Дмитрий Быков // "Столица", №45, 1993 год
Плата за страхи
О ТиВи не говори — о нем все сказано. Сердце, полное ТиВи, молчать обязано. Во всяком случае, если речь заходит об октябрьском телевидении и о том, как оно освещало октябрьский же переворот. Сказано не только достаточно, но больше, чем надо. Тяга к разговорам о политической подоплеке того или иного телесобытия вызвана, думается мне, исключительной пустотою октябрьского эфира, который сам по себе знаменателен лишь двумя триллерами. Первый — трехсерийный, с третьего по пятое сентября, с замечательной пиротехникой, хотя несколько статичными съемками (привет штаб-квартире Си-эн-эн). Второй — «Плата за страх» с Монтаном в главной роли — картина-легенда, явно не имеющая себе равных в своем жанре.
Но попытаемся расставить некоторые точки — если не над «i», то уж по крайности в конце «непристойного предложения». Мое мнение по основным спорным пунктам таково. Во-первых, менее всего я склонен осуждать действия Брагина, отключившего «Останкино» в роковые минуты: как бы ни повернулись события — интеллигенция нашла бы повод Брагина упрекнуть. Сейчас его многие ругают за то, что он не дал санкции вести прямой репортаж о боях на улице Королева, вследствие чего аудитория и история лишились уникального материала. Смею предположить, что в те минуты Брагин в последнюю очередь думал об истории и в предпоследнюю — об аудитории; это правильно. Второй спорный пункт — ситуация с телекомпанией «ВИД». Во время действительно героической ночной работы РТВ Любимов с командой в самом деле повели себя не лучшим образом, и мы имели случай воочию убедиться, к чему приводит пресловутая объективность. Я уже говорил о том, что мало верю в объективность во время войны, в этическую безупречность позиции «над схваткой» — и мне не понравилось то, что Любимов говорил и как он выглядел. Но то, что за этим последовало, оказалось гораздо хуже. Вытеснять центриста в лагерь оппозиции — искусство, в котором «демократическая» интеллигенция не знает себе равных.
В принципе же, отчего бы не оправдать временную цензуру на ТВ? За подобные заявления я уже пару раз огреб гордое прозвание большевика. А сейчас хочу сделать еще более рискованное заявление: ну не люблю я интеллигенцию, что ты будешь делать. Правда, с таких заявлений началась когда-то и эволюция Любимова, да и мало ли кто не любил интеллигенцию — Ленин, к примеру... Но сердцу не прикажешь. Ибо, судя по октябрьской прессе, и в первую голову — по ТВ, интеллигенция в России сегодня — единственная прослойка, которой ее статус дороже ее убеждений.
Под статусом я понимаю непременное меньшинство, оппозицию любой ценой и осуждение любого шага властей — лишь бы не упрекнули в подхалимаже и низкопоклонстве. А под убеждениями сегодня понимать нечего, ибо стоило демократам одержать победу, как интеллигенция, больше всех перепугавшаяся, сделала все возможное, чтобы эту победу свести на нет. Начальство ведь нельзя хвалить, верно? И вот на любимом мною «Пресс-клубе» Инна Туманян оказывается едва ли не единственной, кто трезво оценивает ситуацию (люблю этого режиссера! И недавно показанные «Соучастники», и реплики на «Пресс-клубе» — талант везде талант!). Остальные сейчас же начинают опасаться, как бы победа демократии не обернулась победой ОМОНа (а то и в гражданской войне побеждают методом убеждения!). И боятся информационного диктата. И цитируют Вольтера, который... не могу больше эту фразу повторять. И гуляет по «Итогам» и политическим программам версия о том, что Ельцин инспирировал политический переворот, чтобы щука купилась на блесну... Во-первых, господа, щука, покупаясь на блесну, доказывает этим только свою щучность: карася на блесну не ловят. А во-вторых, столь извилистый ход мысли, поиски заговоров всегда и везде, жажда двойного дна и межстрочных шифровок так характерны для нашей интеллигенции, что заставляют подумать не о трезвом анализе ситуации, но об извращении религиозного чувства. Верующий везде ищет опекающую руку творца, Божий промысел; интеллигент везде ищет тайный умысел и всюду подозревает заговор. Словом, интеллигенция в октябре (и, в частности, на ТВ) обнаружила свою полную неспособность действовать в экстремальной ситуации. Оппозиция любой ценой!
Интеллигенции надо быть подальше от политики, если чистота ее рук для нее дороже всего на свете. И советовать властям — тоже не дело интеллигента. На сем я заканчиваю политическую часть обзора, в пояс поклонившись РТВ и всем телепрофессионалам, кто в роковые дни гражданской войны крепко держал камеру и четко определил свою позицию. Вечная память павшим.
