June 29th, 2021

berlin

Дмитрий Быков (интервью) // «Учительская газета», №26(10887), 29 июня 2021 года

рубрика «Гость УГ»

Дмитрий Быков: Эпохам заморозка всегда присущ интерес к Приполярью

Редакция Елены Шубиной издала новую книгу Дмитрия Быкова «Истребитель». Роман посвящён семи легендарным советским лётчикам, сталинским любимцам, которые покоряли вершину за вершиной, но в то же время были частью эпохи конца 30‑х годов. А значит, были одновременно и истребителями, и истребляемыми. И критика, и читатели долго ждали этого романа: впервые о будущей книге заговорили ещё в 2018 году, а уже в 2020‑м её называли самой ожидаемой книгой года, заранее был открыт предзаказ. Роман вышел в мае 2021 года, оправдав самые лучшие ожидания. Это последняя книга из «И-трилогии» автора, до этого были написаны романы «О-трилогии» («Оправдание», «Орфография», «Остромов, или Ученик чародея»). Все эти произведения позволяют посмотреть на советскую эпоху с разных ракурсов, понять, что такое Советский Союз и что за сила им управляла. В эксклюзивном интервью «УГ» Дмитрий Быков рассказал об исповеди как наиболее востребованном жанре, о моральной критике современности и главном направлении человеческой истории.


— Дмитрий Львович, ваша новая книга «Истребитель» принадлежит вашей «И-трилогии»: романам «Икс» 2012 года, «Июнь» 2017-го. Все эти произведения существуют отдельно друг от друга, но вы советуете их читать в порядке написания. Почему? Что это даёт читателю?

— Наверное, потому что автор проходит какой-то путь. По крайней мере, так ему хотелось бы думать. Усложняются принципы, по которым разные сюжетные линии сводятся в один роман. Постепенно смещается центр авторского интереса. Я уже знаю сейчас, каким будет следующий роман, и для меня вполне логичен переход от двух главных линий «Икса» к трём частям «Июня» и семи сложно связанным темам «Истребителя», потому что после этого главным объектом рассмотрения станет причудливое совмещение нескольких людей в одном.

Ну и поскольку всякая трилогия более или менее (иногда подсознательно) выстраивается по схеме «теза — антитеза — синтез», логичнее, кажется, в таком порядке её и читать. Главная тема «И-трилогии» — необратимые изменения, которые происходят в личности, в её творческих способностях и поведении под давлением революционной и предвоенной эпохи. В «Иксе» поверх одной личности нарастает другая, в «Июне» любовь вырождается в непрерывное садомазо, в «Истребителе» само общество непоправимо расслаивается на героев, которые гибнут, и тайную сеть подпольных людей, про которых мы знаем очень мало (отсюда появление человека-дерева в эпилоге, он был обещан ещё в шестой главе). Все эти проблемы были для автора особенно болезненны соответственно в 2014, 2017 и 2019 годах, и думаю, что подобным образом эволюционировал не я один.

— Говоря о своей новой книге «Истребитель», вы отмечали, что её герои — совершенно нереальные люди. Тем не менее в героях можно угадать их прототипов, а некоторые из них даже носят те же фамилии (авиаконструктор Антонов, например). Почему определённым героям вы всё-таки оставляете их настоящие имена? Нет ли здесь противоречия?

— Да нет, все гораздо проще. Одни герои почти не отличаются от прототипов, как Громов, и вообще скорее функциональны. Другие отличаются очень сильно. Авиаконструктор Олег Антонов вообще не имеет никакого отношения к моему герою, он гораздо младше, но я рад, что возникает такая система зеркал. На самом деле авиашарашкой руководил Андрей Николаевич Туполев, создатель серии самолётов АНТ. Но романный Антонов как раз не похож на Туполева — он в отличие от Королёва не был знаком с Кондратюком и к себе его не звал, и вряд ли ему приходили крамольные мысли, которые тревожат Антонова.

— С кем из наших современников можно было бы хотя бы приблизительно сравнить этих героев? Есть такие люди?

