September 5th, 2021

berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №99, 6 сентября 2021 года





Версификационное

Сцена изображает верховный кабинет. Его владелец — далее Первый — сидит в кресле. Рядом с ним, изогнувшись, стоит представитель православной церкви, далее ППЦ. Он записывает.


Первый
…И далее: митрополит Филипп. Янковский, все дела, любимец паствы — но, может, он упал и там прилип? Мог быть убит, но мог и сам упасть бы? А то рунет какой-то, интернет… Но мы способны допустить в уме хоть, что показаний на Малюту нет? Он мог там быть, но мог и мимо ехать? Всё это подкуп западных валют, но, сколько показания ни путай, он кроток был и слишком мало лют, за что Иван и звал его Малютой. Малютка, мол! И в силу добрых чувств негоден для терактов и диверсий. Что Грозный ни при чём — не поручусь, но что Филиппа — лишь одна из версий.

ППЦ
Исправим, ваш приказ опередив.

Первый
Вот тоже эпизод изложен скверно: еврейская красавица Юдифь, которая убила Олоферна. Я допущу, что наш сирийский брат прельстился видом глаз её и персей настолько, да, что предложил ей брак,— но это, кстати, лишь одна из версий. Чтоб он напился в собственном дому, пускай в шатре, и чтобы дочь еврея там голову отрезала ему? Да он бы сам отрезал ей скорее. Так, думаю, и было. Он ей — р-раз! О датах уточните у Фоменко. Он был сириец — собственно, из нас,— она же украинка, западенка.

ППЦ
Немедленно исправим.

Первый
Да. И вот: ещё одна легенда неприятна. Зачем нам Ирод? Правильно: И-рóд! «И род его прославлен», вероятно. Да, был суров. Но толком ни черта история о нём не донесла нам. Что избивал младенцев — клевета. Младенцев? Избивать? Не царский стиль. Всё клеветы причудливой изгибы. И главного при этом упустил! Хотел бы избивать, так уж избил бы…

ППЦ
Всё выправим.

Первый (увлекаясь)
И сразу же в печать. А то ведь англосаксы же, подонки… Люблю рулить исторьей. Благодать! Никто не возражает, все подохли. И этот ваш, который на кресте,— вы тоже там напутали в финале. Его распяли. И конечно, те, которых сроду в этом обвиняли, плюс украинцы, их же там полно. Семиты же во всяком чёрном деле с бандеровцами вечно заодно, в синедрионе вместе там сидели… Они и постарались у креста — распяв, потом копьём его ударив,— но вот Пилат… Он прибыл в те места наместником. Слуга же государев! Спецпредставитель! Из своих палат и не глядел на этот бунт провальный… Вы как-то напишите, что Пилат был ни при чём… Что это был…

ППЦ
Навальный?

Первый (морщась)
Наверное. И вот ещё момент: про всякое упоминанье чёрта впишите там, что он «иноагент».

ППЦ (смущённо)
А Бог?

Первый
А Бог — полковник. Мастер спорта.
berlin

Вступительное слово Дмитрия Быкова в книге Ирины Лукьяновой «Экспресс-курс по русской литературе»

Ирина Лукьянова «Экспресс-курс по русской литературе. Всё самое важное: XII–XIX вв.» / серия: Звезда лекций // Москва: «АСТ» (редакция «Межиздат»), 2021, твёрдый переплёт, 304 стр., ISBN 978-5-17-116487-4

Ирина Лукьянова

аудио (.mp3)


Вступительное слово

Ирина Лукьянова — известный поэт, прозаик и филолог, но я всегда был лишён возможности хвалить её публично, поскольку двадцать лет мы прожили в браке и воспитали двух детей. Зато все синяки и шишки, которые навлекало родство со мной, сыпались на неё исправно, и защитить её от этого я никак не мог.