Кроме политики, говорить особенно не о чем. Достаточно заметными событиями октябрьского телеэфира были беседы Диброва с рок-героями восьмидесятых — Макаревичем и Гребенщиковым. С Макаревичем нашлось о чем поговорить — дело было третьего октября, войска мятежников шли к «Останкину», беседа получилась живая. С Гребенщиковым двадцать четвертого обнаружился полный провал — беседа с ним требует все-таки определенного настроя, несколько иной манеры задавать вопросы и уж по крайней мере минимума телефонных звонков. Сам иногда бывая на прямых эфирах, я хорошо знаю, как губительна для эстетики любая связь с телезрителями. Советский телезритель, получив возможность звонить в прямой эфир, немедленно начинает реализовывать свои застарелые комплексы. Звонят те же люди, которые пишут в газеты и ходят на митинги. Этих людей никто не любит, никто не хочет выслушать, система их не замечает (остальных тоже не замечает, но остальные не так болезненно переживают это). Такой телезритель, дорвавшись до прямого эфира, плевать хотел на тему разговора, имя участника беседы, эфирное время и прочие детали. Он жаждет выговориться, почитать свои стихи, спеть песню о политической ситуации, задать вопрос, который по определению будет ни в звезду, ни в Красную Армию, — на худой же конец он хочет хотя бы представиться на всю страну и сказать, что есть такой Петр Иванович Бобчинский, все, спасибо за внимание. В этом смысле большинство звонков в эфир IV канала следует сразу переадресовывать в программу «Я» Андрея Столярова. Вместе с тем они кое-что говорят о контингенте зрителей, смотрящих Диброва, — но подозреваю, что Дибров в этом не виноват. Ему надо лишь решить, к какой аудитории он обращается сам: попытка всеядности явно не удалась, и с Боровым у него получается лучше, чем с любым деятелем культуры. А с лесбиянками полгода назад было и совсем хорошо.
Моей любимой программой продолжает оставаться «Сам себе режиссер», неотразимо обаятельного А.Лысенкова, — возможно, потому, что принцип «Сам себе режиссер» мне как-то ближе остальных во всем, кроме любви. Эта программа очень мила, в меру иронична, в меру сентиментальна, самые беспомощные опусы начинающих выглядят у Лысенкова изящно благодаря безупречному комментарию. Это программа профессионалов (хоть и не в смысле качества продукции, но единственно в смысле установки). Кроме того, Лысенков в своих ковбойках так органичен на экране, что на него приятно смотреть, даже когда он анонсирует телепередачи будущей недели на РТВ. Он все делает со вкусом (то есть со смаком). А это уже залог успеха. Во всяком случае, из всех телеведущих я безоговорочно выделяю его, а его команда представляется мне сыгранной. Те же комплименты я охотно адресую и программе «Устами младенца» — там герои выглядят обаятельными и умными благодаря мастерству ведущего, и сразу становится ясно, чего не хватает ведущему «Поля чудес», участники которого по-прежнему смотрятся жалобно. Не лучше и гости новой программы «Грош в квадрате» — ведущий, кажется, и сам тяготится уровнем аудитории и участников, да что ж поделаешь, другого народа нет, работайте с этим.
Что до фильмов, хорошенького было понемножку, но «Плата за страх» Петербургского канала искупила все. Этот фильм мама пересказывала мне в детстве на ночь, и лишь в свои двадцать пять я посмотрел его живьем. Мама тоже — в пятый, кажется, раз. Это очень классное кино. Когда-то в Москве его шутя называли «Страх за плату». Действительно, страшно: кулаков не разжимаешь до финального титра, сладкая дрожь бежит по спине. Монтаж, актеры, сюжетная конструкция выше всяких похвал. Фильму сорок лет. Снимаю шляпу перед профессионализмом.
Показ «Платы за страх» более чем символичен — не только потому, что к нам возвращен шедевр, спрятанный от нас на долгие годы из-за антикоммунизма позднего Монтана. Мы все сегодня платим за свой страх. Кто-то — за страх потерять жизнь и работу в начале октября. Кто-то — за страх оказаться недостаточно демократичным в середине того же месяца. Многие тележурналисты и телекомментаторы расплатились-таки — прежде всего отказом от собственной позиции ради того, чтобы выглядеть ахти какими плюралистами. Интеллигенция — странная, загадочная прослойка. И сегодня она оказалась заложницей ситуации, в которой последовательный демократ как раз должен быть сторонником весьма решительных мер. Иначе вся его демократичность не поднимается выше уровня кухонной фронды. Вот в этом мне и видится выход для интеллигенции. Ей пора назад на кухню. А у власти должны стоять профессионалы, умеющие делать дело. Оппозиция — самый милый вариант, а у власти интеллигенции делать нечего — ни советовать ей, ни навязывать ей свои методы она не имеет морального права. Ибо убеждения ее сегодня чаще всего подменяются заботой о своем имидже и о реакции потенциального оппонента.