— Смотря каких героев. Если речь о тайной сети интеллектуалов, то с одними, а если о любимцах власти, то с другими. К сожалению, любимцы власти сейчас совсем не лётчики, не космонавты и подавно не интеллектуалы, но участь их будет именно такой, как у Волчака, и благо тем, кто успеет соскочить, подобно Канделаки. Что касается Кондратьева (Кондратюка) и его перспектив, всё зависит от того, будет ли новое московское ополчение. Линия арктического дрейфа сейчас более актуальна: у кого-то есть шанс пересидеть происходящее в чём-нибудь этаком геологоразведочном. Как раз в Арктике, насколько я знаю, сейчас опять полярная экспансия, передовой рубеж, и это крайне символично. Эпохам заморозка всегда присущ интерес к Приполярью, но я предпочитаю не разъяснять этого вслух.

— «Новая газета» назвала роман «моральной критикой современности», а Галина Юзефович, автор «Медузы»,— «переосмыслением античного мифа о героях, рождённых для вечной славы, но обречённых на неизбежную гибель». Кто оказался ближе?

— Не вижу здесь никакого противоречия. Во всяком романе, к написанию которого автор относился серьёзно, присутствует не одна и не две темы. Там есть моральная критика современности, с Еленой Иваницкой я обычно согласен, и есть переосмысление мифа о героях, чья гибель для мифа структурно необходима. Но для себя автор решал несколько иной вопрос: что делать в эпоху, когда понятие совести замещается понятием профессионализма, почему это бывает, надолго ли это (возможно, навсегда), стоит ли вообще работать, если контракт на работу находится в руках Мефистофеля? Есть ли какие-то силы, кроме него, которые ещё заинтересованы в данной стране, или Господь от неё отвернулся окончательно? Как можно привлечь его внимание? Что-то из этой области.

— Ваша цитата: «История развивается циклами, волнами. К качеству книги не имеет отношения то, что о ней говорят. Просто в какой-то момент вас ругают, ругают, ругают, потом надоедает ругать — наступает момент, когда вас начинают хвалить… Вот увидите, когда выйдет «Истребитель», его будут ругать. Надеюсь, что он выйдет зимой, когда, может быть, всем будет не до того». Как вы ощущаете, всё-таки под какую волну вы попали с этим романом? Какую обратную связь уже успели получить от читателей и критиков?

— К радости автора, подтверждается его давняя мысль о диверсификации как главном направлении человеческой истории. «Истребитель» вызвал разную реакцию в разных слоях. Для кого-то он стал ответом на собственные вопросы, кто-то до этих вопросов ещё не дозрел или вообще озабочен другими вещами. Заметно и то, что большинству людей сейчас уже не до литературы, ибо времена наступают жёсткие, ставящие со всей остротой вопрос о банальном выживании. Роман интересен тем немногим, чьё выживание прямо зависит от личного морального выбора, тем, кто работает у государства на контракте, и тем, кто вытесняется сегодня в нишу героя со всеми вытекающими. Остальные обсуждают не книгу, а автора, и здесь, к сожалению, всё уже было высказано не один раз. В любом случае сотня-другая читателей успела высказаться по существу, и мне радостно в очередной раз с ними совпасть.

— Известно, что вы изучили множество источников, работая над романом: газетные публикации, мемуары, документальные биографии, дневники журналистов и очевидцев событий тех лет. Большая часть реплик Сталина в романе была произнесена вождём на самом деле. Было ли что-то в его речи, что вас поразило, что показалось особенным?

— Само желание написать «Истребителя» появилось у меня при чтении дневников Лазаря Бронтмана, особенно после истории с лётчиком Алексеевым. Он не очень удачно посадил самолёт на глазах у Сталина, попросту говоря, уронил его в реку, и Сталин сказал: «Машина — железо, главное, что сам уцелел». На следующий день он спросил у какого-то осоавиахимовца: «Как там Алексеев? Передайте ему привет». Тот, спеша отличиться, доложил: «Товарищ Сталин, мы его проверили, он сын кулака!» «Ах так,— сказал Сталин.— В таком случае передайте ему горячий привет». Мне это показалось любопытным, ну и как-то… узлы к узлам, как говорится…

— Вы сделали серьёзное заявление, что больше не будете возвращаться к советскому проекту и советской истории после этого романа. С чем это связано? Есть ощущение, что всё уже написано вами, или устали от этой эпохи? И, кстати, по-прежнему так считаете?

