Дмитрий Быков // "Профиль", №1, 16 января 2017 года
НЕ ВХОДИТЬПелевину приписывается фраза о том, что истинно буддистский способ смотреть телевизор — это не смотреть телевизор; даже если это сказал не он, все равно красиво. Мне кажется, истинно буддистский, а попросту говоря, лучший способ выйти из ПЕН-центра — это не вступать в ПЕН-центр. Да и вообще в России вступать в какую-нибудь организацию стоит только для того, чтобы громко, эффектно оттуда выйти.
Русский PEN изначально мне представлялся совершенно бессмысленной организацией, и я не вступал туда даже тогда, когда мне поясняли, что для трудоустройства в США это в высшей степени полезно. Меня и так время от времени зовут туда преподавать, а ни в одной писательской организации я не состою. Никакой пользы в этом нет, поскольку ни одно тоталитарное правительство сроду еще не прислушалось к голосу объединенных писателей. Протестовать имеет смысл только для очистки совести. Хоть все нобелевские лауреаты мира подпишись под обращением в защиту Салмана Рушди, — аятолла Хомейни все равно не отменил бы свою бессмысленную фетву; хоть сам папа римский выступи в защиту Олега Сенцова, Сенцов будет сидеть до тех пор, пока не станет выгодно его обменять, поскольку сказано же вам: «мы не можем руководствоваться христианскими чувствами».
И была мне охота состоять в одной организации с людьми, которые в жизни своей ничего не написали, но кооптированы в ПЕН за те или иные заслуги! Впрочем, те, которые написали, ничем не лучше. Что мне за радость состоять в одном писательском клубе с Андреем Битовым? Мне нравится Битова читать, иногда — с ним выпивать; но состоять с ним в одной организации и, стало быть, подписываться под его заявлениями? Увольте. Я люблю читать раннюю Юнну Мориц, но быть в одном ПЕН-центре с Мориц нынешней и, стало быть, разделять хоть минимальную ответственность за ее нынешнее творчество?! Писатель вообще не обязан иметь гуманистические убеждения, он иногда существует для того, чтобы на своем примере демонстрировать гибельность тех или иных заблуждений. Как обстояло дело с гуманитарными ценностями у Луи Фердинанда Селина? У Достоевского времен «Карамазовых»? У Константина Леонтьева? У Евгения Харитонова, даром что он принадлежал к сексуальному меньшинству?
Писателю должно быть присуще не теплое и приятное чувство коллективизма, а ледяное, свежее, бодрящее чувство изгойства. Когда Мандельштама стали травить именно коллеги, профессионалы, защищавшие свои корпоративные ценности, он взбунтовался: «Какой я писатель! Пошли вон, дураки!». Правда, ему было почти сорок. Но у нас-то уже есть «Четвертая проза», нам вроде бы не обязательно проделывать сначала весь этот путь от профессионального союза к профессиональному одиночеству? Да, писательство — профессия, отнюдь не способствующая улучшению нравов. Это нормально, зависть — наша профессиональная болезнь, продолжение естественной конкуренции. Да, мы вечно балансируем на тончайшей грани между адской неуверенностью в себе и адской же самовлюбленностью. Это же касается и режиссеров, и композиторов. Какие льготы может предоставить любой союз писателей? Обяжет музу прилетать ежедневно с трех до пяти? Подписывать коллективные протесты — занятие для тех, у кого нет собственного голоса. Правда, как заметил Шендерович, наша власть понимает не слова, а цифры, и если подписантов действительно очень много, она прислушается. Но в ПЕН-центре по определению мало народу, и его мнением российская власть подотрется с тем особенным наслаждением, с каким Рольф Хоппе-Геринг в фильме «Мефисто» кричал Брандауэру-Хефгену: «Убирайтесь, АКТЕР!».
В России нельзя вступать ни в одну организацию, ибо все они либо подконтрольны власти, либо неизбежно копируют ее, даже фрондируя. В России нельзя быть полуостровом — только островом.