Совсем забыл. Безусловно лучшая телепередача октября — новая реклама индюшачьих окорочков. Самый смешной клип, который я видел. Идут по экрану длинные стройные ноги, а за ними (так и хочется написать — задрав штаны) поспешают маленькие жирные окорочка. Смешно так бегут, обхохочешься. Что-то мне это напоминает? Нет, так... почудилось.
Но попытаемся расставить некоторые точки — если не над «i», то уж по крайности в конце «непристойного предложения». Мое мнение по основным спорным пунктам таково. Во-первых, менее всего я склонен осуждать действия Брагина, отключившего «Останкино» в роковые минуты: как бы ни повернулись события — интеллигенция нашла бы повод Брагина упрекнуть. Сейчас его многие ругают за то, что он не дал санкции вести прямой репортаж о боях на улице Королева, вследствие чего аудитория и история лишились уникального материала. Смею предположить, что в те минуты Брагин в последнюю очередь думал об истории и в предпоследнюю — об аудитории; это правильно. Второй спорный пункт — ситуация с телекомпанией «ВИД». Во время действительно героической ночной работы РТВ Любимов с командой в самом деле повели себя не лучшим образом, и мы имели случай воочию убедиться, к чему приводит пресловутая объективность. Я уже говорил о том, что мало верю в объективность во время войны, в этическую безупречность позиции «над схваткой» — и мне не понравилось то, что Любимов говорил и как он выглядел. Но то, что за этим последовало, оказалось гораздо хуже. Вытеснять центриста в лагерь оппозиции — искусство, в котором «демократическая» интеллигенция не знает себе равных.
В принципе же, отчего бы не оправдать временную цензуру на ТВ? За подобные заявления я уже пару раз огреб гордое прозвание большевика. А сейчас хочу сделать еще более рискованное заявление: ну не люблю я интеллигенцию, что ты будешь делать. Правда, с таких заявлений началась когда-то и эволюция Любимова, да и мало ли кто не любил интеллигенцию — Ленин, к примеру... Но сердцу не прикажешь. Ибо, судя по октябрьской прессе, и в первую голову — по ТВ, интеллигенция в России сегодня — единственная прослойка, которой ее статус дороже ее убеждений.
Под статусом я понимаю непременное меньшинство, оппозицию любой ценой и осуждение любого шага властей — лишь бы не упрекнули в подхалимаже и низкопоклонстве. А под убеждениями сегодня понимать нечего, ибо стоило демократам одержать победу, как интеллигенция, больше всех перепугавшаяся, сделала все возможное, чтобы эту победу свести на нет. Начальство ведь нельзя хвалить, верно? И вот на любимом мною «Пресс-клубе» Инна Туманян оказывается едва ли не единственной, кто трезво оценивает ситуацию (люблю этого режиссера! И недавно показанные «Соучастники», и реплики на «Пресс-клубе» — талант везде талант!). Остальные сейчас же начинают опасаться, как бы победа демократии не обернулась победой ОМОНа (а то и в гражданской войне побеждают методом убеждения!). И боятся информационного диктата. И цитируют Вольтера, который... не могу больше эту фразу повторять. И гуляет по «Итогам» и политическим программам версия о том, что Ельцин инспирировал политический переворот, чтобы щука купилась на блесну... Во-первых, господа, щука, покупаясь на блесну, доказывает этим только свою щучность: карася на блесну не ловят. А во-вторых, столь извилистый ход мысли, поиски заговоров всегда и везде, жажда двойного дна и межстрочных шифровок так характерны для нашей интеллигенции, что заставляют подумать не о трезвом анализе ситуации, но об извращении религиозного чувства. Верующий везде ищет опекающую руку творца, Божий промысел; интеллигент везде ищет тайный умысел и всюду подозревает заговор. Словом, интеллигенция в октябре (и, в частности, на ТВ) обнаружила свою полную неспособность действовать в экстремальной ситуации. Оппозиция любой ценой!
Интеллигенции надо быть подальше от политики, если чистота ее рук для нее дороже всего на свете. И советовать властям — тоже не дело интеллигента. На сем я заканчиваю политическую часть обзора, в пояс поклонившись РТВ и всем телепрофессионалам, кто в роковые дни гражданской войны крепко держал камеру и четко определил свою позицию. Вечная память павшим.
