Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 1 марта 2017 года
рубрика «Культурная среда»
Государство требует
Места для подробного разбора романа Михаила Гиголашвили «Тайный год» тут нет, а бегло ругать или хвалить книгу серьезного автора, на которую он потратил семь лет, как-то неблагодарно. Замечу лишь, что при всех бесспорных достоинствах этого сочинения оно мало что добавляет к облику Ивана Грозного.
Почти вся историческая проза укладывается в блестящую пародию Виктора Ардова – «Тут прибежали царские стольники, спальники, рукомойники, подстаканники и набалдашники». По сути, все значительное об Иване Грозном уже написано, а сама эта эпоха от нас так далека, что уже непредставима. Объективный взгляд на Грозного невозможен, поскольку страсти не остыли, памятники ставят, канонизация не за горами. Детальное описание пыток не отменяет рассуждений на тему «Зато он укрепил власть, расширил территорию и потеснил реакционное боярство». Даже Эйзенштейн не выскочил из этой ловушки – даром что снял исключительно красивое кино.
Но занимает меня вот какой вопрос: может ли писатель сочинять роман о крупном историческом деятеле – и при этом все-таки разоблачить, а не оправдать его? Ведь задача литературы – всегда защищать, а не приговаривать. Вот взялся Гончаров разоблачить собственную прокрастинацию, отсутствие серьезных мотиваций, физиологическую леность – и в результате у него порядочный человек один Обломов, а все остальные либо жулики, либо карьеристы, либо торговцы совестью, даже Штольц. Захотел Тургенев показать, почему гибнет Базаров, не умеющий жить с людьми, – и все у него предстают людишками, а Базаров – глыба. Протагонист – штука такая: рано или поздно начинаешь отождествлять его с собой. Мне один крупный актер, человек почти святой, противник всей и всяческой тирании, однажды сказал: играя Сталина, я осознал его космическое одиночество. А Леонид Зорин целую повесть про это написал – «Юпитер»: как актер постепенно сделался Сталиным... то есть понял. А с этого понимания и начинается оправдание: ну не мог он иначе, должность такая, страна такая, народ такой, я бы на его месте и не таких дров наломал... И не сам ли я утверждаю, что главная драма русской истории – именно вынужденность, автоматичность всех амплуа, обреченность тирана на тиранство, а либерала – на оттепель, даже если душа у них совершенно к этому не лежит? Ведь Грозный у Гиголашвили совершенно не хочет злодействовать, но приходится. Совесть мучает, а государство требует. И ни в какую Александровскую слободу от этого не сбежать.
Когда история предопределена, страна неизменна, а ниша железна – что ты сделаешь, с чем справишься? Толстой, на что глыба, взялся за роман из эпохи Петра в 1870-е – и ничего не вышло: честно переключился на «Анну Каренину».
Беда в том, что сейчас и про современность ничего не скажешь, или уж надо быть храбрым, как Толстой.
Почти вся историческая проза укладывается в блестящую пародию Виктора Ардова – «Тут прибежали царские стольники, спальники, рукомойники, подстаканники и набалдашники». По сути, все значительное об Иване Грозном уже написано, а сама эта эпоха от нас так далека, что уже непредставима. Объективный взгляд на Грозного невозможен, поскольку страсти не остыли, памятники ставят, канонизация не за горами. Детальное описание пыток не отменяет рассуждений на тему «Зато он укрепил власть, расширил территорию и потеснил реакционное боярство». Даже Эйзенштейн не выскочил из этой ловушки – даром что снял исключительно красивое кино.
Но занимает меня вот какой вопрос: может ли писатель сочинять роман о крупном историческом деятеле – и при этом все-таки разоблачить, а не оправдать его? Ведь задача литературы – всегда защищать, а не приговаривать. Вот взялся Гончаров разоблачить собственную прокрастинацию, отсутствие серьезных мотиваций, физиологическую леность – и в результате у него порядочный человек один Обломов, а все остальные либо жулики, либо карьеристы, либо торговцы совестью, даже Штольц. Захотел Тургенев показать, почему гибнет Базаров, не умеющий жить с людьми, – и все у него предстают людишками, а Базаров – глыба. Протагонист – штука такая: рано или поздно начинаешь отождествлять его с собой. Мне один крупный актер, человек почти святой, противник всей и всяческой тирании, однажды сказал: играя Сталина, я осознал его космическое одиночество. А Леонид Зорин целую повесть про это написал – «Юпитер»: как актер постепенно сделался Сталиным... то есть понял. А с этого понимания и начинается оправдание: ну не мог он иначе, должность такая, страна такая, народ такой, я бы на его месте и не таких дров наломал... И не сам ли я утверждаю, что главная драма русской истории – именно вынужденность, автоматичность всех амплуа, обреченность тирана на тиранство, а либерала – на оттепель, даже если душа у них совершенно к этому не лежит? Ведь Грозный у Гиголашвили совершенно не хочет злодействовать, но приходится. Совесть мучает, а государство требует. И ни в какую Александровскую слободу от этого не сбежать.
Когда история предопределена, страна неизменна, а ниша железна – что ты сделаешь, с чем справишься? Толстой, на что глыба, взялся за роман из эпохи Петра в 1870-е – и ничего не вышло: честно переключился на «Анну Каренину».
Беда в том, что сейчас и про современность ничего не скажешь, или уж надо быть храбрым, как Толстой.