А уж если говорить совсем честно — у меня несколько профессий, и я с радостью вступил бы в любой профессиональный союз: педагогический, кинематографический, даже садоводческий. Но среди тех предательств, которые я переживал, писательские, безусловно, лидируют по численности. То ли писателям особенно интересно — ради творческих целей, разумеется, — понять, что чувствует предатель, то ли они ищут в падении источники новой энергетики. Но ищут зря: ни Селин после своего коллаборационизма, ни Михалков после всех своих наград ничего особенно хорошего не написали. А нынешний президент ПЕН-центра Евгений Попов и до того был, мягко сказать, не Битов.
Дмитрий Быков в программе ОДИН от 13-го января 2017 года:
«Хотелось бы узнать ваше мнение о шумном скандале вокруг российского ПЕН-центра. Не изжила ли себя такая форма сообществ, как ПЕН-центр или Союз писателей?»
Миша, я много раз об этом говорил. Я сейчас написал специальную колонку для «Профиля», которая так и называется — «Не входить». Вот как Пелевину приписывается фраза, что «лучший буддистский способ смотреть телевизор — это не смотреть его», так и самый эффектный способ выйти из ПЕН-центра — это туда не входить.
Я, во-первых, не понимаю, зачем нужны писательские союзы. Во всём мире это организация правозащитная, но она блистательно доказала и на примере Салмана Рушди, и на примере многих российских правозащитников и писателей, что, как правило, любой диктатор любыми прошениями с особенным наслаждением подтирается. Ну, что такое для него коллективный голос всемирного ПЕН-центра? Вот они заявляют: «Да, мы решительно протестуем и требуем освободить». Хорошо, вы потребовали. Это всё имеет цену исключительно для вашего самомнения, что «вот, я не мирюсь с такой-то и такой несправедливостью», но прагматический эффект от этого стремится к нулю.
И на мой взгляд, не нужно абсолютно себя за это уважать. Это времён таких несколько идеалистических, 40—60-х, когда после победы во Второй мировой войне казалось, что нации могут самоорганизоваться, что появится Организация Объединённых Наций, что ПЕН-центры, созданные гораздо раньше (вы знаете, что первым главой ПЕН-центра был Голсуорси, по-моему), имеют какое-то влияние. Никакого влияния они не имеют. Они помогают писателям сформулировать свою коллективную позицию. Но здесь хочется сказать словами Пастернака: «Умоляю вас — не объединяйтесь!» — словами, сказанными на Антифашистском конгрессе в 1935 году.
Что касается Русского ПЕН-центра. В России любые творческие организации — в силу её особенной такой тенденции к расколам — они обладают повышенной склонностью к склокам (простите за пароним). Это естественная вещь и для репертуарных театров, которые, как вы помните, довольно сильно раскалывались в эпоху перестройки (вспомним МХАТ). Это естественная вещь для творческих союзов, которых у нас шесть или семь. Даже для церквей. Поэтому я категорическим образом протестую (ну, в душе, индивидуально протестую, без коллектива) против любых попыток писательских объединений. Это вообще развращающаяся такая вещь.
Ну вот, они выгнали сейчас Сергея Пархоменко, что мне представляется, конечно, прежде всего ошеломляющей глупостью. Гриша Петухов — тоже человек очень мною любимый и хорошо мне известный — исключён на год. Собственно говоря, как это должно сказаться на самооценке Пархоменко или Петухова? Неужели они после этого будут меньше себя уважать? Что это ещё за «профсоюз»? Что это ещё за «исключение из писателей»? Что — они перестанут писать от этого, что ли? Мне показалось очень важным, что многие поспешили оттуда выйти. Но я никогда не понимал, зачем они спешили туда войти.
Мне одно время предлагали мои американские коллеги, они говорили, что мне легче будет трудоустроиться в Америке преподавателем, если я буду членом ПЕН-центра. И я тогда подумал: ну, может, вступить? Но, узнавши, как происходит эта процедура, не стал туда вступать. Ну, как и не вступал я ни в один творческий союз. Ну, просто я не понимаю, как это может сказаться на самоощущении пишущего.
