Ты где остановился? Небось у Сомова?

— Мне сказали, что это лучшая гостиница.

— Не лучшая, а единственная. Хорошо хотя бы, что без клопов. Ты знаешь что сделай? Сегодня никак, я не могу сегодня, но завтра к полудню ты приходи на Соборную, шесть. Во втором этаже угловая квартира, позвонишь, скажешь, что от меня. Поболтаем в приятной обстановке, как старые приятели. К себе не зову, прости, тут не Ялта, надо соблюдать маленькие провинциальные приличия. Petite décence locale, si vous permettez.

Даже речь её изменилась, она стала немного картавить, ей это казалось, наверное, парижским шиком, и вся её развязность, тоже очень провинциальная, могла понравиться разве что гусарскому полковнику, остановившемуся в С. лет эдак тридцать назад. Гуров и любовался этой переменой, и смутно беспокоился. Он вовсе не то ожидал найти.

Вернулся муж, в котором вблизи не обнаружилось ничего лакейского — скорей книжник, затворник, молодой физик, из новых, доказывающих в провинциальной тиши что-нибудь вроде того, что параллели пересекаются. Он посмотрел на Гурова с сочувствием, как смотрел, вероятно, на свои параллели, с эвклидовых времён наивно полагавшие, что они не пересекаются, а тут гляди какие новости.

— Очень рад,— сказал он так же сострадательно.— Мне Аня рассказывала, как вы ей там скрашивали крымскую тоску.

— Отчего же,— заметил Гуров, чувствуя, как поднимается в нём внезапная неприязнь.— Я люблю Ялту. Вообще Крым — наш…

Он хотел сказать «Канн», но решил, что это будет бестактно: как бы намёк на то, что у Дидерица нет денег на Канн.

— Наш клоповник,— решительно закончил муж.— Нет, в следующий раз — только Баден. В Крым пусть патриоты ездят, rien de personnel, bien entendu.

Гуров похвалил игру оркестра и наткнулся на брезгливую гримаску мужа («Ты это серьёзно?» — подняла брови Анна; его смутило это тыканье при супруге). Муж пригласил заходить, Гуров вернулся в амфитеатр, но почти сразу после начала второго действия ушёл. Делать тут больше было нечего.

Ночью в гостинице на него навалилась такая тоска, что он уже думал выйти бродить, но лень стало одеваться; до четырёх утра — самое унылое время — он валялся без сна, ругательски ругая себя за юношеский романтизм. В самом деле, старый дурак, навоображал Бог весть что. Конечно, она здесь не теряет времени, какие ещё развлечения в С.? Между тем он был уверен, что завтра она бросится ему на шею, зарыдает, будет сбивчиво лепетать, как ужасна её жизнь без него, расскажет, чего ей стоило притворяться весёлой и светской, чтобы этот ужасный ревнивец, этот садист, не заподозрил… ты не представляешь, ведь я в полной его власти… При мысли об этом Гуров почувствовал лёгкое возбуждение. Он представил, как книжник Дидериц в свободное от науки время устраивает Ане дознание, приковывает, возможно, наручниками… типаж у неё был тот самый, да и его легко было вообразить в этой роли. Когда окно слегка посинело, он заснул, воображая завтрашнюю встречу. Утро нужно было чем-то занять, Гуров невыносимо долго завтракал в сомовской гостинице, невыносимо медленно шёл три квартала вниз до соборной — город С. был холмист и притом однообразен, мальчишки мучили кошку, юродивый тряс вонючими лохмотьями, лавка предлагала «Чай, сахар, мыло и другие колониальные товары»,— всё это было так смешно, что создавало идеальный фон для его досады, и Гуров, ценивший гротеск во всём, ненадолго развеселился. «Любовника ей пылкого сыскать», вспомнилось ему.

Во втором этаже дома шесть он постучал в угловую квартиру, открыла востроглазая горничная распутного вида и с мерзким хихиканьем сказала «Пожалуйте». Его провели в спальню, украшенную изображениями голых амуров; напротив алькова висела картина, явно кисти местного мастера, изображавшая купальщицу у заросшего пруда. Купальщица вытиралась, не особенно даже драпируя прелести и оглядываясь на случайного зрителя с выражением, которое Гуров часто наблюдал у своих женщин, одевающихся после сеанса гостиничной любви нарочито медленно: не слишком ли я для тебя хороша? Тут у Ани, стало быть, кабинет для занятий. Здесь он прождал ещё четверть часа и собрался уже уходить, подумывая, что это было бы лучшим финалом для получившейся новеллы, но тут, румяная с холоду, влетела Аня. Она словно помолодела, и нельзя было отнять у неё этакой двусмысленной гимназической прелести; Гуров подумал, что уйти было бы глупо. Он обнял её и прижал к себе чуть крепче, чем собирался.

