Беседа Дмитрия Быкова с Игорем Бутманом // "Русский пионер", 11 августа 2017 года
«Я ехал в музыкальную школу поступать "на барабаны"»
В "Мерседес-Бенц РУС" прошел традиционный Салон журнала "Русский пионер" [19.07.2017]. В гостях у постоянного ведущего Салона Дмитрия Быкова был музыкант, народный артист России Игорь Бутман. Публикуем вторую часть беседы, в которой Игорь Бутман рассказал, почему он выбрал саксофон, а не кларнет, как он получил звание народного артиста Чеченской республики и что ему пообещала Татьяна Тарасова, если он на коньках выступит с саксофоном на льду.
продолжение, начало здесь
— Но все-таки давайте вернемся к хоккею. Как вы попали в эту команду? Команду звезд.
— Я играл в Москве в любительских клубах еще до создания "Ночной хоккейной лиги". В 1994 году я приехал в очередной раз с концертами в Россию и встретил Вячеслава Фетисова, который сказал: «Приходи, нам нужны игроки, будешь меняться, пока все не подъедут. Покатаешься, поиграешь с нами». С того момента я стал играть в Москве в хоккей. Сначала в одном месте, потом — в другом. Наконец, я попал в клуб, где уже играют Вячеслав Фетисов, Алексей Касатонов. И один из участников этого процесса — Сергей Кужугетович Шойгу. А потом организовывается «Ночная хоккейная лига». Надо сказать, что я играл и в Америке до переезда в Россию. Вышибала в джаз-клубе как-то спросил: «Ты же русский?» Я говорю: «Да, русский». «В хоккей, наверно, играешь? Давай, приходи на каток». Так я стал играть в хоккей в Бостоне, в котором, кстати, очень много катков. Когда я приехал в Россию, идея "Ночной лиги" мне очень понравилась, меня пригласили участвовать в одной из команд. На гала-матче меня поставили в одну пятерку с Владимиром Путиным. Я знал человека, который отвечал за это — нынешнего губернатора Тульской области Алексея Дюмина. В то время он был одним из адъютантов Владимира Владимировича. Тогда меня поставили с Путиным в одной пятерке. Но иногда играю и против Владимира Владимировича, это очень сложно.
Здорово, что наш президент стал играть в хоккей, поддержал прекрасное движение «Ночная хоккейная лига». Любители хоккея имеют возможность сначала играть у себя в регионах, потом приезжать и играть в Сочи. Участвуют абсолютно разные люди: музыканты, актеры, полицейские, рабочие, колхозники и колхозницы. Девушки тоже играют.
— Я начну озвучивать вопросы, приходящие на телефон. Кто-то знает мой номер, и это очень приятно. Правильно пишут, что Шостакович называл саксофон самым сексуальным инструментом. Он говорил, что это единственный инструмент, с помощью которого можно выразить в музыке вот это дело. Есть ли у вас такие ощущения? Если бы вы выбирали пьесу для оргазма, то что бы у вас вызвало наиболее яркие ассоциации? Какая самая сексуальная саксофонная музыка?
— …?
— Есть такой женский крик, который ни на чем другом и не воспроизведешь. И мужское такое похрюкивание тоже в общем-то на скрипке трудно.
— На самом деле, на любом инструменте можно подать человеку какой-то сигнал, посыл, который выразит то необходимое чувство, то, о чем вы говорили. Страшно сказать это слово.
— Оргазм. Ничего особенного.
— Это для вас ничего особенного. Понимаете, секс в нашей жизни занимает особое место.
— Серьезно? Играет роль некую?
— Очень важную роль. На самом деле, все на этом, с одной стороны, и зациклено, и является важным стимулом. Все счастья и все беды от любви. Есть люди, которые могут одним движением руки, головы, словом…
— Отбить всякое желание.
— Абсолютно. Отбить всякое желание. И это случалось. Одним движением руки она отбила все желание. Я знал, что мы будем говорить о чем-то серьезном. Но чтоб так серьезно…
— Слушайте, есть у меня серьезный вопрос. Олег Лундстрем вернулся из эмиграции, он практически был репатриантом и играл буржуазную музыку. Почему его пустили, не трогали? Почему ему можно было играть джаз? Действительно ли он был любимцем Сталина, как говорили?