— Ну какое серьёзное заявление, помилуйте? Это цитата из предисловия к роману. И там причина названа: себе я всё объяснил, а на универсальные объяснения, годные для всех, никогда не претендовал. У меня уже придуманы, да и начаты, некоторые новые книжки, которые уже никакого отношения не имеют к травмам советской истории. Действие одной происходит в конце XXI века, другая посвящена разного рода загадочным личностям и пишется по-английски, а третья вообще посвящена всемирной истории сюжета, называется «Абсолютный бестселлер» и русской действительности почти не касается.

— Своей главной книгой вы назвали книгу «Квартал» и добавили, что она самая продаваемая. Для вас это равнозначно?

— Неравнозначно, поскольку критерием качества книги или писателя для меня никогда не были тиражи или прибыли. Но «Квартал» доказывает (прежде всего мне), что наиболее востребованным жанром остаётся исповедь, что чем автор откровеннее, тем читатель благодарнее. «Квартал» ведь раскупается не потому, что люди стремятся обогатиться за счёт моих духовных упражнений. Опыт показывает, что проделать их вообще решается лишь пятая часть читателей, если не меньше. Большинство читают «Квартал» как роман. Это приятно, а всё-таки, друзья, не пренебрегайте: многочисленными проверками доказано, что это работает. Только меньше самодеятельности, больше доверия.

— Как вы думаете, когда будет напечатана ваша поэма «Сестра», какое будет это время?

— Ну вот буду делать книжку поэм, тогда, наверное. Если она мне к тому времени не разонравится.

— Ещё одна ваша цитата: «Знание литературы лежит себе где-то багажом, и вы им не пользуетесь, но потом в вашей жизни случается коллизия, когда знание того или иного сюжета вас спасает». Могли бы рассказать, какие книги помогали вам в важные моменты жизни?

— Помогают главным образом стихи, которые припоминаются примерно в тех состояниях, в каких автор их писал. Тогда они оказываются прямо-таки целительными. Из прозы — к вопросу об исповедальности — чаще всего помогают «Исповедь» Августина Блаженного и вторая трилогия Мережковского.


беседовала Ирина Корецкая
berlin

Джулия Дональдсон «Король и повар» в переводе Дмитрия Быкова // 2020 год



«The Cook and The King» by Julia Donaldson



Джулия Дональдсон «Король и повар»
/ художник: Дэвид Робертс
/ перевод с английского: Дмитрий Быков
// Москва: «Машины творения», 2020, твёрдый переплёт, 32 стр., ISBN: 978-5-907022-50-8

Эта история о том, как один весёлый и лёгкий на руку король поменялся местами с незадачливым поваром, и о том, что из этого вышло.


«Wanted royal cook» «Вакансия недели: повар во дворец»
There once a very hungry king
Who needed a cook like anything.
Король возмущался: «Я ем что попало!» —
И повара остро ему не хватало.
So he tried out lots and lots of cooks
With their pots and their pans and their cookery books.
Герольды трубят! И буквально с утра
Толпою явились к нему повара —
Бегут во дворец, как ошпаренные,
Таща с собой книги поваренные.
One by one they cooked fort he king;
They cooked and they cooked like anything,
But nothing they cooked was good enough.
«This egg is runny. This meat is tough.

Too hot! Too cold! Too sour! Too smelly!
I don’t want a sausage inside my jelly.
This tastes ALL WRONG,» said the hungry king,
And he frowned and he frowned like anything.
И варят, и жарят они, и пекут,
У всех окружающих слюнки текут!
Только король не даёт им покоя:
— Жёсткое мясо! Яйцо не крутое!

