July 27th, 2021

berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник+» (Люди, на которых держится мир), №7, 2021 год

рубрика «Человек-легенда»

Шолохов и его тень

Вопрос об авторстве «Тихого Дона» обсуждается так широко и упорно, что за ним практически не видна сама книга — масштабная, сложная и далеко не столь комплиментарная для казачества, как думают некоторые патриоты Дона. Это не лучший советский роман — вторая половина века была не так щедра на эпопеи, но свои шедевры там случались. Однако это самый яркий и влиятельный — по количеству подражаний — текст о революции и Гражданской войне. О личности Михаила Шолохова и его творчестве размышляет писатель, публицист, креативный редактор «Собеседника» Дмитрий Быков.


Имеет смысл перечитать «Тихий Дон», потому что ключ к личности автора, Шолохов это был или кто-то до сих пор анонимный,— именно в книге, при всех её неровностях и внутренних противоречиях. А противоречий этих, кстати, не так уж много.

Если рассматривать роман в контексте двухвековой истории русской эпической прозы, окажется, что он во многом симметричен «Войне и миру» и даже отчётливо полемичен по отношению к толстовской книге. «Война и мир» повествует о рождении нации в горниле Отечественной войны, о тотальной мобилизации, о череде поражений и финальном триумфе. «Тихий Дон» — роман о распаде этой нации, о крахе всех её устоев, о переходе её в новую форму существования, и об этой новой форме эпический роман невозможен. Потому что кончилось время, когда русская история текла рекой, и начался период, когда народ раздробился на единицы, каким бы монолитным этот «железный поток» ни выглядел. Как справедливо замечал Лев Аннинский — скажем, «Жизнь и судьба» Гроссмана уже не поток, а сухая осыпь. Мощь книги от этого не меньше, но «Тихий Дон» — последний русский эпос. Он зафиксировал необратимый раскол, срастись после которого уже не вышло, и последствия этого раскола никуда не делись до сих пор. Он начался не в семнадцатом, а революция и Гражданская война только вывели его наружу и довершили.

«Тихий Дон» больше похож не на «Войну и мир», а на другой знаменитый эпос, сочинявшийся одновременно (1925–1935). Да, это именно «Унесённые ветром» — история о том, как консервативный сельскохозяйственный Юг проиграл прогрессивному промышленному Северу. Сравните для убедительности рекламный плакат, на котором Кларк Гейбл держит на руках Вивьен Ли, с плакатом, на котором Пётр Глебов несёт на руках Элину Быстрицкую, и тоже на фоне заката. Не отличить, да? Остальное тоже похоже, включая судьбы авторов. Правда, Шолохову пришлось написать «Поднятую целину», называвшуюся сначала «С кровью и потом», а Митчелл честно отказывалась писать продолжение про Скарлетт и вообще возвращаться к литературе. Добавить к сказанному ей было нечего. Не было товарища Сталина, который бы поставил условием для полной публикации главной книги оптимистичный роман о коллективизации.

Про что

Сюжетная схема «Тихого Дона» довольно проста, как все романы ХХ века о русской революции. Тут наличествуют все фабульные узлы: роковая красавица, олицетворяющая Россию, её раннее растление (обычно инцест), несчастливый брак, бегство с любовником как метафора революции, рождение мёртвого ребёнка как метафора нежизнеспособного общества, которое от этой революции получилось, гибель бывшего мужа, который после утраты героини никому, в том числе и себе, не интересен,— и гибель героини, у которой после бегства нет будущего. Вся эта сюжетная схема восходит к «Фаусту», проступает она и в «Докторе Живаго», и в «Хождении по мукам», и, как ни странно, в «Лолите», против набоковского желания рассказывающей про то же самое.

Отличительная особенность главного героя — тоже его фаустианская природа: он прежде всего профессионал, мастер. Григорий Мелехов отлично справляется с любой работой, от хлебопашества до командования полком; он отличный солдат, идеальный любовник, надёжный хозяин, все хотят его видеть в своих рядах — а сам он не может всецело принадлежать никому, как и положено истинному мастеру. Такой герой всегда похищает женщину, освобождая её от власти семьи и навеки закрепощая своей любовью; он, как правило, выживает.

