Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 27 сентября 2017 года
рубрика «Культурная среда»
Идеальный памятник
Чтобы вернуть словам их простой и ясный смысл, приходится прибегать к этимологии. Памятник ставят на память, а не затем, чтобы им любоваться. В этом смысле Калашников на Садовом кольце, на углу Долгоруковской, – идеальный памятник. Жителям старых и новых, но одинаково элитных домов он напоминает о том, что рано или поздно придет человек с ружьем. А людям будущего говорит о нашей эпохе больше, чем любой другой монумент. И я обращаюсь к этим людям будущего с мольбой: не сносите этот памятник! И князя Владимира не трогайте! В Москве, где почти ничего не осталось от Лужкова и даже не верится, что был когда-то Лужков, – единственным полноценным напоминанием о нем остался Петр работы Церетели. Плохой, ужасный Петр – но ведь и время было не ахти какое хорошее. Памятник должен быть адекватен эпохе, должен увековечивать ее, чтобы потом было стыдно. А то некоторые считают, что все пройдет и будет мило.
Когда министр культуры называет автомат Калашникова культурным символом России, он тоже не врет. Ну это объективно так, что делать: претензии не к Калашникову, а к России. В какой-то момент ее символом была балерина Павлова, потом серп и молот, потом АКМ. Он прост, изобретательно сконструирован, надежен, дешев, всемирно знаменит; он символизирует нашу доброту, ибо сколько мы помогали этим автоматом всему прогрессивному человечеству! Когда-то во все словари входило русское слово «спутник», потом – русское слово «калаш». В этом монументе все так логично, типично и органично, что автор его, по-видимому, действительно мастер, просто мастерство это, как бы сказать, не ограничивается эстетикой. Да и вообще, как учит Гегель, прекрасно не то, что красиво, а то, что последовательно, цельно, ножа не всунешь.
Снос памятников – дело столь же малопочтенное, как исправление отметок в собственном школьном дневнике. Ибо памятники как раз и есть такой дневник человечества, не нравственного его состояния (хотя и его тоже), а именно эстетических представлений. Были в Москве авангардные памятники вроде башни Татлина (она не возведена, модель ее венчает лишь дом 15 в Ермолаевском переулке), были – соцреалистические вроде «Рабочего и колхозницы», произведения выдающегося и куда более величественного, чем породившая его эпоха; были монументы позднего сталинского классицизма, известного как стиль вампир, были и памятники молодящейся империи вроде Гагарина на одноименной площади. Салават Щербаков, почему-то запрещающий Андрею Макаревичу судить о его скульптурах (Макаревич по образованию как раз архитектор), выражает собою дух эпохи: его Калашников и его князь – тоже соцреализм, но китчевый, непрофессиональный. Такой некрасивый, кривоватый человек, каким изображен на постаменте знаменитый оружейник, может удержаться на своей высоте только при помощи автомата. Особенно же символично, что стоит он именно на Садовом кольце, как бы охраняя замкнутый круг российской истории.
Все правильно.
Когда министр культуры называет автомат Калашникова культурным символом России, он тоже не врет. Ну это объективно так, что делать: претензии не к Калашникову, а к России. В какой-то момент ее символом была балерина Павлова, потом серп и молот, потом АКМ. Он прост, изобретательно сконструирован, надежен, дешев, всемирно знаменит; он символизирует нашу доброту, ибо сколько мы помогали этим автоматом всему прогрессивному человечеству! Когда-то во все словари входило русское слово «спутник», потом – русское слово «калаш». В этом монументе все так логично, типично и органично, что автор его, по-видимому, действительно мастер, просто мастерство это, как бы сказать, не ограничивается эстетикой. Да и вообще, как учит Гегель, прекрасно не то, что красиво, а то, что последовательно, цельно, ножа не всунешь.
Снос памятников – дело столь же малопочтенное, как исправление отметок в собственном школьном дневнике. Ибо памятники как раз и есть такой дневник человечества, не нравственного его состояния (хотя и его тоже), а именно эстетических представлений. Были в Москве авангардные памятники вроде башни Татлина (она не возведена, модель ее венчает лишь дом 15 в Ермолаевском переулке), были – соцреалистические вроде «Рабочего и колхозницы», произведения выдающегося и куда более величественного, чем породившая его эпоха; были монументы позднего сталинского классицизма, известного как стиль вампир, были и памятники молодящейся империи вроде Гагарина на одноименной площади. Салават Щербаков, почему-то запрещающий Андрею Макаревичу судить о его скульптурах (Макаревич по образованию как раз архитектор), выражает собою дух эпохи: его Калашников и его князь – тоже соцреализм, но китчевый, непрофессиональный. Такой некрасивый, кривоватый человек, каким изображен на постаменте знаменитый оружейник, может удержаться на своей высоте только при помощи автомата. Особенно же символично, что стоит он именно на Садовом кольце, как бы охраняя замкнутый круг российской истории.
Все правильно.