— Великая сила искусства. Обаяние Олега Леонидовича, его преданность. Если посмотреть, он больше ничем практически не занимался. Он немногословный человек, не давал часто интервью, многое не рассказывал. Уникальный человек, преданный музыке. Я помню репетиции с ним — он никогда не ругался, не кричал. Когда он приходил, сразу все становилось четким и профессиональным. Он не был ярким музыкантом, он был руководителем оркестра. Умный, скромный, с железной волей. Потому что без железной воли столько продержаться с такими балбесами, как я, было бы невозможно. Я у него работал год, потом меня выгнали из-за отсутствия прописки. Когда работал у Олега Леонидовича Лундстрема, я был наглый, молодой, играл лучше всех. У него был замечательный музыкант Роман Куцман, у которого были длинные волосы и большая борода. Выглядел он как ортодоксальный еврей, что не очень приветствовалось на советской эстраде. К нему подошел Лундстрем и сказал: «Рома, я вас очень прошу, сбрейте». Он сбрил, но только голову.
— Может, он от волнения перепутал?
— Он ничего не перепутал. Он все понимал. Вот с такими людьми Олегу Леонидовичу приходилось жить и работать.
— Последний вопрос, который я задаю от себя, и дальше мы даем слово залу. Сейчас очень нашумело предложение Кадырова сделать супер свадьбу Баскова и Лопыревой в Чечне. Если вас пригласят на такую свадьбу, и вообще, если вам последует приглашение в этот регион, вы полетите?
— Я летал туда. Я же народный артист Чеченской республики. А сначала я стал народным артистом Ингушетии.
— Очень джазовое место.
— Просто я там никогда не был.
— Тем более.
— Руководство республики оказалось поклонниками моего джаза, и я получил это звание. Когда меня спрашивали на российском телевидении, есть ли у меня какие-нибудь звания, которые можно написать в титрах, я отвечал: «Народный артист Ингушетии». «Хорошо, спасибо. Подпишем просто "саксофонист Игорь Бутман"».
Я ездил в Чечню, выступал там. Был закрытый правительственный концерт, и мы выступали с чеченскими музыкантами. Они играли народную музыку, мы — джаз. Нас там принимали очень хорошо. После выступления президент Чечни Рамзан Ахматович вручил мне лично, принимая у себя дома, правительственную награду. Однажды я там был просто как гость на одном из спортивных мероприятий.
— Давайте я зачитаю вопросы из зала. Вот, например: сколько лет служит инструмент? Имеется в виду саксофон.
— Служит верой и правдой. Я должен сказать, что инструменты очень хрупкие, хоть и металлические. На сегодняшний момент за ними надо очень хорошо ухаживать. У меня есть старые саксофоны 50-ых и 60-ых годов. А сейчас я играю на современном саксофоне, который сделал американо-итальянский мастер, вот он точно будет служить долго.
— Может ли синтезатор имитировать звук саксофона?
— Есть очень хорошие синтезаторы, которые, действительно, очень прилично и похоже изображают саксофон, но все-таки можно услышать разницу.
[Вопрос из зала, Владимир Гомельский:]
— Я вас видел дважды в хоккейных коньках на льду с инструментом. И один раз — в конце сезона «Ледникового периода» — в фигурных коньках с саксофоном. Чья это была гениальная идея? И кто потом заставил ваших музыкантов встать на лед?
— Однажды я поставил своих музыкантов на лед, когда было 75-летие ЦСКА. Это еще было до «Ледникового периода». Один музыкант тогда схватился за бортик и так и не выехал, а Ирина Роднина сказала: «Могут быть жертвы». На самом деле, я взял саксофон на лед из-за одного разговора. Однажды Татьяна Тарасова сказала: «Если бы ты на коньках играл на саксофоне, я бы тебе поставила 6:0». Дело в том, что тренироваться на «Ледниковом периоде» мне было очень трудно, так как я все время был на гастролях. Нам пришлось быстро поставить так называемое танго. Взял саксофон, встал на коньки, сыграл. Татьяна Анатольевна поставила то ли 5:6, то ли 5:8. А когда я катался под песню «Мой лучший друг лучше всех играет блюз», это уже была идея Илюши Авербуха. На самом деле, музыка и лед у меня всегда были связаны. Когда я учился в музыкальной школе, я приезжал на хоккей с кларнетом, и надо мной смеялись ребята, а потом я приезжал с хоккея в музыкальную школу, и там надо мной плакали: «Зачем? Ты же сломаешь себе руку!». Хоккей и музыка, хоккей и кларнет, хоккей и саксофон, хоккей, саксофон и секс совместимы.