Кроме политики, говорить особенно не о чем. Достаточно заметными событиями октябрьского телеэфира были беседы Диброва с рок-героями восьмидесятых — Макаревичем и Гребенщиковым. С Макаревичем нашлось о чем поговорить — дело было третьего октября, войска мятежников шли к «Останкину», беседа получилась живая. С Гребенщиковым двадцать четвертого обнаружился полный провал — беседа с ним требует все-таки определенного настроя, несколько иной манеры задавать вопросы и уж по крайней мере минимума телефонных звонков. Сам иногда бывая на прямых эфирах, я хорошо знаю, как губительна для эстетики любая связь с телезрителями. Советский телезритель, получив возможность звонить в прямой эфир, немедленно начинает реализовывать свои застарелые комплексы. Звонят те же люди, которые пишут в газеты и ходят на митинги. Этих людей никто не любит, никто не хочет выслушать, система их не замечает (остальных тоже не замечает, но остальные не так болезненно переживают это). Такой телезритель, дорвавшись до прямого эфира, плевать хотел на тему разговора, имя участника беседы, эфирное время и прочие детали. Он жаждет выговориться, почитать свои стихи, спеть песню о политической ситуации, задать вопрос, который по определению будет ни в звезду, ни в Красную Армию, — на худой же конец он хочет хотя бы представиться на всю страну и сказать, что есть такой Петр Иванович Бобчинский, все, спасибо за внимание. В этом смысле большинство звонков в эфир IV канала следует сразу переадресовывать в программу «Я» Андрея Столярова. Вместе с тем они кое-что говорят о контингенте зрителей, смотрящих Диброва, — но подозреваю, что Дибров в этом не виноват. Ему надо лишь решить, к какой аудитории он обращается сам: попытка всеядности явно не удалась, и с Боровым у него получается лучше, чем с любым деятелем культуры. А с лесбиянками полгода назад было и совсем хорошо.
Моей любимой программой продолжает оставаться «Сам себе режиссер», неотразимо обаятельного А.Лысенкова, — возможно, потому, что принцип «Сам себе режиссер» мне как-то ближе остальных во всем, кроме любви. Эта программа очень мила, в меру иронична, в меру сентиментальна, самые беспомощные опусы начинающих выглядят у Лысенкова изящно благодаря безупречному комментарию. Это программа профессионалов (хоть и не в смысле качества продукции, но единственно в смысле установки). Кроме того, Лысенков в своих ковбойках так органичен на экране, что на него приятно смотреть, даже когда он анонсирует телепередачи будущей недели на РТВ. Он все делает со вкусом (то есть со смаком). А это уже залог успеха. Во всяком случае, из всех телеведущих я безоговорочно выделяю его, а его команда представляется мне сыгранной. Те же комплименты я охотно адресую и программе «Устами младенца» — там герои выглядят обаятельными и умными благодаря мастерству ведущего, и сразу становится ясно, чего не хватает ведущему «Поля чудес», участники которого по-прежнему смотрятся жалобно. Не лучше и гости новой программы «Грош в квадрате» — ведущий, кажется, и сам тяготится уровнем аудитории и участников, да что ж поделаешь, другого народа нет, работайте с этим.
Что до фильмов, хорошенького было понемножку, но «Плата за страх» Петербургского канала искупила все. Этот фильм мама пересказывала мне в детстве на ночь, и лишь в свои двадцать пять я посмотрел его живьем. Мама тоже — в пятый, кажется, раз. Это очень классное кино. Когда-то в Москве его шутя называли «Страх за плату». Действительно, страшно: кулаков не разжимаешь до финального титра, сладкая дрожь бежит по спине. Монтаж, актеры, сюжетная конструкция выше всяких похвал. Фильму сорок лет. Снимаю шляпу перед профессионализмом.
Показ «Платы за страх» более чем символичен — не только потому, что к нам возвращен шедевр, спрятанный от нас на долгие годы из-за антикоммунизма позднего Монтана. Мы все сегодня платим за свой страх. Кто-то — за страх потерять жизнь и работу в начале октября. Кто-то — за страх оказаться недостаточно демократичным в середине того же месяца. Многие тележурналисты и телекомментаторы расплатились-таки — прежде всего отказом от собственной позиции ради того, чтобы выглядеть ахти какими плюралистами. Интеллигенция — странная, загадочная прослойка. И сегодня она оказалась заложницей ситуации, в которой последовательный демократ как раз должен быть сторонником весьма решительных мер. Иначе вся его демократичность не поднимается выше уровня кухонной фронды. Вот в этом мне и видится выход для интеллигенции. Ей пора назад на кухню. А у власти должны стоять профессионалы, умеющие делать дело. Оппозиция — самый милый вариант, а у власти интеллигенции делать нечего — ни советовать ей, ни навязывать ей свои методы она не имеет морального права. Ибо убеждения ее сегодня чаще всего подменяются заботой о своем имидже и о реакции потенциального оппонента.
Совсем забыл. Безусловно лучшая телепередача октября — новая реклама индюшачьих окорочков. Самый смешной клип, который я видел. Идут по экрану длинные стройные ноги, а за ними (так и хочется написать — задрав штаны) поспешают маленькие жирные окорочка. Смешно так бегут, обхохочешься. Что-то мне это напоминает? Нет, так... почудилось.