Короче, Аксинье Астаховой 19 лет, в 15 её растлил отец, которого за это убили сыновья. Она замужем за нелюбимым Степаном Астаховым. По соседству живёт семья Мелеховых, прозываемых «турками»: их дед вывез на хутор пленную турчанку, и Григорий Мелехов, так сказать, внук турецкоподданной. Григорий влюбляется в Аксинью, а она в него. С этого романа, расшатавшего две семьи, начинается революция и братоубийственная Гражданская война. Никита Михалков потом воспользовался этой схемой в «Солнечном ударе»: расшатывание скреп начинается с семьи.

Отец Григория, Пантелей Прокофьевич, его решил женить на красавице Наталье Коршуновой, а Григорий её не любит, продолжается у него любовь с Аксиньей. Наталья возвращается к своим, а услышав грязный слух, что сбежала она будто бы от домогательств свёкра-батюшки, пытается зарезаться серпом — выживает, но надолго уродуется. Аксинью периодически избивает муж, а она всё любит Григория. Григория призывают на войну, ранят, он возвращается и узнает, что Аксинья устроилась работать к местному помещику Листницкому и не устояла против его домогательств. Григорий избивает его и её.

Параллельно развивается линия Петра Мелехова, старшего (на 6 лет) брата Григория. У него есть жена Дарья — баба красивая, но распутная и несколько истеричная; пока он воюет, она сходится с соседом Степаном Астаховым; стало быть, крест-накрест. Пётр вообще самый симпатичный, кажется, герой романа — курносый курчавый блондин, незлобивый и шутливый; но выбить Дарье глаз, чтоб больше никто не позарился, он всё же хочет. Намерение остаётся неосуществлённым, но на Дарье лежит тень обречённости — как-то ясно, что ей не жить.

Collapse )
berlin

Расписание Дмитрия Быкова

Расписание Дмитрия Быкова

когда
во сколько
город что
где
цена
28 июля
среда
20:00
Одесса Дмитро Биков: Творчий вечір
ЦПКіВ ім. Т.Г.Шевченка — вул. Маразліївська, будинок 1

Facebook-event
100 ₴ (стулья), 200 ₴ (шезлонги)
4 августа
среда
20:00
Одесса Дмитро Биков: Лекція про море та творчість
ЦПКіВ ім. Т.Г.Шевченка — вул. Маразліївська, будинок 1

Facebook-event
100 ₴ (стулья), 200 ₴ (шезлонги)
11 августа
среда
19:00
Днепр Дмитрий Быков: Стихи 20-х. Творческая встреча
Днепр, Днепропетровская филармония им. Л.Когана — ул. Воскресенская, д.6

Facebook-event
200–700 ₴
12 августа
четверг
19:00
Запорожье Дмитрий Быков: Стихи. Творческая встреча
ДК «Днепроспецсталь» — бульвар Шевченко, д.1
350–750 ₴
28–31 августа
суббота–вторник
18:00 / 18:00 / 19:00 / 19:00
Москва Дмитрий Быков: «Как написать захватывающую историю» (4-дневный интенсив писательского мастерства, 17+)
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
абонемент: 20.000 руб.
6 сентября
понедельник
19:00
Москва Дмитрий Быков: «Ларс фон Триер: взлёты и падения» (лекция о гении, который сам себя съел)
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
билеты: до 27 августа 1.750 руб., с 28 августа 1.950 руб.
онлайн-трансляция: до 27 августа 750 руб., с 28 августа 1.000 руб.
30 сентября
четверг
15:45
Montenegro, Budva Творческий вечер писателя Дмитрия Быкова («СловоНово» — форум русской культуры в Европе, 24–30 сентября 2021 года)
«Dukley Gardens» — Zavala peninsula bb, E-65
1.000 €
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №28, 28 июля — 10 августа 2021 года

рубрика «Приговор от Быкова»

До мышей

В «Новом издательстве» вышла книга «Россия-2050: утопии и прогнозы». Виден ли свет в конце тоннеля?