— Если бы не саксофон, какой бы вы выбрали инструмент? Насколько я понимаю, фортепиано? Вы же получили второе образование?
— Нет, вообще я ехал в музыкальную школу поступать "на барабаны". Кларнет стоял где-то сбоку. Но мне сказали: «Зачем вам на барабаны? У вас же есть слух».
— Есть такая версия, что настоящий джазмен — это старый джазмен. Молодой Армстронг не интересен. Армстронг — это человек за 60. Элла Фицджеральд, когда она пела, сидя в коляске, то производила большее впечатление, чем в молодости. В молодости она была толстой женщиной, а здесь она героиня, которая побеждает смерть. Есть у вас ощущение, что джаз — это все-таки для людей за 60?
— Нет, ни в коем случае. Джаз — для всех возрастов. И я не могу сказать, что Элла Фицджеральд нравится мне больше после операции, когда ей ампутировали ноги. Она была гениальная. Совсем недавно я услышал, как она поет «You are the sunshine of my life». Это невозможно без слез слушать. Огромный зал, она поет, и после каждой ее рулады абсолютно гениальной зал аплодирует, вскакивает. И если бы я был там, я бы тоже вскакивал и кричал. Такой джазовой певицы не было в истории. То же самое с Луи Армстронгом. Послушайте, например, его замечательный дуэт с выдающимся комедийным актером Дени Кэем.
— Во сколько лет вы впервые взяли в руки саксофон?
— Саксофон я первый раз взял в руки в 15 лет. Я поступил в музыкальное училище им. Римского-Корсакова. Там было много красивых девушек. И мы играли — спонтанно, свежо. Потому что когда я играл на кларнете, там было очень много ограничений — легато, стаккато, быстро, медленно. В джазе я чувствовал себя абсолютно свободно. Я просто понял, что мне надо играть на саксофоне. Но до этого я еще играл на гитаре, у меня был свой рок-ансамбль. Когда мы пошли во Дворец пионеров, чтобы устроиться в вокально-инструментальный ансамбль, то все инструменты были разобраны, кроме одного — саксофона. Я взял его в руки, просто чуть-чуть поиграл, и руководитель этого ансамбля мне сказал: «Не знаю, какой вы кларнетист или гитарист, но саксофонист из вас может получиться хороший». Я там больше никогда не был, но это запомнил. И в училище уже сделал свой выбор на всю жизнь. Это такая легкая мистика, легкое стечение обстоятельств. Я перешел на эстрадно-джазовое отделение и взял в руки саксофон. Если на кларнете я занимался минут по 20, и этого хватало, то на саксофоне я стал заниматься по 8 часов, потому что я хотел стать великим саксофонистом. Единственное, что мне больше всего нравится в жизни, — это джазовая музыка и саксофон.
[Вопрос из зала, Юрий Белоус:]
— Был прекрасный фильм Павла Лунгина «Такси-блюз». Фильм культовый для нашего поколения. Петр Мамонов сыграл удивительного человека, который играет на саксофоне. Ваше отношение к этому фильму?
— Я считаю, это гениальный фильм. Петр Мамонов там играет блестяще. Единственное, что мне там не понравилось, — это сама музыка, исполнение. Хотя записывал достаточно известный советский саксофонист, лидер авангардного движения Владимир Чекасин. Фильм потрясающий, я его смотрел в Америке много-много раз, но музыка менее убедительна, чем могла бы быть. Такая же история и в другом фильме «Мы из джаза». Тоже гениальный фильм, но я бы использовал музыку немного другого стиля. Чуть-чуть, но по-другому. Но есть и еще один фильм, связанный с джазом, — «Стиляги». Я раньше не мог сказать, понравился мне этот фильм или нет. Но посмотрев «Ла-ла-ленд», я понял, что мне очень нравятся «Стиляги». Клянусь вам. Я, конечно, ничего не хочу сказать плохого про голливудский фильм, но наш фильм просто лучше. И партию саксофона я там играл, конечно.