Я признаю только один союз писателей — это когда двое писателей создают семью. Тут я ещё могу это понять. В России вообще, по-моему, все союзы, кроме семейных, они достаточно смешны, и они не очень нужны. А семейный нужен, потому что писатель в России — это профессия такая довольно рискованная: и в смысле здоровья, и в смысле статуса. Не членов семьи не пускают ни передачи носить, ни на свидания, ни в больницу. А писатель вообще имеет повышенную тенденцию к заболеваниям, в частности нервным. Поэтому, как правильно сказал Коржавин: «В наши трудные времена человеку нужна жена». А Союз писателей ему, по-моему, должен быть абсолютно по барабану.
Я уже не говорю о том, что сама эта деятельность оказывает на писателя какое-то странное воздействие. Вот Евгений Попов, допустим. Это писатель, не хватающий с неба особенных звёзд, но всё-таки у него был хороший роман «Прекрасность жизни». Сейчас то, в какой стилистике действует, пишет, говорит Евгений Попов — это заставляет просто ужаснуться и заставляет с какой-то брезгливостью одёрнуть руки от любых писательских должностей. Андрей Битов — замечательный человек, которого я весьма уважаю как литератора, хотя тоже не герой моего романа, но тем не менее общаться с Битовым мне всегда было исключительно интересно. И я совершенно не понимаю, что с ним творится, что он стал делать.
И потом, вот это абсолютно сервильное заявление ПЕН-центра про Сенцова — ну, это какое-то полное профессиональное падение. Поэтому мне кажется, что результаты, к которым приводит ПЕН-центр, они вполне окупают собой и даже перевешивают, на мой взгляд, его гипотетическую престижность, потому что никакой особенной престижности, между нами говоря, в этом и нет.
Мне кажется, что тёплое чувство солидарности — это свинское чувство, а вот гордое, ледяное чувство одиночества — это чувство прекрасное. А особенно меня умиляет то, что у союзов писателей дома творчества. Понимаете, дом творчества — это дом, где я сижу и пишу, любой. А творить коллективно, зная при этом, что «каждый встречал другого надменной улыбкой», как сказано у Блока… Вы можете себе представить Блока в доме творчества? Боже упаси!
«Хотелось бы узнать ваше мнение о шумном скандале вокруг российского ПЕН-центра. Не изжила ли себя такая форма сообществ, как ПЕН-центр или Союз писателей?»
Миша, я много раз об этом говорил. Я сейчас написал специальную колонку для «Профиля», которая так и называется — «Не входить». Вот как Пелевину приписывается фраза, что «лучший буддистский способ смотреть телевизор — это не смотреть его», так и самый эффектный способ выйти из ПЕН-центра — это туда не входить.
Я, во-первых, не понимаю, зачем нужны писательские союзы. Во всём мире это организация правозащитная, но она блистательно доказала и на примере Салмана Рушди, и на примере многих российских правозащитников и писателей, что, как правило, любой диктатор любыми прошениями с особенным наслаждением подтирается. Ну, что такое для него коллективный голос всемирного ПЕН-центра? Вот они заявляют: «Да, мы решительно протестуем и требуем освободить». Хорошо, вы потребовали. Это всё имеет цену исключительно для вашего самомнения, что «вот, я не мирюсь с такой-то и такой несправедливостью», но прагматический эффект от этого стремится к нулю.
И на мой взгляд, не нужно абсолютно себя за это уважать. Это времён таких несколько идеалистических, 40—60-х, когда после победы во Второй мировой войне казалось, что нации могут самоорганизоваться, что появится Организация Объединённых Наций, что ПЕН-центры, созданные гораздо раньше (вы знаете, что первым главой ПЕН-центра был Голсуорси, по-моему), имеют какое-то влияние. Никакого влияния они не имеют. Они помогают писателям сформулировать свою коллективную позицию. Но здесь хочется сказать словами Пастернака: «Умоляю вас — не объединяйтесь!» — словами, сказанными на Антифашистском конгрессе в 1935 году.