— Ну, ну, ну, полно, Дмитрий Сергеич,— сказала она со смехом.— Что это ты себе вообразил, уж не влюблён ли ты?

— Может быть, и влюблён,— ответил он ей в тон, мельком глянув на себя в зеркало и с неудовольствием отметив некоторую тяжеловесность фигуры и густую седину.

— Нет, уж это ты брось сразу и совершенно. Мне этой, знаешь, русской литературы не нужно. Ишь чего захотел. У нас с тобой был курортный роман, понимаешь? Ку-рорт-ный,— повторила она по слогам и упала на кровать, призывно смеясь. Гуров нашёл в себе силы не откликнуться на этот призыв и стоял у алькова, скрестив руки. Такая Аня нравилась ему гораздо больше, нежели робкая ялтинская девочка, с такой он весело провёл бы остаток дня, но она явно не собиралась легко сдаваться и наслаждалась его растерянностью.

— А ты что же думал?— продолжала она.— Аня фон Дыдырыц сейчас на тебя набросится? Уж эти мне мужчины за сорок! Гуренька, мы славно шалили, тем более что там и глядеть было не на кого, сплошь провинциальные львы. Присаживайся,— она хлопнула рукой по атласному покрывалу, но он продолжал стоять, глядя на неё исподлобья.— Ну что ты пялишься на меня, как корова? Я немножко поиграла в такую, а могла бы и в другую, у меня, знаешь, этих масочек припасено на все случаи. Но ты был такой милый, такой серьёзный! И ты казался умненьким, я никак не предполагала, что ты выкинешь такой фортель. Пойми, масик, это другой жанр. Приличные люди никогда не переводят курортный роман в семейный. И подумай, какая пошлятина: ведь у тебя дочь на выданье. Ты тарелку селянки съедаешь за ужином. Ты читаешь московские газеты, играешь с профессором в карты, у тебя последний припадок юности перед окончательным ожирением. Ты бываешь очень мил в постельке, я это вполне ценю, потому что в силу возраста… finis lentement, в этом есть своя raffinement. Но знаешь, иногда приятна и эта детская стремительность, rapidité adolescent, vous comprenez... И я совершенно не собираюсь оставлять мужа, потому что, при всём разнообразии, всегда возвращаюсь к нему. Ты не можешь себя представить… ах, я надеюсь, что не можешь, хотя кто знает вас, москвичей,— что это такое, когда в тебя погружаются vingt-sept centimètres, и это его лёгкое безразличие, потому что любит он только финансы… étonnamment. И не думал же ты, что я буду ездить к тебе в Москву за твоими стариковскими стенаниями? Подумай сам, Гуров, подумай седой своей головой, какая мне радость, в чём выгода — мотаться к тебе за пятьсот вёрст в твою противную Москву, чтобы в гостинице предаваться убогой любви, и чтобы ты потом ломал руки? Такое возможно было бы для глупенькой Анны Сергеевны, но для молодой красивой Анны фон Дидериц… согласись, согласись, моя прелесть, что ты совершенная дубина! И такая смешная дубина, с этой ассирийской бородой… глупей себя вёл только здешний гимназистик Володенька, который из-за меня стрелялся и, представь себе, не попал!

И она расхохоталась так весело, так самозабвенно, что сквозь все своё остервенение Гуров почувствовал прежнее желание — было бы очень приятно сейчас залепить ей рот, потом отхлестать по щекам, потом порвать на ней безвкусную салатовую юбку и розовую кофту, а потом показать ей всё, на что способен пожилой ассириец… но он сдержался, поняв, что этого-то она и хочет: этого с ней ещё никто не делал, а прочие игры ей прискучили.

И потому Гуров улыбнулся отеческой улыбкой и сказал виновато:

— Да, ты знаешь, дурь нашла. Старею, должно быть. Соскучился.

Этого она не ожидала, взяла его за руку и усадила рядом с собой.