Тесту не место на нашем столе!
Кто запекает сосиску в желе?!
Это не гусь, а какая-то курица!
В общем, король негодует и хмурится.
But then he spotted another cook
With feet that shuffled and hands that shook.
«My name,» said the cook, «is Wobbly Bob.
I’m a bit of a wimp, but I’d love the job.»

The king thought hard, then he scratched his head.
«I fancy some fish and chips,» he said.
«Yes, fish and chips is my favourite dish,
But first you will need to catch the fish.»
Вот и последний пришёл кандидат —
Ноги шатаются, руки дрожат.
— Доброе утро, я Бобби Трясущий!
Вдруг пригожусь на какой-нибудь случай?

— Что ж, попытайся,— решает король.—
Рыбу с картошкой сготовить изволь!
Рыба с картошкой — любимое блюдо!
Только сперва порыбачить не худо.
«Help!» said the cook. «I’m feeling scared.
I’d love to fish if I only dared,
But a shark might land in the fishing net
Or I might get my nice new apron wet.
My knees are knocking,» the cook declared.
«I’m scared! I’m scared! I’m terribly scared.»
— Спасите!— орёт перепуганный Боб.—
Ещё не хватало, чтоб повар утоп!
А если от этой пучины морской
Испортится фартучек мой поварской?
А если акула поймается в сети?
О ужас! Мне жутко! Спасите, спасите!
«I’ll help you fish,» said the hungry king,
So he fished and he fished like anything.
He caught some fish that were nice and, big,
Then he said tot he cook, «It’s time to dig.»
Король умилился фигурою жалкой:
— Ну что ж, помогу тебе с этой рыбалкой!
Вот крупные рыбы, количеством пять.
Теперь тебе время картошку копать!
«Help!» said the cook. «I’f feeling scared.
I’d love to dig if I only dared,
But I’m scared of worms and I’m scared of ants.
They might crawl into my nice new pants.
My palms are sweating,» the cook declared.
«I’m scared! I’m scared! I’m terribly scared.»
— Помилуйте!— повар кричит королю.—
Копать я умею и очень люблю,
Но скользкие черви! Но мелкие мошки!
Порвутся штанишки! Вспотеют ладошки!
«I’ll help you dig,» said the hungry king,
So he dug and he dug like anything.
Then he said to the cook, as he licked his lips,
«Chop these potatoes into chips.»
Король облизнулся от голода:
— Что ж! Вскопать я вскопаю…
…но вот тебе нож!
Порежь-ка мне эту картошку на чипсы —
Уж этому ты несомненно учился!
«Help!» said the cook. «I’m feeled scared.
I’d love to chop if I only dared,
But knives are sharp and I might get hurt.
I might get blood on my nice new shirt.
My heart is thumping,» the cook declared.
«I’m scared! I’m scared! I’m terribly scared.»
— Мне страшно…— лепечет испуганный повар.—
Мы резать обучены, что тут такого,
Но если не справлюсь я с этой задачкою,
Поранюсь, порежусь, рубашку испачкаю?
Нет, я не могу прикоснуться к ножу:
Я прямо напуган, я просто дрожу!
«I’ll help you chop,» sad the hungry king,
So he chopped and he chopped like anything.
Then he said to the cook, who was standing by,
«Out with the pan! It’s time to fry.»
— Ну что же!— воскликнул голодный король.—
Порезать — порежем! Не справимся, что ль?!
Рука короля сковородку нашарила:
— Поди, разогрей эту штуку для жарева!
«Help!» said the cook. «I’m feeling scared.
I’d love to fry if I only dared,
But oil can splutter and spit and splat.
A drop might land on my nice new hat.
My teeth are rattling,» the cook declared.
«I’m scared! I’m scared! I’m terribly scared.»
Но повар в испуге: — Какой оборот!
Я с раннего детства боюсь сковород!
Ужасные брызги горячего масла —
И с виду ужасно, и коже опасно!
Погибнуть на кухне от масляных брызг —
Простите, но тут неоправданный риск!
«I’ll help you fry,» said the hungry king,
So he fried and he fried like anything.