Что касается Русского ПЕН-центра. В России любые творческие организации — в силу её особенной такой тенденции к расколам — они обладают повышенной склонностью к склокам (простите за пароним). Это естественная вещь и для репертуарных театров, которые, как вы помните, довольно сильно раскалывались в эпоху перестройки (вспомним МХАТ). Это естественная вещь для творческих союзов, которых у нас шесть или семь. Даже для церквей. Поэтому я категорическим образом протестую (ну, в душе, индивидуально протестую, без коллектива) против любых попыток писательских объединений. Это вообще развращающаяся такая вещь.
Ну вот, они выгнали сейчас Сергея Пархоменко, что мне представляется, конечно, прежде всего ошеломляющей глупостью. Гриша Петухов — тоже человек очень мною любимый и хорошо мне известный — исключён на год. Собственно говоря, как это должно сказаться на самооценке Пархоменко или Петухова? Неужели они после этого будут меньше себя уважать? Что это ещё за «профсоюз»? Что это ещё за «исключение из писателей»? Что — они перестанут писать от этого, что ли? Мне показалось очень важным, что многие поспешили оттуда выйти. Но я никогда не понимал, зачем они спешили туда войти.
Мне одно время предлагали мои американские коллеги, они говорили, что мне легче будет трудоустроиться в Америке преподавателем, если я буду членом ПЕН-центра. И я тогда подумал: ну, может, вступить? Но, узнавши, как происходит эта процедура, не стал туда вступать. Ну, как и не вступал я ни в один творческий союз. Ну, просто я не понимаю, как это может сказаться на самоощущении пишущего.
Я признаю только один союз писателей — это когда двое писателей создают семью. Тут я ещё могу это понять. В России вообще, по-моему, все союзы, кроме семейных, они достаточно смешны, и они не очень нужны. А семейный нужен, потому что писатель в России — это профессия такая довольно рискованная: и в смысле здоровья, и в смысле статуса. Не членов семьи не пускают ни передачи носить, ни на свидания, ни в больницу. А писатель вообще имеет повышенную тенденцию к заболеваниям, в частности нервным. Поэтому, как правильно сказал Коржавин: «В наши трудные времена человеку нужна жена». А Союз писателей ему, по-моему, должен быть абсолютно по барабану.
Я уже не говорю о том, что сама эта деятельность оказывает на писателя какое-то странное воздействие. Вот Евгений Попов, допустим. Это писатель, не хватающий с неба особенных звёзд, но всё-таки у него был хороший роман «Прекрасность жизни». Сейчас то, в какой стилистике действует, пишет, говорит Евгений Попов — это заставляет просто ужаснуться и заставляет с какой-то брезгливостью одёрнуть руки от любых писательских должностей. Андрей Битов — замечательный человек, которого я весьма уважаю как литератора, хотя тоже не герой моего романа, но тем не менее общаться с Битовым мне всегда было исключительно интересно. И я совершенно не понимаю, что с ним творится, что он стал делать.
И потом, вот это абсолютно сервильное заявление ПЕН-центра про Сенцова — ну, это какое-то полное профессиональное падение. Поэтому мне кажется, что результаты, к которым приводит ПЕН-центр, они вполне окупают собой и даже перевешивают, на мой взгляд, его гипотетическую престижность, потому что никакой особенной престижности, между нами говоря, в этом и нет.
Мне кажется, что тёплое чувство солидарности — это свинское чувство, а вот гордое, ледяное чувство одиночества — это чувство прекрасное. А особенно меня умиляет то, что у союзов писателей дома творчества. Понимаете, дом творчества — это дом, где я сижу и пишу, любой. А творить коллективно, зная при этом, что «каждый встречал другого надменной улыбкой», как сказано у Блока… Вы можете себе представить Блока в доме творчества? Боже упаси!