— Дмитрий Сергеич,— сказала она с неожиданной бабьей нежностью.— Ну подумай ты сам. Это же как с Россией. Помнишь, двадцать лет назад, после университета? Ты всё говорил про земство, про самоуправление, про комитет Манухина, ты верил в реформы, да? Ты хотел работать. Ты всё говорил про суды присяжных. Про то, что у всех раньше не получалось, а у вас получится, потому что вы честные. Что ещё пару лет — и дана будет конституция. Помнишь? А теперь про тебя говорят: человек семидесятых годов. Ты всё думаешь, что Россия тебя любит. А Россия с тобой позабавилась — и достаточно, у неё вас таких много, у неё со всеми вами курортный роман. Ты ей некоторое время годился, а потом перестал. Понимаешь, мася? Это жанр такой. Надо уметь быть благодарным, папуля.

— Слушай,— спросил он вдруг небрежным тоном, который дался ему без особенных усилий.— А где собачка? Ну, шпиц. Я забыл, как его звали…

— Его никак не звали,— сказала Анна Сергеевна.— Я купила его у татарина, его кто-то выбросил, а я купила. Каждый день я его звала по-разному, а когда уезжала — вернула татарину. Даже денег не взяла. А ты, глупыш, и не заметил, когда меня провожал, что я уже без собачки. Тебе было совсем не до того, Гурочка, моя курочка. Ну, ступай на вокзал, московский поезд в три часа. А то ты у меня разбалуешься.

*

В московском поезде Гуров сначала выпил три порции коньяку, потом съел тарелку селянки, а потом всё понял. Ну конечно, она любила его, любила безумно, но побоялась осложнять свою жизнь и все эти два часа их утренней встречи старательно притворялась. Разумеется, она понимала, что провинциальной девочке, надевающей салатовую юбку с розовой кофтой, не светит долгий роман с московским богачом, с которым в клубе играет в карты сам профессор Серебряков. И она изобразила всю эту жалкую браваду, в то время как сердце её обливалось кровью. В Москве он сошёл уже совершенно успокоенный, а когда при нём случайно упоминали город С., многозначительно улыбался, повторяя:

— Бывал-с… бывало-с…


berlin

Надя Супрун // «Русский пионер», 21 июня 2021 года

Пионерские. Знойные. Наши

На Красной площади в рамках Книжного фестиваля вновь, как и год назад, состоялись летние «Пионерские чтения». За тем, как под вечерним, но все-таки палящим солнцем колумнисты читали колонки, под бой курантов превращавшиеся просто в песни, а то и в гимны, наблюдала редактор сайта «РП» Надя Супрун.


Collapse )

Как-то так складывается, что вот уже второй раз за Дмитрия Быкова «отчитываются» его ближайшие родственники. Зимой рассказ отца читал сын — и надо сказать отлично справился, а в этот раз вместо писателя на сцену вышла его супруга Екатерина Кевхишвили.

«Следующую колонку из журнала должен был прочесть Дмитрий Львович Быков, потому что это его история. Но он сейчас читает в другом месте, но замена у нас более чем приятная и вообще замена, я считаю, лучшая — нам повезло больше. Его колонку прочтет Екатерина Кевхишвили — его родная жена», — объяснил происходящее Андрей Колесников.

«Женщина с киской» — это название рассказа, который как раз вышел в свежем номере журнала. Так вот «Женщину с киской», смоделированную под Чехова, Екатерина прочла c чувством, не без сопутствующей иронии и с интонациями не только Антона Чехова, но и Дмитрия Быкова. А как иначе читать про курортный роман, когда рассказ про него повествует о самом неприятном, что только может быть в курортном романе,— о его последствиях:

«Дмитрий Сергеич, — сказала она с неожиданной бабьей нежностью. — Ну подумай ты сам. Это же как с Россией. Помнишь, двадцать лет назад, после университета? Ты все говорил про земство, про самоуправление, про комитет Манухина, ты верил в реформы, да? Ты хотел работать. Ты все говорил про суды присяжных. Про то, что у всех раньше не получалось, а у вас получится, потому что вы честные. Что еще пару лет — и дана будет конституция. Помнишь? А теперь про тебя говорят: человек семидесятых годов. Ты все думаешь, что Россия тебя любит. А Россия с тобой позабавилась — и достаточно, у нее вас таких много, у нее со всеми вами курортный роман».

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №23, 23–29 июня 2021 года

рубрика «Приговор от Быкова»

Без «Взгляда»

Глядя на судьбу Анатолия Лысенко, ушедшего на 85-м году жизни, невольно спрашиваешь себя: кто будет возрождать отечественное телевидение, когда закончится всё вот это вот?


Сегодня практически нет разногласий насчёт неизбежности окончания «вот этого вот», прикидывают даже, кто и как будет себя вести,— фундаментальным остаётся лишь вопрос, будет ли что возрождать. Напрашивается безрадостный вывод: у СССР были возможности перемен, хотя и он в конце концов оказался нереформируем. У путинской России такие механизмы не предусмотрены.

