Артем Шейнин (телеэфир) // "Царьград ТВ", 8 июля 2017 года
смотреть с 41m35s
АРТЁМ ШЕЙНИН в программе ЧАЙ С ЗАХАРОМ
Как сохранить хорошую физическую форму и почему нельзя пить, работая на телевидении? Кого защитил Познер и почему в определенном возрасте не имеет смысла оправдываться? Кто такие «пьяные гопники», и какие задачи Советская Армия выполнила в Афганистане? Как редакторская правка влияет на авторский текст и кого можно считать настоящим писателем? Кто волнует Дмитрия Быкова и как относиться к популярности? Зачем маргиналов с Украины зовут в эфир, и почему Бильжо написал про Зою Космодемьянскую? В программе Захара Прилепина «Чай с Захаром» журналист, телеведущий Артем Шейнин.
стихотворение, о котором идёт речь
программа "Человек под Дождем", "Дождь", 11 июля 2017 года:
Захар Прилепин: «Люди просто оттачивают умение убивать, это входит и в задачи нашего батальона»
<...>
<...>
беседовал Петр Рузавин
Захар Прилепин: «Люди просто оттачивают умение убивать, это входит и в задачи нашего батальона»
<...>
— Заочные споры с писателями, которые придерживаются другой точки зрения на войну, и, в частности, со Светланой Алексиевич, с Верой Полозковой. Они для вас кто, они оппоненты, враги?
— Нет-нет-нет, упаси, Бог. Я ни о чем не спорил ни с Верой Полозковой, ни со Светланой Алексиевич. Я просто, глядя на поведение этих женщин, я делаю какие-то замечания в целом по поводу человеческой природы и породы, потому что они слишком зримо и выпукло ее обозначают. То есть, мне кажется, что в этой взрослой женщине и относительно молодой женщине, в них особенно видны эти некоторые двойные стандарты и фарисейство, квазилиберальное мышление. То есть это настолько было вопиюще уже, что уже невозможно этого не заметить.
Но Веру я с тех пор больше и не трогаю, потому что она слишком нервно реагирует на простейшие, на мой взгляд, замечания, просто я переживаю о здоровье ее и ее ребенка, в первую очередь, даже больше ребенка, чем о ее. А Светлана Алексиевич, но ей ничего не страшно, она непробиваемая веселая бабушка, поэтому если она еще что-нибудь скажет, я по поводу нее ничего не замечу. А так, да я не скажу, что меня это очень сильно волнует. Ну так, если что-нибудь я прочитаю, Дмитрий Львович что-нибудь скажет или Борис Акунин, конечно, я реагирую, потому что это же коллеги по цеху, это все очень…
— То есть они для вас коллеги, кто?
— Коллеги, бывшие коллеги, в прошлом коллеги. Это люди, которые, вот есть, в небе витают какие-то разнообразные идеи, которые сталкиваются и искрят, но которые в нашем достаточно двуличном мире не имеют полного звукового и фразеологического обозначения. То есть вроде бы есть какие-то люди, которые выходят на митинги с моим приятелем Алексеем Навальным, они хотят чего-то хорошего. А вот есть какие-то плохие люди, которые воюют в ДНР, они хотят чего-то плохого. Это все каким-то мороком и туманом все покрыто, особенно мороком и туманом покрыто для учеников старших классов московских школ. Они как-то думают, что в чем-то тут прикол. Это такие симпатичные, такие хорошие, приятные люди, а там такие несимпатичные, бородатые, с автоматами.
И эти писатели они помогают как-то обнажить, они же замечательно точно формулируют, они берут и обнажают какую-то такую элементарную сущность процессов, что, допустим, дерусификация на Украине — это благо, это хорошо. Вот они прямым текстом произносят и, конечно, записывают что-то в отдельную книжечку, чтобы потом до этих детей какие-то вещи донести, потому что они же не догадываются, что дерусификация — это благо, надо им рассказать, что это благо, по крайней мере, по мнению Светланы Алексиевич.
— Нет-нет-нет, упаси, Бог. Я ни о чем не спорил ни с Верой Полозковой, ни со Светланой Алексиевич. Я просто, глядя на поведение этих женщин, я делаю какие-то замечания в целом по поводу человеческой природы и породы, потому что они слишком зримо и выпукло ее обозначают. То есть, мне кажется, что в этой взрослой женщине и относительно молодой женщине, в них особенно видны эти некоторые двойные стандарты и фарисейство, квазилиберальное мышление. То есть это настолько было вопиюще уже, что уже невозможно этого не заметить.
Но Веру я с тех пор больше и не трогаю, потому что она слишком нервно реагирует на простейшие, на мой взгляд, замечания, просто я переживаю о здоровье ее и ее ребенка, в первую очередь, даже больше ребенка, чем о ее. А Светлана Алексиевич, но ей ничего не страшно, она непробиваемая веселая бабушка, поэтому если она еще что-нибудь скажет, я по поводу нее ничего не замечу. А так, да я не скажу, что меня это очень сильно волнует. Ну так, если что-нибудь я прочитаю, Дмитрий Львович что-нибудь скажет или Борис Акунин, конечно, я реагирую, потому что это же коллеги по цеху, это все очень…
— То есть они для вас коллеги, кто?
— Коллеги, бывшие коллеги, в прошлом коллеги. Это люди, которые, вот есть, в небе витают какие-то разнообразные идеи, которые сталкиваются и искрят, но которые в нашем достаточно двуличном мире не имеют полного звукового и фразеологического обозначения. То есть вроде бы есть какие-то люди, которые выходят на митинги с моим приятелем Алексеем Навальным, они хотят чего-то хорошего. А вот есть какие-то плохие люди, которые воюют в ДНР, они хотят чего-то плохого. Это все каким-то мороком и туманом все покрыто, особенно мороком и туманом покрыто для учеников старших классов московских школ. Они как-то думают, что в чем-то тут прикол. Это такие симпатичные, такие хорошие, приятные люди, а там такие несимпатичные, бородатые, с автоматами.
И эти писатели они помогают как-то обнажить, они же замечательно точно формулируют, они берут и обнажают какую-то такую элементарную сущность процессов, что, допустим, дерусификация на Украине — это благо, это хорошо. Вот они прямым текстом произносят и, конечно, записывают что-то в отдельную книжечку, чтобы потом до этих детей какие-то вещи донести, потому что они же не догадываются, что дерусификация — это благо, надо им рассказать, что это благо, по крайней мере, по мнению Светланы Алексиевич.
<...>
беседовал Петр Рузавин