Главный редактор — Михаил Ратгауз, участники — чуть ли не все ведущие социологи, экономисты и футурологи России. 600 страниц. Вложен огромный труд. Читать тягостно, и не потому, что прогнозы мрачны или стилистика чересчур наукообразна,— нет: от бесчисленных антиутопий (и даже утопий) девяностых и начала нулевых этот том отличается прежде всего полной своей бессодержательностью, печальной вынужденностью. Особенно же грустно, что никто из авторов не в силах выдумать для России решительно ничего нового.

Основных выводов три.

1. Быть может всё. И это не только расширяет границы авторского воображения, но и обессмысливает само прогнозирование.

2. С населением России можно сделать всё что угодно. У остального мира с готовностью к сопротивлению тоже обстоит не очень хорошо, так что любая диктатура может творить со своим населением и ближайшими соседями что угодно — лишь бы дальше не лезла. Мир поделён на зоны влияния, и то, что будет происходить в остальном мире, Россию практически не затронет. Время научилось обтекать тех, кто не хочет плыть в его потоке. (Это будущее мира на ближайший век, до новой глобальной технической или биологической революции.)

3. Вячеслав Володин был глубоко прав: нет Путина — нет России. При этом как будут звать Путина — совершенно неважно. Единственным условием существования России является сохранение её в нынешних границах, при нынешнем стиле управления, с нынешним уровнем государственной лжи и частных свобод. Любое нарушение — в плюс или в минус — приведёт к катастрофическим последствиям, обрушению всей конструкции: нельзя давать свободы, но массовые репрессии и запрет на выезд тоже нельзя. Россия может быть путинской или никакой, на перемены у неё нет ресурса, но быть путинской — то есть ресурсной, умеренно изолированной, словесно агрессивной — она может бесконечно долго. А для желающих жить иначе — то есть именно жить, а не бесконечно вариться в одном и том же соку — будет выход: бежать. Потому что варианта два: либо так, либо никак.

Это очень стабильная конструкция. Ибо главная мораль всякой футурологии предельно проста: ухудшаться может либо жизнь, либо качество населения. Если панически бояться любых перемен — придётся мириться с тем, что население выродится. Ресурс этого вырождения практически бесконечен, а уровень, обозначенный в названии,— отнюдь не предел.
berlin

Дмитрий Быков (фотографии)







Olga Vaganova («Instagram. vaganova87», 26.07.2021):

Еще весной ходила на курс Дмитрия Быкова «как написать рассказ», давно хотелось побывать на подобной лаборатории, тем более у Быкова)

Что поняла для себя, точнее многое из этого знала и раньше, но убедилась окончательно😅:

— способность писАть не зависит от интеллекта, профессии, среды обитания, вообще ни отчего;
— некоторых творческие способности даже обременяют: мол, знаю, что могу и не могу молчать, но вот что со всем этим богатством делать? Как ни крути, а писательство — выпадение из общего прагматизма жизни;
— пост в соцсети — это пост в соцсети, каким снобизмом его не наделяй;
— иногда талант граничит с самой наивной и глупой восторженностью😂;
— ни в коем случае нельзя идти на курсы писательского мастерства со серьезной миной, запасайтесь самоиронией😄

А вообще хорошее времяпрепровождение😊 Из практического — еще один список литературы (от Быкова).




berlin

Дмитрий Быков // «Дилетант», №8, август 2021 года

«В каждом заборе должна быть дырка» ©

Юрий КузнецовЮрий Кузнецов

1

Среди литераторов почвенного лагеря — славянофилов, евразийцев, имперцев, оккультистов, неоромантиков и так далее — талантливых людей всегда было мало, со вкусом и чувством меры было очень плохо, и принимать их всерьёз можно либо из общеинтеллигентского чувства вины, либо из страха перед официальной идеологией. Культуре свойственно желать свободы, это одно из условий её развития. Оправдывать автократию, находить в ней иррациональное величие можно, конечно, из корысти — это случай неинтересный,— но чаще это делается из страха перед свободной конкурентной средой, в которой за патриотические лозунги уже не спрячешься и рука начальства ничего не решает. Несвобода обычно любезна бездарям, под сенью её они процветают; патриотический пафос чаще всего служит прикрытием малоодарённости. Так что все потуги, например, Вадима Кожинова соорудить новое поэтическое поколение из почвенников семидесятых годов потерпели полную неудачу. Талантливый человек среди прозаиков «Нашего современника» был один — Распутин (Белов, конечно, классом ниже, антисемитизм задушил его уже к началу перестройки); среди поэтов выделялся только Юрий Кузнецов.

