Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 15 ноября 2017 года
рубрика «Культурная среда»Театр и террор
После трех месяцев домашнего ареста у Серебренникова арестовывают имущество, то есть квартиру, машину и счета. На счетах оказалось 60.000 евро – сумма, прямо скажем, жалкая на фоне инкриминируемых ему хищений, не говоря уж о сбережениях милиционера Захарченко.
Любопытно, что кампания борьбы с космополитами, закончившаяся диким «делом врачей», начиналась именно с театральных критиков, а первой жертвой государственного антисемитизма стал Михоэлс, глава Еврейского театра. Михоэлса не судили – его убили в Минске; после его смерти театр был разгромлен. Почему поводом для антиформалистической кампании была «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича – спектакль, который высоко оценила вся театральная Москва, а в Ленинграде опера стала попросту культовой? Почему большой террор в искусстве начался с разгрома театра Мейерхольда и с атаки на театр Таирова, где политически неправильно поставили «Богатырей» Бородина на либретто Демьяна Бедного?
Все это глубоко неслучайно: руководитель СТД* Александр Калягин уже заметил, что руководителей российских театров хотят сделать мишенью общественного гнева. Это похоже на правду: такой мишенью уже побывал Константин Райкин, началась атака на Табакова – далеко не первая. Регулярно появляются вбросы насчет огромных денег, которые руководители театров платят сами себе. Хорошо, что СТД вступился за Софью Апфельбаум; плохо, что поздно.
Дело в том, видимо, что и сама российская политика развивается в жанре театральном, где особо ценятся внезапные сценические эффекты, – но главное ведь в театре не эффекты. Главное, чтобы публика не лезла на сцену и не начала участвовать в действии. Русская история – театр, а не общественное движение, и потому к профессиональным театралам политики испытывают самую горячую ревность. Ничего личного – просто коллеги. Из всех искусств для нас важнейшим является вовсе не кино, поэтому самые удачливые и талантливые российские режиссеры, от Любимова до Эфроса, подвергаются жесточайшему прессингу, а других – скажем, Станиславского и Немировича-Данченко, – попросту душат в объятиях.
Надо бы нашей истории как-то сменить жанр. Но пока она развивается в качестве драмы, неизменной в течение вот уже семи веков, – театральное дело остается самой опасной профессией.
Любопытно, что кампания борьбы с космополитами, закончившаяся диким «делом врачей», начиналась именно с театральных критиков, а первой жертвой государственного антисемитизма стал Михоэлс, глава Еврейского театра. Михоэлса не судили – его убили в Минске; после его смерти театр был разгромлен. Почему поводом для антиформалистической кампании была «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича – спектакль, который высоко оценила вся театральная Москва, а в Ленинграде опера стала попросту культовой? Почему большой террор в искусстве начался с разгрома театра Мейерхольда и с атаки на театр Таирова, где политически неправильно поставили «Богатырей» Бородина на либретто Демьяна Бедного?
Все это глубоко неслучайно: руководитель СТД* Александр Калягин уже заметил, что руководителей российских театров хотят сделать мишенью общественного гнева. Это похоже на правду: такой мишенью уже побывал Константин Райкин, началась атака на Табакова – далеко не первая. Регулярно появляются вбросы насчет огромных денег, которые руководители театров платят сами себе. Хорошо, что СТД вступился за Софью Апфельбаум; плохо, что поздно.
Дело в том, видимо, что и сама российская политика развивается в жанре театральном, где особо ценятся внезапные сценические эффекты, – но главное ведь в театре не эффекты. Главное, чтобы публика не лезла на сцену и не начала участвовать в действии. Русская история – театр, а не общественное движение, и потому к профессиональным театралам политики испытывают самую горячую ревность. Ничего личного – просто коллеги. Из всех искусств для нас важнейшим является вовсе не кино, поэтому самые удачливые и талантливые российские режиссеры, от Любимова до Эфроса, подвергаются жесточайшему прессингу, а других – скажем, Станиславского и Немировича-Данченко, – попросту душат в объятиях.
Надо бы нашей истории как-то сменить жанр. Но пока она развивается в качестве драмы, неизменной в течение вот уже семи веков, – театральное дело остается самой опасной профессией.
* Союз театральных деятелей