Then he set the table and took a seat
And he said tot he cook, «It’s time to eat.»
Король говорит: — Ради блюда готового
Придётся и тут постараться за повара.

Развеялся чад, и рассеялся дым.
Король приглашает: — Давай поедим!
«Good!» said the cook, so the two men shared.
«What great cooking!» the king declared.
«What well-chopped chips, and what well-fried fish!
All in all, a delicious dish!
It tastes JUST RIGHT,» said the full-up king,
And he smiled and he smiled like anything.
Лицо короля покрывает испарина.
— Картофель прекрасен! И рыба прожарена!
Отлично на вкус и приятно для взгляда.
Всё именно так получилось, как надо!
«Congratulations, Wobbly Bob.
You may be a wimp, but you’ve got the job!»
Владыка утёр подбородок и лоб:
— Ты справился, Боб! Я берут тебя, Боб!
The End Конец
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник+» (Люди, на которых держится мир), №6, 2021 год

рубрика «Человек-легенда»

Двести лет жести

Достоевскому 200 лет. Сегодняшней российской властью он любим, его поднимают на щит, обильно и неразборчиво цитируют — имеет смысл очистить его от этой липкой любви, способной только скомпрометировать писателя и мыслителя. Ненавистников у него, правда, не убавляется, некоторые продолжают настаивать, что писатель он так себе — в большей степени фельетонист и публицист, чем художник.


Насчёт сатиры и публицистики справедливо, в них он силён, гротеска и карикатуры у него побольше, чем чистого художества (и всю-то жизнь он оправдывался, что, если б не вечная спешка и безденежье, писал бы получше Тургенева). Но писатель он первоклассный, иначе бы мы его сейчас не обсуждали.

Как-никак 140 лет прошло с того зимнего дня, когда он умер от горлового кровотечения, не доживши девяти месяцев до 60-летия и одного — до цареубийства, фактически им предсказанного. А он до сих пор в центре всемирных дискуссий, и о русской душе судят по нему, и великие вопросы сформулированы им так хитро — тоже надо уметь,— что кажутся неразрешимыми.

На самом деле гениальность Достоевского отчасти именно в том, что он мастерски придумывает формулировки, в которых изначально заложены противоречия и хитрости, ставит условия, которые в обычной жизни неосуществимы, выдумывает героев, какие могут присниться лишь в кошмаре,— и потому к жизни его философия, пожалуй, неприложима. Но не он ли доказывал, что искание пользы во всём — первый признак лакейства? Достоевский даёт прекрасные предлоги для любимых русских споров далеко за полночь, помогает иностранцам составлять представление о русской душе (очень наивное) и значительно продвигает технику детектива — ну и замечательно, а жизни учит в наше время совсем другая литература. Типа «Как завести себе друзей и надуть их с наименьшими репутационными потерями».

Мы не претендуем на систематическое изложение его взглядов и биографии. Но попытаемся нащупать несколько поворотных точек в его судьбе и разоблачить особенно зловредные мифы.

Самый русский

Как уже было сказано, Достоевский в сознании Запада отвечает за русскую душу. Роковые красавицы, одухотворённые алкоголики, безумные студенты, одержимые революционными и религиозными идеями,— всё это с цыганщиной, в атмосфере кутежа в Мокром («Братья Карамазовы»), с непрерывным надрывом. Плюс, конечно, святые блудницы, носительницы высшей правды.

Жалко разочаровывать европейцев, но Достоевский как раз самый западный из русских писателей, воспитанный на Вальтере Скотте. Начинал он с переводов из Эжена Сю, Бальзака («Евгения Гранде»), потом прочёл и полюбил Диккенса — и начал щедро пользоваться его методами.