— Может быть, уже пора и для нас сыграть?
— С удовольствием.
— Но все-таки давайте вернемся к хоккею. Как вы попали в эту команду? Команду звезд.
— Я играл в Москве в любительских клубах еще до создания "Ночной хоккейной лиги". В 1994 году я приехал в очередной раз с концертами в Россию и встретил Вячеслава Фетисова, который сказал: «Приходи, нам нужны игроки, будешь меняться, пока все не подъедут. Покатаешься, поиграешь с нами». С того момента я стал играть в Москве в хоккей. Сначала в одном месте, потом — в другом. Наконец, я попал в клуб, где уже играют Вячеслав Фетисов, Алексей Касатонов. И один из участников этого процесса — Сергей Кужугетович Шойгу. А потом организовывается «Ночная хоккейная лига». Надо сказать, что я играл и в Америке до переезда в Россию. Вышибала в джаз-клубе как-то спросил: «Ты же русский?» Я говорю: «Да, русский». «В хоккей, наверно, играешь? Давай, приходи на каток». Так я стал играть в хоккей в Бостоне, в котором, кстати, очень много катков. Когда я приехал в Россию, идея "Ночной лиги" мне очень понравилась, меня пригласили участвовать в одной из команд. На гала-матче меня поставили в одну пятерку с Владимиром Путиным. Я знал человека, который отвечал за это — нынешнего губернатора Тульской области Алексея Дюмина. В то время он был одним из адъютантов Владимира Владимировича. Тогда меня поставили с Путиным в одной пятерке. Но иногда играю и против Владимира Владимировича, это очень сложно.
Здорово, что наш президент стал играть в хоккей, поддержал прекрасное движение «Ночная хоккейная лига». Любители хоккея имеют возможность сначала играть у себя в регионах, потом приезжать и играть в Сочи. Участвуют абсолютно разные люди: музыканты, актеры, полицейские, рабочие, колхозники и колхозницы. Девушки тоже играют.
— Я начну озвучивать вопросы, приходящие на телефон. Кто-то знает мой номер, и это очень приятно. Правильно пишут, что Шостакович называл саксофон самым сексуальным инструментом. Он говорил, что это единственный инструмент, с помощью которого можно выразить в музыке вот это дело. Есть ли у вас такие ощущения? Если бы вы выбирали пьесу для оргазма, то что бы у вас вызвало наиболее яркие ассоциации? Какая самая сексуальная саксофонная музыка?
— …?
— Есть такой женский крик, который ни на чем другом и не воспроизведешь. И мужское такое похрюкивание тоже в общем-то на скрипке трудно.
— На самом деле, на любом инструменте можно подать человеку какой-то сигнал, посыл, который выразит то необходимое чувство, то, о чем вы говорили. Страшно сказать это слово.
— Оргазм. Ничего особенного.
— Это для вас ничего особенного. Понимаете, секс в нашей жизни занимает особое место.
— Серьезно? Играет роль некую?
— Очень важную роль. На самом деле, все на этом, с одной стороны, и зациклено, и является важным стимулом. Все счастья и все беды от любви. Есть люди, которые могут одним движением руки, головы, словом…
— Отбить всякое желание.
— Абсолютно. Отбить всякое желание. И это случалось. Одним движением руки она отбила все желание. Я знал, что мы будем говорить о чем-то серьезном. Но чтоб так серьезно…
— Слушайте, есть у меня серьезный вопрос. Олег Лундстрем вернулся из эмиграции, он практически был репатриантом и играл буржуазную музыку. Почему его пустили, не трогали? Почему ему можно было играть джаз? Действительно ли он был любимцем Сталина, как говорили?