На него возлагались надежды, его уважали даже оппоненты, и были у него в самом деле — пусть не очень много — гениальные стихи. Кузнецов действительно был поэт с потенциями гения; иное дело, что реализовались они далеко не в полную меру, и этому сильно мешала злоба, которая дышит даже в лучших его текстах. Но поэт имеет право на чувства не только добрые: что бы его ни вдохновляло, нам важен художественный результат. Давид Самойлов записывал в дневниках, что Кузнецова поднимают на щит и рассматривают как единственного равного оппонента для Самойлова (их разделяли двадцать лет, но Самойлов поздно начал печататься, и патриоты рассматривали их как поэтов равного калибра; сейчас, конечно, это смешно слушать). Кузнецов, в отличие от Самойлова, мыслителем не был — хотя искусно притворялся; но в лучших своих стихах он достигает такой выразительности, такой тоски, что мысль его стихам как бы и необязательна.

Я не буду здесь рассматривать его идеологическую лирику — во всяком случае, большую её часть: не мыслитель — значит, и не идеолог. То, что Кузнецов работал в издательстве «Современник», известном принадлежностью к «русской партии», в журнале «Наш современник», где заведовал отделом поэзии, да ещё и печатался в газете «Завтра» и литературном приложении к ней,— факт его биографии; как раз политические его стихи не представляют особого интереса. Но русская душа в принципе чуждается любой идеологии — она может переиродить самого Ирода, послать к чёрту самого отчаянного патриота. Он клянётся в любви к народу, а народ на него кладёт. (Это вообще забавно: как все российские идеологи, либеральные и патриотические, присягают народу и молятся на него — а народ на них сморкается, зажимая пальцем ноздрю, причём на всех по очереди и с равным презрением.) Кузнецов своё кредо выразил с предельной чёткостью:

Я душу спасаю от шума и глума,
Летящих по краю.
Я думаю думу; о чём моя дума,
И сам я не знаю.

Наверно, сживут меня с белого свету
И с нашего краю,
Где даже скотина читает газету,
А я не читаю.


Кузнецов глубже любого патриотизма, любой веры, любого толкования; и неважно, что в этой глубине может быть пустота. Она там и есть, скорее всего. Но физика, по-моему, доказала, что почти весь мир состоит из пустоты — процентов этак на 99; только она и представляет интерес. Об этом покое, этой пустоте написана у него «Тайна славян» — очень неплохое стихотворение о том, как всё в России клонится ко сну:

Клонится, падает с неба звезда,
Клонит бродягу туда и сюда,
Клонит над книгой невинных детей,
Клонит убийцу над жертвой своей,
Клонит влюблённых на ложе любви,
Клонятся, клонятся годы мои.
Это она мчится по ржи! Это она!

Что там шумит? Это клонится хмель,
Клонится пуля, летящая в цель,
Клонится мать над дитятей родным,
Клонится слава, и время, и дым,
Клонится, клонится свод голубой
Над непокрытой моей головой.
Это она мчится по ржи! Это она!


Даже если не видно смысла (а он иногда и для автора тёмен, внятно только чувство), всё равно хорошо, жутко. Страшные стихи, как и страшная проза,— знак качества.

Но можно найти и ещё откровенней, только без этой таинственности, а с вечной его чёрной усмешечкой, тоже русской:

То не во поле выросла кочка,
То не туча гремит за бугром,—
То пустая катается бочка,
Блещет обруч небесным огнём.

Заливаются псы бестолково,
Западают следы глубоко.
Отмечает бывалое слово:
— Пустота, а слыхать далеко!


Collapse )


ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЕРЕЯ ДМИТРИЯ БЫКОВА | подшивка журнала в формате PDF