Тем не менее теперь Лукьянова сделала вещь настолько значительную, что никакая моя пристрастность не сможет её преувеличить: она написала первый внеидеологический курс русской литературы, курс, в котором прослеживаются не превращения формаций, не смена литературных школ, а то, что Елена Стишова называет самодвижением. Возникновение новых жанров, отмеченные формалистами чередования мейнстримных и маргинальных литературных форм, взаимное обогащение театра и поэзии, взаимные влияния церковной и светской традиций — всё рассмотрено в едином потоке времени, в тесной связи с историей, но без того угрюмого социального детерминизма, от которого мы столько натерпелись в советские годы. История русской литературы, рассмотренная вне вечного конфликта западников и славянофилов (его искусственность была провидчески описана ещё Гоголем в «Выбранных местах»), давно была насущно необходима не только учителю, но прежде всего вдумчивому ученику. Литература есть эволюция — недаром Тынянов постоянно подчёркивал её динамическую, вечно неустойчивую природу. Учебник Лукьяновой — а эта книга станет популярным и живо обсуждаемым учебным пособием,— впервые за многие годы рассматривает историю русской литературы как целостный процесс, и хотя у нас есть, например, прекрасные учебники Игоря Сухих — Лукьянова впервые отважилась рассмотреть не золотой и серебряный века, а десять веков отечественной словесности. Оказалось, что проблемы, которые волновали её, за эти десять веков никуда не делись. Поставить рядом с этой книгой, необыкновенно внятной и компактной, можно только трёхтомник Александра Янова «Россия и Европа». Но Янов рассматривает именно историю «русской идеи» — Лукьянова же развивает тезис о том, что русская литература и есть наша подлинная национальная идея, и она не нуждается ни в каких искусственно раздуваемых милитаристских культах.

Эта книга вместила огромное количество информации, но любой школьник легко её усвоит, поскольку изложена она системно, с той единственной точки зрения, которая вообще приемлема для истории литературы: развитие формы, её усложнение, постепенное умножение функций художественного текста, превращение литературы в единственное подлинное зеркало национальной жизни. При этом Лукьянова рассматривает русскую литературу в общеевропейском контексте, отмечая параллели, отставания, опережения, взаимные влияния и переклички. Рискну сказать, что традиционно пробегаемые и пролистываемые периоды — первые пятьсот лет русского литературного развития — у неё изложены особенно увлекательно, а литературная борьба XVIII века, когда всё только закладывается,— выписана с подлинным драматургическим мастерством. Я узнаю здесь школу Новосибирского университета, традиционно внимательного к фольклору и житиям, и вспоминаю атмосферу новосибирских научных чтений, куда стремились филологи со всей страны. Глубокая погружённость в религиозную жизнь и атмосферу богословских дискуссий тоже сослужила Лукьяновой отличную службу — как и участие в фольклорных экспедициях, необходимый этап воспитания филолога. В общем, эта книга — результат тридцати лет жизни в литературе, но при этом в ней ощущается тот же детский восторг перед чудом художественного дара, который автор испытал при чтении первых дошкольных книжек. Я прочёл эту книгу с самым живым интересом, временами привычно полемизируя с Лукьяновой (как тут не вспомнить любимое — «После длинного ряда таких и подобных столкновений случайно родилось дитя»), но ни секунды не скучая и постоянно восхищаясь тем, что ничто из главного, действительно существенного, не забыто. Печалит меня одно — что эта книга, возможно, заслонит собственные лукьяновские стихи и прозу, которые я люблю гораздо больше всех её научных изысканий. Товарищи! Она прекрасно знает чужое, но гораздо лучше пишет своё.

Дмитрий Быков

Ирина Лукьянова («Facebook», 04.09.2021):

Мама дорогая. Она не только вышла, она уже в продаже.
Спасите-помогите.
Ахматова, когда у нее вышел «Вечер», ехала в трамвае и думала про других пассажиров: хорошо им, у них книжка не вышла...
(почему страдаю — потому что многое могла сделать лучше; думаю, если серьезные филологи прочитают, они меня будут бить. Больше, чем за Чуковского :)))).
Книжка вообще для школьников 🙂
Да, я про себя называла ее «Жила-была русская литература» 🙂

Ирина Лукьянова


Ирина Лукьянова («Facebook», 05.09.2021):

Дмитрий Львович Быков подарил мне мышь в шапочке. По-моему, это прекрасная мышь 🙂