— Великая сила искусства. Обаяние Олега Леонидовича, его преданность. Если посмотреть, он больше ничем практически не занимался. Он немногословный человек, не давал часто интервью, многое не рассказывал. Уникальный человек, преданный музыке. Я помню репетиции с ним — он никогда не ругался, не кричал. Когда он приходил, сразу все становилось четким и профессиональным. Он не был ярким музыкантом, он был руководителем оркестра. Умный, скромный, с железной волей. Потому что без железной воли столько продержаться с такими балбесами, как я, было бы невозможно. Я у него работал год, потом меня выгнали из-за отсутствия прописки. Когда работал у Олега Леонидовича Лундстрема, я был наглый, молодой, играл лучше всех. У него был замечательный музыкант Роман Куцман, у которого были длинные волосы и большая борода. Выглядел он как ортодоксальный еврей, что не очень приветствовалось на советской эстраде. К нему подошел Лундстрем и сказал: «Рома, я вас очень прошу, сбрейте». Он сбрил, но только голову.
— Может, он от волнения перепутал?
— Он ничего не перепутал. Он все понимал. Вот с такими людьми Олегу Леонидовичу приходилось жить и работать.
— Последний вопрос, который я задаю от себя, и дальше мы даем слово залу. Сейчас очень нашумело предложение Кадырова сделать супер свадьбу Баскова и Лопыревой в Чечне. Если вас пригласят на такую свадьбу, и вообще, если вам последует приглашение в этот регион, вы полетите?
— Я летал туда. Я же народный артист Чеченской республики. А сначала я стал народным артистом Ингушетии.
— Очень джазовое место.
— Просто я там никогда не был.
— Тем более.
— Руководство республики оказалось поклонниками моего джаза, и я получил это звание. Когда меня спрашивали на российском телевидении, есть ли у меня какие-нибудь звания, которые можно написать в титрах, я отвечал: «Народный артист Ингушетии». «Хорошо, спасибо. Подпишем просто "саксофонист Игорь Бутман"».
Я ездил в Чечню, выступал там. Был закрытый правительственный концерт, и мы выступали с чеченскими музыкантами. Они играли народную музыку, мы — джаз. Нас там принимали очень хорошо. После выступления президент Чечни Рамзан Ахматович вручил мне лично, принимая у себя дома, правительственную награду. Однажды я там был просто как гость на одном из спортивных мероприятий.
— Давайте я зачитаю вопросы из зала. Вот, например: сколько лет служит инструмент? Имеется в виду саксофон.
— Служит верой и правдой. Я должен сказать, что инструменты очень хрупкие, хоть и металлические. На сегодняшний момент за ними надо очень хорошо ухаживать. У меня есть старые саксофоны 50-ых и 60-ых годов. А сейчас я играю на современном саксофоне, который сделал американо-итальянский мастер, вот он точно будет служить долго.
— Может ли синтезатор имитировать звук саксофона?
— Есть очень хорошие синтезаторы, которые, действительно, очень прилично и похоже изображают саксофон, но все-таки можно услышать разницу.
[Вопрос из зала, Владимир Гомельский:]
— Я вас видел дважды в хоккейных коньках на льду с инструментом. И один раз — в конце сезона «Ледникового периода» — в фигурных коньках с саксофоном. Чья это была гениальная идея? И кто потом заставил ваших музыкантов встать на лед?
— Однажды я поставил своих музыкантов на лед, когда было 75-летие ЦСКА. Это еще было до «Ледникового периода». Один музыкант тогда схватился за бортик и так и не выехал, а Ирина Роднина сказала: «Могут быть жертвы». На самом деле, я взял саксофон на лед из-за одного разговора. Однажды Татьяна Тарасова сказала: «Если бы ты на коньках играл на саксофоне, я бы тебе поставила 6:0». Дело в том, что тренироваться на «Ледниковом периоде» мне было очень трудно, так как я все время был на гастролях. Нам пришлось быстро поставить так называемое танго. Взял саксофон, встал на коньки, сыграл. Татьяна Анатольевна поставила то ли 5:6, то ли 5:8. А когда я катался под песню «Мой лучший друг лучше всех играет блюз», это уже была идея Илюши Авербуха. На самом деле, музыка и лед у меня всегда были связаны. Когда я учился в музыкальной школе, я приезжал на хоккей с кларнетом, и надо мной смеялись ребята, а потом я приезжал с хоккея в музыкальную школу, и там надо мной плакали: «Зачем? Ты же сломаешь себе руку!». Хоккей и музыка, хоккей и кларнет, хоккей и саксофон, хоккей, саксофон и секс совместимы.