Знаменитый Петербург Достоевского — мрачный и зловонный город, сводящий с ума, вызывающий галлюцинации, разлитие желчи и мизантропии,— ничего общего не имеет с реальным Петербургом, светлым и торжественным, построенным Петром для работы и разгульного отдыха. Достоевский — москвич, в Петербург впервые приехал шестнадцати лет, и его Петербург, увиденный глазами чужака,— скорее Лондон Диккенса, чем реальная молодая столица. Именно у Диккенса выучился он писать динамичные многостраничные детективы с роковыми семейными тайнами и коварными убийствами. Есть роковые параллели в его судьбе с биографией Диккенса: оба прожили по неполных 60 лет (Диккенс — 58, Достоевский — 59), и оба умерли в разгар работы над главной книгой, на которую возлагали особые надежды: Достоевский умер, написав лишь первую (и меньшую) часть романа-дилогии о Карамазовых, а Диккенс — оборвав ровно на середине «Тайну Эдвина Друда». И как о тайне убийства Друда мы при жизни скорей всего ничего не узнаем — так и об истинном убийце Фёдора Павловича Карамазова судить не можем, ибо признание Смердякова вполне может быть ложным. Достоевскому иной раз возражали, говоря, что сам-то он поглубже Диккенса,— он же восклицал в ответ, что истинную глубину Диккенса просто ещё не научились понимать.

Вообще прямых и косвенных заимствований у Достоевского множество, в полном соответствии с тезисом «талант заимствует, гений ворует» (который тоже приписывается всем подряд). Справедливости ради надо сказать, что авторов, из которых заимствовал, Достоевский неизменно хвалил: взяв у Некрасова (1864, «О погоде») сон Раскольникова о лошади (1866), Некрасовым всегда восхищался, о Бальзаке, Жорж Санд и Диккенсе отзывался восторженно.

Стокгольмский синдром

Для иллюстрации цикличности русской истории, совпадения всех типажей — я обычно предлагаю школьникам догадаться, о ком речь. Крупный прозаик с четырёхсложной фамилией, начинавший со стихов и поэтических драм, по образованию инженер и математик, по первому произведению замечен ведущим поэтом крестьянской темы, по совместительству редактором самого прогрессивного в подцензурных условиях журнала; опубликовался там, стяжал шумную славу, но вскоре перессорился со всей писательской общественностью. Сидел по ложному политическому обвинению, отбывал ссылку в Казахстане, вернулся, написал об отсидке прославленный документальный роман, с годами из революционеров превратился в пылкие государственники. Автор романов и повестей, знаменитых напряжёнными идеологическими и религиозными спорами (самый знаменитый — между Иваном и Алёшей). Болезненно интересовался еврейским и восточным вопросами. Дважды женат (вторая жена, намного пережившая его, фактически была литературным секретарём), носил бороду, в последние годы заслужил амплуа националиста-реакционера. Половина кричит: Солженицын, это его открыл Твардовский, это у него спорят Иван Денисович Шухов с сектантом Алёшкой, это он написал «Двести лет вместе»! Другая половина класса уверена, что речь о Достоевском, начинавшем с поэтической драмы «Жид Янкель», это он написал «Записки из мёртвого дома» и «Еврейский вопрос»! Особенно, конечно, внушают казахстанская ссылка, документальный тюремный роман и борода.

Collapse )
berlin

«Не раскачивайте лодку — нашу крысу тошнит!» ©







Дмитрий Быков (интервью)
«Число митингующих доказывает, что русским по-прежнему не страшен никакой мороз»
// «Коммерсантъ FM», 4 февраля 2012 года

<...>

— Фотография с вашим лозунгом обошла уже весь Рунет, ее ретвитнули везде, где только могли. Можете у нас процитировать лозунг, который был у вас на плакате?

— Я должен сказать, что я не автор этого лозунга. Это высказывание Дмитрия Муратова в одной из телепрограмм: «Не раскачивайте лодку, нашу крысу тошнит».

— Она просто набрала огромное количество лайков, по-моему, в Facebook.

<...>





Дмитрий Быков


Москва, «Большой белый круг», 26 февраля 2012 года


Дмитрий Быков


Дмитрий Быков (интервью)
Розочка, козочка и медведь
// «Сиб.фм», 28 февраля 2012 года

<...>

— Скажите, это Ирина Лукьянова вам рисовала плакат про крысу?

