Дмитрий Быков // "Столица", №37(199), сентябрь 1994 года

Staatsbibliothek zu Berlin | Preußischer Kulturbesitz

Название тривиально, но слишком сюда просится. После тридцати восьми лет славного существования флагман американской контрпропаганды, порождение «холодной войны», объект неизменных читательских вожделений и профессиональной зависти всех полиграфистов отечества журнал «Америка» прекратил свое существование.

«Мне стали слишком малы твои тертые джинсы»: теперь они стали малы самой американской прессе. Клинтон не бросает на ветер ни слов, ни денег, пусть даже это ветер перемен. Эпоха конвергенции заставляет отказаться от журнала и сократить объем вещания «голосов» на Россию.

«Америка» издавалась ЮСИА (Информационным агентством Соединенных Штатов). Это был лучший и популярнейший иностранный журнал на русском, да и делали его зачастую те, кто считался профнепригодным на родине и показал образец профпригодности в мире чистогана. При Илье Суслове, экс-шефе «Клуба ДС», «Америка» научилась разговаривать с советским читателем на его языке, отзываясь на его сокровенные мечты. И пусть нельзя было без иронии почитывать лаковые репортажи, пусть в нашем дачном сортире в нейтронное лето семьдесят седьмого висел большой улыбающийся портрет Джимми Картера из той же «Америки», а во время бойкота московской Олимпиады мы вырезали из глянцевой обложки большой красный горшок и подклеили под президента. С контрпропагандой все было понятно, и легко было вычленить из потока дружелюбных заметок подколку вроде трактата семнадцатилетнего школьника Артура Ивенчика «Право на инакомыслие». Все это было не чета вымученному чуду советской полиграфии, натужно-матрешечному журналу «Совьет лайф» с фоторепортажами из жизни совершенно счастливых ткачих. «Америка» была веселым изданием.

Она создавала образ невероятно просторной страны. Фермерские, сельские, зеленые, закатные снимки на разворот. Белозубая семья — от столетней прапрапрабабушки, помнящей Джона Брауна, до пятилетней милашки с куклой Бу-Бу на руках — собирается пикниковать на берегу океана. Краснолицый, мясистый герой глубинки дозором обходит владенья свои, теряясь в двухметровой кукурузе или сливаясь с тенью апельсиновых деревьев. Пыльные дороги американского юга уходят в невероятно оранжевый закат. По возможности никакой политики: все — в подтексте.

Сладкий яд вливался незаметно, политические обозреватели неустанно разоблачали приемы «Америки»: мол, только и дел у среднестатистического мэра, что рисовать карикатуры да собирать марки! Вы нам валяйте про ракеты, про утеснение негров, про бедствия простых трудящихся! И универсальным ответом на это были неизменные, из номера в номер, пространные репортажи из жизни меньшинств, стариков и инвалидов. Клуб престарелых литераторов, обретших радость в творчестве. Театр безногих, безруких, слепоглухонемых. Негритянка — сиделка в больнице. Американцы украинского происхождения. Индейцы, негры, китайцы — лучшие писатели Америки. Дети-инвалиды, резвящиеся на переменах наравне со здоровыми. Женщина-фотограф, размышляющая о равноправии...

На снобистский взгляд, во всем этом есть известная доля пошлости, как и в любой экспансии меньшинств, — но какой воздух подлинного равенства и подчеркнутого внимания ко всему человеческому! Брехня, будто что-нибудь в СССР было во благо человека: смиряй себя молитвой и постом во имя великой цели, живи в ненависти к себе, в непрерывном и жестоком самовоспитании, безжалостно подавляя все человеческое, отказываясь от сладкого и любя тяжелые, скучные вещи — философию, штангу, тяжелую индустрию! То ли дело «Америка» — не жизнь, а взбитые сливки. Мир счастливого потакания самому себе, согласия человека со своей низменной природой, любящей легкое и вкусненькое. Наш мэр, если так позволительно обозвать секретаря горкома, был обязан мотаться по своим владениям на уазике, весь в поту и шиш во рту; их мэр — пожимал руки и рисовал карикатуры.

Принято считать, что «Америка» касалась и серьезных проблем в жизни американского общества, — но касалась так, что оставалось вздыхать: нам бы их проблемы! Нам бы эту печаль по поводу недостаточной калорийности сала в шоколаде, нам бы это раздувание экологических драм, с бесчисленными очерками о новой системе водоочистки! О каких проблемах можно рассказывать на такой бумаге, с таким качеством цветной печати, с такими фотографиями, на которых выросло не одно поколение отечественных фотографов!

Все, что мы теперь узнали о Западе на опыте эмиграции и работы по контракту, было и из «Америки» вполне ясно. Да, примитив, засилье массового вкуса, раздувание копеечных проблем и неустанная борьба за чьи-нибудь права, которым и так никто особенно не угрожает. Но на этих божественных пейзажах и загорелых лицах взгляд отдыхал. Страна-праздник, страна Общественного Договора, где все раз навсегда договорились честно трудиться, соблюдать свою возлюбленную Конституцию и независимо от возраста называть друг друга уменьшительными именами. Журналисты «Америки» и других изданий, откуда перепечатывались статьи, ставили своей целью не воспитать, не сообщить, не побудить — но увлечь. Тоже идя на поводу у человеческой природы, но и подавая пример подлинного профессионализма: писать так, чтобы все высказать между прочим, попутно не давая оторваться.

Из «Америки» делали цветные бусы. Из нее вырезали картинки и аппликации. Ее обложки и развороты вешали на стены. Я люблю перелистывать эти журналы, с которыми время ничего не делает: как были красавцами, так и остались, как были читабельней всех «Гутентагов» и «Англий», так и теперь дают сто очков вперед всем нашим «Обозревателям» и другим изданиям для нуворишек (единственная цель таких изданий, подчеркиваемая каждой буквой, — дать богатеньким почувствовать себя элитой, кланом. Демократичная «Америка» была для всех).

Считается, что новые времена открыли Америку всем желающим. Ничего подобного: из-за противоречивых рассказов тех, кто там побывал, картина смазалась окончательно. Да и поехать туда может хоть и вдвое больше народу, а все же вдесятеро меньше, чем обнаруживается желающих. Посему я категорически против прекращения «Америки». И эти заметки прошу рассматривать как ходатайство о пересмотре клинтоновского решения. В конце концов, он многим обязан этому журналу, без которого, возможно, перестройка захлебнулась бы на первом году — за расплывчатостью цели. Короче, если Клинтон жмотничает, мы, фанаты и читатели «Америки», будем сами на нее собирать. Довольно они нам помогали, теперь мы им поможем. Если мой почин будет поддержан, гонорар за этот материал прошу перечислить Джорджу Клэку, последнему главному редактору любимого журнала. Это вам, Джордж. Не благодарите. Мы, русские, умеем помнить добро.