— Если бы не саксофон, какой бы вы выбрали инструмент? Насколько я понимаю, фортепиано? Вы же получили второе образование?
— Нет, вообще я ехал в музыкальную школу поступать "на барабаны". Кларнет стоял где-то сбоку. Но мне сказали: «Зачем вам на барабаны? У вас же есть слух».
— Есть такая версия, что настоящий джазмен — это старый джазмен. Молодой Армстронг не интересен. Армстронг — это человек за 60. Элла Фицджеральд, когда она пела, сидя в коляске, то производила большее впечатление, чем в молодости. В молодости она была толстой женщиной, а здесь она героиня, которая побеждает смерть. Есть у вас ощущение, что джаз — это все-таки для людей за 60?
— Нет, ни в коем случае. Джаз — для всех возрастов. И я не могу сказать, что Элла Фицджеральд нравится мне больше после операции, когда ей ампутировали ноги. Она была гениальная. Совсем недавно я услышал, как она поет «You are the sunshine of my life». Это невозможно без слез слушать. Огромный зал, она поет, и после каждой ее рулады абсолютно гениальной зал аплодирует, вскакивает. И если бы я был там, я бы тоже вскакивал и кричал. Такой джазовой певицы не было в истории. То же самое с Луи Армстронгом. Послушайте, например, его замечательный дуэт с выдающимся комедийным актером Дени Кэем.
— Во сколько лет вы впервые взяли в руки саксофон?
— Саксофон я первый раз взял в руки в 15 лет. Я поступил в музыкальное училище им. Римского-Корсакова. Там было много красивых девушек. И мы играли — спонтанно, свежо. Потому что когда я играл на кларнете, там было очень много ограничений — легато, стаккато, быстро, медленно. В джазе я чувствовал себя абсолютно свободно. Я просто понял, что мне надо играть на саксофоне. Но до этого я еще играл на гитаре, у меня был свой рок-ансамбль. Когда мы пошли во Дворец пионеров, чтобы устроиться в вокально-инструментальный ансамбль, то все инструменты были разобраны, кроме одного — саксофона. Я взял его в руки, просто чуть-чуть поиграл, и руководитель этого ансамбля мне сказал: «Не знаю, какой вы кларнетист или гитарист, но саксофонист из вас может получиться хороший». Я там больше никогда не был, но это запомнил. И в училище уже сделал свой выбор на всю жизнь. Это такая легкая мистика, легкое стечение обстоятельств. Я перешел на эстрадно-джазовое отделение и взял в руки саксофон. Если на кларнете я занимался минут по 20, и этого хватало, то на саксофоне я стал заниматься по 8 часов, потому что я хотел стать великим саксофонистом. Единственное, что мне больше всего нравится в жизни, — это джазовая музыка и саксофон.
[Вопрос из зала, Юрий Белоус:]
— Был прекрасный фильм Павла Лунгина «Такси-блюз». Фильм культовый для нашего поколения. Петр Мамонов сыграл удивительного человека, который играет на саксофоне. Ваше отношение к этому фильму?
— Я считаю, это гениальный фильм. Петр Мамонов там играет блестяще. Единственное, что мне там не понравилось, — это сама музыка, исполнение. Хотя записывал достаточно известный советский саксофонист, лидер авангардного движения Владимир Чекасин. Фильм потрясающий, я его смотрел в Америке много-много раз, но музыка менее убедительна, чем могла бы быть. Такая же история и в другом фильме «Мы из джаза». Тоже гениальный фильм, но я бы использовал музыку немного другого стиля. Чуть-чуть, но по-другому. Но есть и еще один фильм, связанный с джазом, — «Стиляги». Я раньше не мог сказать, понравился мне этот фильм или нет. Но посмотрев «Ла-ла-ленд», я понял, что мне очень нравятся «Стиляги». Клянусь вам. Я, конечно, ничего не хочу сказать плохого про голливудский фильм, но наш фильм просто лучше. И партию саксофона я там играл, конечно.
— Может быть, уже пора и для нас сыграть?
— С удовольствием.