— Да, это Ирка. А там вообще ничего моего! Лозунг придумал Муртов, то есть он в одной телепередаче сказал: «А почему бы не раскачивать лодку? Потому что стошнит крысу?» И я взял этот лозунг: «Не раскачивайте лодку, нашу крысу тошнит». Ирка нарисовала очаровательную, по-моему, крысу. И я с этим плакатом пошёл, и его сперли, пока я там пошёл в кафе закусить. Он пошёл по рукам. Есть ещё замечательный плакат, с которым мой 14-летний сын Андрюша вышел: такой контур России и надпись «Здесь могла бы быть ваша страна».

<...>




Irina Lukyanova («Facebook», 06.03.2012):

Наша Крыса пошла гулять по всему миру. Вчера Быкову подарили плакат «Дораскачивали лодку — наша крыса расплакалась». С точно изображенной Нашей Крысой. Начинаю думать, что пора выпускать комиксы с НашейКрысойТМ.

Дмитрий Быков
Новая Газета («Facebook», 06.03.2012) Плакат Дмитрия Быкова с Якиманки получил практически всемирную известность. Так выглядел один из голосовавших 4 марта в Барселоне: (фото: А.Вишневский)


из комментариев:

Alexey Falin: «Запатентовать и разбогатеть», как написал Михаил Безродный. -) Обязательно нужно делать комиксы, в духе Хихуса или Игоря Лыскова. А потом и мульт, получится не хуже «Кота Саймона».

Irina Lukyanova: не, здраво подумавши — не осилю 🙂. Да и не моя крыса, разу уж на то пошло 🙂

Alexey Falin: Как это? А чья же? Совместно придуманная?

Irina Lukyanova: вчера в ру_быков выложили еще декабрьский питерский плакат с крысой 🙂 — от меня только художественное воплощение 🙂


Дмитрий Быков


nik_kor («Livejounal.com», 07.03.2012): Не подумайте ничего плохого, Быкова сильно люблю, но вот в его авторстве про крысу, сомневаюсь! Вот кадр из Петербурга снятый 24.12.2011 на Пионерской площади.

i_lukyanova [Ирина Лукьянова]: про крысу сказал Муратов.

gromovdv: А картинку — он сам нарисовал или работала группа художников? (Вопрос не просто так, а для истории)

i_lukyanova: картинку я рисовала :)) первую, с блюющей крысой. С плачущей — неизвестный мне художник :)




tema [Артемий Лебедев] («Livejournal.com», 28.04.2019):

Нашу крысу тошнит

Некоторые либералы выходят на митинги с плакатами типа «Не раскачивайте лодку — нашу крысу тошнит!».

Это довольно остроумно, но прикол в том, что крысы и мыши не способны проблеваться чисто физиологически. Если интересно, еще кролики и лошади не умеют блевать.

Так что иногда и праведный протест может быть абсолютно безграмотным.


Дмитрий Быков
berlin

Дмитрий Быков (теле-эфир) // «Ностальгия», 28 июня 2021 года




Дмитрий Быков + Илья Альтман в программе «Рождённые в СССР»
// телеканал «Ностальгия», 28 июня 2021 года

Илья Альтман — историк. Кандидат исторических наук, профессор РГГУ. Основатель и сопредседатель (наряду с А.Гербер) НПЦ «Холокост», вице-президент Межрегионального Фонда «Холокост». Автор более 300 публикаций по истории революционного движения, источниковедению и историографии, архивному делу, истории Великой Отечественной войны и Холокоста, изданных в Австрии, Белоруссии, Болгарии, Венгрии, Германии, Израиле, Италии, Литве, России, США, на Украине, во Франции и в Швеции. Читал лекции и выступал с докладами в ведущих университетах США, Франции, Германии. В 1991 году основал вместе с М.Я.Гефтером первый в Восточной Европе Центр «Холокост».
berlin

Анастасія Одінцова // «НВ», 9 червня 2021 року

Російського поета Дмитра Бикова отруїли агенти ФСБ, які скоїли замах на Навального — розслідування Bellingcat

Російського інтелектуала, поета і відвертого критика президента РФ Володимира Путіна Дмитра Бикова отруїли агенти ФСБ, які скоїли замах на російського опозиціонера Олексія Навального.