В щелястой империи позднего Брежнева на ТВ оставались профессионалы, в резерве у Андропова были будущие «прорабы перестройки», на иновещании трудились будущие создатели «Взгляда», поскольку иновещание было менее топорно и более изобретательно, чем обычная пропаганда «для своих». Аналогом иновещания сегодня является «Раша тудей», которая по цинизму и прямолинейности превосходит федеральные каналы. Последнее поколение, доверявшее телевидению — нынешние пенсионеры; нынешние студенты, главные бенефициары перемен, всё узнают из айфона. Политическое поле зачищено и заасфальтировано, среди советников и потенциальных преемников нет ни одного интеллектуала. То есть понятно, что кому-то придётся становиться Горбачёвым (вероятно, на этот раз это будет кто-то из экономического блока, где уцелели остатки профессионализма), но Горбачёв получится плохой. Гораздо хуже прежнего.

То есть никаких промежуточных форм — вроде советского по сути, но разоблачительного и боевого «Взгляда» — не будет. Оттепель и гласность устраивать некому. Система утратила последнюю гибкость и перешла в ригидную стадию: любого преемника снесёт ход времени, и снесёт, как Керенского, прежде чем он успеет что-либо предпринять. Всякий режим обязан думать о своей плавной трансформации — тогда есть шанс, что страна хотя бы уцелеет как таковая; полное нежелание слышать сигналы времени приводит к одному — смена власти обернётся обнулением всего. У преемников и воспитанников Брежнева был шанс мирно выйти на пенсию, а то и возглавить перемены (как оно и вышло); у тех, кто стареет сегодня, после Путина нет шансов ни на что — только на вечного Путина, но это шанс проблематичный.

Впрочем, оно и лучше. Как показывает история, перемены, возглавляемые бывшими бонзами и боссами, всё равно ведут в тупик. Не получается у них перестройка, при всей их субъективной честности и бесспорном таланте. 1985–1991 годы были интересными, но фальшивыми. И хорошо, что они не повторятся.

Dmitry Bykov

Without Vzglyad

Looking at the fate of Anatoly Lysenko, you can’t help but ask yourself who is going to regenerate our country’s television when all of this comes to an end?

Today there is virtually no disagreement as to the inevitability that «all of this» will end; people are even calculating who’s going to act how. What remains fundamental is just whether there will be anything to regenerate. A dismal conclusion suggests itself: the Soviet Union had opportunities for changes, although ultimately it went unreformed; Putin’s Russia doesn’t provide for mechanisms like that.

In the empire of the late Brezhnev that was breaking apart there were still professionals on TV, Andropov had in reserve the future «foremen of perestroika,» and the future creators of Vzglyad were toiling away in foreign broadcasting, since foreign broadcasting was less crude and more inventive than the usual propaganda «just for us.» The analog of foreign broadcasting today is Russia Today, which outdoes the federal channels for cynicism and straightforwardness.

The last generation to trust television are now pensioners; present-day university students, the main beneficiaries of the changes, learn everything from their iPhone. The political field has been cleared and paved over, and there isn’t a single intellectual among advisors and potential successors. That is, it’s clear that someone is going to have to be Gorbachev (this time it will likely be someone from the economic bloc, where remnants of professionalism have survived), but it will be a bad Gorbachev. Much worse than the previous one.

That is, there won’t be any intermediate forms, nothing like a Soviet Vzglyad — kind of Soviet, but hard-hitting and pugnacious. There’s no one to organize a Thaw or Glasnost. The system has lost the last of its flexibility and transitioned to a rigid stage. Any successor will be swept away by the course of time, and swept away, like Kerensky, before he has time to undertake anything.

Any regime is under an obligation to think about its smooth transformation. Then there’s a chance that the country will at least survive as such. The total reluctance to hear the signals of the era are leading to one thing: the change of power turning into the nullification of everything. Brezhnev’s successors and pupils could retire peacefully, even head up the changes (as in fact happened); those who are getting old today have no chance of anything after Putin — only an eternal Putin, but that is a problematic chance.

Actually, that’s even better. As history shows, changes headed up by former bonzes and bosses lead to an impasse anyway. Perestroika fails for them, despite their subjective honesty and undisputed talent. The years 1985–1991 were interesting but spurious. It’s good they won’t be repeated.


Translated by Marian Schwartz
// «Rights in Russia», June 28, 2021