Про це йдеться в новому розслідуванні The Insider та Bellingcat.

Биков був отруєний у квітні 2019 року під час поїздки по регіонах, йому вдалося вижити.

Розслідувачі з'ясували, що в цьому замаху на вбивство брали участь ті самі співробітники ФСБ з НДІ-2 і Другої служби, які отруїли Олексія Навального і Володимира Кара-Мурзу. Замаху також передувала довге стеження співробітники ФСБ літали слідом за Биковим протягом року) і, як і в випадку з Навальним, після отруєння робилися неправдиві заяви про «нетранспортабельність» пацієнта.

Крім того, готель, де, судячи з усього, отруїли Бикова, може бути пов'язаний і з отруєнням Навального.

Биков тяжко захворів під час польоту в Уфу, у нього почалося неконтрольоване блювання, і він остаточно втратив свідомість відразу після приземлення літака. Він залишався в комі п'ять днів, страждаючи від того, що лікарі спочатку діагностували як набряк мозку і критичний рівень глюкози у крові.

Його підключили до апарату ШВЛ і лікували симптоматично за допомогою антибіотиків широкої дії проти невідомого джерела «бактеріального отруєння».

Після наполегливого втручання колег з Новой газеты і всупереч перешкодам з боку влади, Биков у кінцевому підсумку був доставлений у московський неврологічний інститут, де 20 квітня 2019 року опритомнів. Протягом наступного тижня його стан покращився, і 26 квітня він був виписаний, незважаючи на те, що причина його раптової неврологічної хвороби залишається невстановленою.

Експерти з хімічної зброї, з якими консультувався Bellingcat, підтвердили, що важкі клінічні ознаки Бикова можна пояснити неврологічними наслідками отруєння фосфорорганічними сполуками.

НВ публікує головні факти, викладені в розслідуванні.

Хто такий Дмитро Биков

Дмитро Биков відомий як прозаїк, поет, журналіст, літературний критик, педагог і сатирик, він часто пише сатиричні вірші, в тому числі в рамках відомого проекту Громадянин поет, про поточні події і політичний режим.

Биков двічі відмовлявся від участі у зустрічі представників культурної еліти Росії з Путіним. Він активний опозиціонер, регулярно бере участь в антиурядових акціях протесту і їх організації. У жовтні 2012 року на виборах до Координаційної ради російської опозиції посів друге місце після Олексія Навального.

Биков є автором відомого плаката, з яким він прийшов на мітинг на Болотній площі у 2012 році. На плакаті був напис: «Не розхитуйте човен, нашого щура нудить». Напис на плакаті відсилав до заклику Путіна до опозиції «не розхитувати човен» у листопаді 2011 року.

Биков також виступав проти анексії Криму Росією і її вторгнення на Донбас і протестував проти ув'язнення в Росії українського кінорежисера Олега Сенцова.

Водночас ні Биков, ні його колеги, опитані Bellingcat, не мали чіткої гіпотези про те, яка конкретно дія або імовірна загроза могли спонукати ФСБ вистежити його й імовірно отруїти. У бесіді з Bellingcat та Insider Дмитро Биков висловив думку, що «мотиви Кремля необов'язково відомі» і що він, можливо, був «наступним у списку».

Collapse )
berlin

#сынок






андрей @AndreyBykov1 («Twitter», 17.02.2021):

моя сестра всегда наливает воду в чайник из фильтра в принципе ок много кто так делает но сейчас я увидел как она хотела попить и из остывшего чайника налила воду ОПЯТЬ в фильтр сука биохакер что там за амброзия с нектаром выйдет

андрей @AndreyBykov1 («Twitter», 17.02.2021):
ладно у нас семейное окр



андрей @AndreyBykov1 («Twitter», 29.06.2021):

как же я ненавижу свой чайник мой чайник такой типа ббулблубулубулу уже выключится сто раз мог нет ббулулубубулу а потом такой дзыынь сука урод блять

https://ru-bykov.livejournal.com/3278259.html